Птица Сирин

— Я вам клянусь, происходит что-то очень, очень, очень странное!       Скепсис на лице Дань Хэна выразил его мнение по поводу этого заявления лучше всяких слов, а Март посмотрела на Стеллу сочувственно, как внучка, которой очень жаль, что впавшую в маразм бабулю придётся сдать в спецучреждение, но что поделать, и вернулась к своей лапше с креветками, которая предательски источала запах чеснока на весь госпиталь, расположенный на территории Комиссии по алхимии.       Они сидели на скамейке у искусственного прудика, заросшего настоящими кувшинками, и Стелла с Дань Хэном внимательно мониторили окружение, пока Март быстро поглощала принесённую ими еду из категории не рекомендованной для диетического питания. Для того, чтобы протащить запрещёнку на охраняемую территорию, пришлось применить военную хитрость, которая состояла в том, что Дань Хэн явился в Комиссию по алхимии во всей величественной красоте Пожирателя Луны, и так как все, разинув рты, смотрели, как он ступает мимо челяди царственной походкой, никто не заметил, что в складках и волнах его одеяния прячется бумажный пакет с местным фастфудом. Нарушение врачебных предписаний могло навлечь на Март какие-нибудь неприятные последствия, поэтому они вышли в больничный сквер и старались не попадаться на глаза персоналу. — Вы мне не верите? — Что странного в том, что горничные отеля хорошо делают свою работу? — спросил Дань Хэн. — Это не горничные, — возразила Стелла, — я уточнила на ресепшн — им запрещено трогать личные вещи постояльцев. А у меня то книжки по алфавиту расставлены, то косметика по видам распределена. Это не просто уборка — кто-то наводит в моём номере свои порядки. А вчера я открыла тумбочку с нижним бельём — а там все мои трусы аккуратно сложены. — Просто сложены? — уточнила Март с набитым ртом. — Ничего не пропало? — Нет, всё на месте. Но аккуратно свёрнуто, как в этих видосах, где тётки под антидепрессантами рассказывают, как тратить на уборку пятнадцать минут в день. — Может, ты их сама сложила, просто забыла? — Не похоже на неё, — вставил слово Дань Хэн, и Март посмотрела на него с подозрением. Он тут же очень внимательно уставился на уходящую к больничному корпусу каменную дорожку. — Он прав, — согласилась Стелла, — я трусы в тумбочку комом запихиваю. Всегда. Исключений не бывает. — Ну, может… — начала Март и замолчала, сосредоточенно глядя в свою лапшу. Логического объяснения происходящему у неё не было. Зато оно было у Стеллы. — Я думаю, это хелиоби, — поделилась она соображениями. — Чего? — Дань Хэн повернул к ней голову. — Ну или какой-то другой призрак, — начала накидывать варианты Стелла. — Представьте — когда-то, давным давно, в этом номере погибла горничная. — Каким образом? — заинтересовался Дань Хэн. — В номере жил серийный маньяк-убийца. Горничная пришла, чтобы прибраться, а он убил её и спрятал тело под матрас. Она разлагалась там, её трупная гниль впиталась в деревянный каркас кровати и протекла в половицы, и теперь дух горничной навсегда привязан к номеру. — Фу, я же ем, — простонала Март. — И дух не найдёт покоя, пока убийца не будет наказан, — закончила Стелла. — А почему дух копается в твоём нижнем белье? — спросил Дань Хэн. — Она… — задумалась Стелла, — она… при жизни крала трусы постояльцев? За что и поплатилась кармически, нарвавшись на маньяка. — Очень убедительная версия, — саркастичным тоном похвалил Дань Хэн. — У тебя есть получше? — В твоих вещах шарится какой-то извращенец. — Но тогда почему он ничего не взял? — резонно заметила Стелла. — Может и взял, ты просто не заметила. У тебя же полно…       Он осёкся и бросил быстрый взгляд на Март. Она в этот момент с громким блаженным стоном втягивала через трубочку молочный коктейль и на последнюю реплику не обратила внимания. Стелла посмотрела на Дань Хэна осуждающе. Не палиться, что они трахаются, становилось всё сложнее, а он как будто ещё нарочно бросал в окружающее пространство намёки, чтобы все вокруг догадались, в чьих объятиях она проводит ночи на Лофу. После того, как он разоткровенничался о своей симпатии к ней, между ними как будто совсем ничего не изменилось. На словах он вроде как ждал, пока она разберётся в чувствах, а на деле — каждую ночь возвращался в её номер, чтобы склонить чашу весов её благосклонности на свою сторону. И, на фоне очень редких звонков Авантюрина, ему это, чёрт возьми, удавалось. Она даже подозревала, что он без уговоров согласился протащить еду в госпиталь для Март, чтобы иметь возможность ненавязчиво продемонстрировать Стелле Пожирателя Луны, который, как Дань Хэн знал, ей очень нравится. — Шухер, — предупредил Дань Хэн.       Стелла и Март засуетились, быстро запихивая коробки и стакан в пакет, и пряча его в полы богатых старейшинских одежд. По каменной дорожке к ним приближалась девушка-видьядхара, улыбаясь во весь рот, и Стелла тоже приветливо заулыбалась, но, чем ближе девушка подходила, тем отчётливей Стелла видела, что лыбится она не ей. И не Март. — Здравствуйте! — радостно поприветствовала девушка, поравнявшись с их скамейкой, глядя только на Дань Хэна и заправляя за ухо остриженные до плеч тёмные волосы. — Здравствуйте, — отозвались они стройным хором. Март осторожно потянула длинный, расшитый узорами рукав, прикрывая торчащий уголок бумажного пакета. — Могу ли я вам чем-нибудь помочь? — с надеждой в голосе спросила девушка у Дань Хэна. — Нет, спасибо, — вежливо отозвался он. — Здесь прохладно, я могу принести вам плед, — предложила девушка, явно ища повод продолжить общение с их штатным имбибитором, потому что пациентку госпиталя она взглядом не удостаивала. Как и Стеллу, которая смотрела, как девушка нервно заламывает пальцы, и испытывала сложные эмоции — между сочувствием и желанием рявкнуть: «А ну отвали нахрен, он уже занят!». — Спасибо, у нас всё хорошо, нам ничего не нужно, — ответил Дань Хэн и посмотрел на Стеллу и Март, — вы же не замёрзли?       Они замотали головами. Стелла почувствовала, как от натянутой улыбки начинает сводить лицо, а запавшая на Дань Хэна девушка упрямо продолжала гнуть свою линию. — Если вам что-то понадобится — обязательно скажите мне.       Стелле подумалось, что вот так на Лофу, должно быть, выглядит сексуальное домогательство. Здесь все хорошо воспитаны и обладают какой-то врождённой скромностью, и эта назойливость ощущается так, будто девушка села Дань Хэну на колени, расстегнула блузку, лизнула его в щёку и с придыханием произнесла: «Я вся к твоим услугам, сладкий». Дань Хэн, тем временем, совершенно не догонял, что его кадрят, и со сдержанной вежливой улыбкой принимал предложения об эксклюзивном больничном обслуживании. — Хорошо, спасибо, — произнёс он, и глаза девушки загорелись радостью. — Тогда, если вам что-то будет нужно, — затараторила девушка, безостановочно теребя свои волосы, — спросите обо мне на ресепшн. Меня зовут… — А меня не зовут, — не выдержав, перебила её Стелла, — я сама прихожу.       Девушка растерянно замолчала, Март посмотрела на Стеллу, а сидящий с краю Дань Хэн повернул к ней голову и вопросительно склонил на бок. Стелла мысленно дала себе по морде и начала оправдываться. — Это шутка такая. Типа, ну, меня не зовут — я прихожу сама. Или как в том мемасе — меня зовут Стелла, но ты можешь звать меня бухать.       Девушка смотрела на неё в тягостном недоумении, лицо Дань Хэна медленно расплывалось в ухмылке, а Стелла чувствовала себя идиоткой. Нафига только влезла? Ну клеит она его, тебе-то какая печаль? Ты собака на сене, Стелла. Ни себе, ни людям. — Я… — сбилась с мысли девушка, которой, вероятно, стоило немалой смелости просто подойти к Дань Хэну в облике Пожирателя Луны, не то, что заговорить с ним. Стелла, глядя, как она краснеет от напряжения, ощутила себя полной свиньёй. — Я имела в виду, что… — Ли На! — раздался недовольный голос. Все дружно повернули головы туда, где на крыльце больничного корпуса, уперев руки в боки, стояла ещё одна видьядхара. — Сколько тебя можно ждать?! — Иду! — испуганно крикнула девушка и помчалась по дорожке, подхватив юбку. — Я уже иду! — Что ж, очевидно, её зовут Ли На, — сделала вывод Стелла, проводив девушку взглядом. — Почти как «Линша». — Теперь ей из-за тебя влетит, — сообщила Март Дань Хэну, вытаскивая из-под его одежды пакет с едой. — Почему из-за меня? — Она же из-за тебя задержалась. — При чём тут я? — Ты такой умный, — с демонстративным сочувственным вздохом произнесла Март, открывая коробку с роллами из рисовой бумаги, — но в некоторых вещах такой тупой. — Что она имеет в виду? — спросил Дань Хэн, посмотрев на Стеллу через голову Март. — Что медсестричка на тебя запала, — пояснила Стелла, — не устояла перед твоими имбибиторскими чарами и забыла, что она на работе. Теперь ей сделают выговор, так что, в качестве компенсации моральных страданий из-за твоей красоты, ты должен пригласить её на свидание. — Я ничего никому не должен. — Вы бы с генералом классно на предвыборных плакатах смотрелись с такими лозунгами, — представила Стелла и сложила пальцы, беря Дань Хэна в воображаемый кадр, — у тебя: «Я ничего никому не должен», у него: «Меньше чем за миллион кредитов я даже с кровати не встану». — Больше похоже на предвыборный лозунг твоего парня. — Точно. Тогда — «Меньше знаешь — крепче спишь». — Нам надо завести табличку, как на заводе, — предложила Март, уминая роллы. — Дней без подколов в адрес генерала Цзин Юаня — ноль. — Ему должно льстить, что я вспоминаю о нём гораздо чаще, чем он того заслуживает. — Ну конечно, — буркнул Дань Хэн.       Стелла показала ему язык за спиной у Март, а затем медленно облизнула верхнюю губу. Дань Хэн уставился на неё во все глаза и радостно заулыбался. Стелла укоризненно сощурилась, и быстро отвернулась в смущении, потому что Дань Хэн ей подмигнул. — Ну и что ты собираешься с этим делать? — спросила Март, которая за поеданием запрещённых харчей не заметила их безмолвный флирт. — С чем? — насторожилась Стелла, у которой этот вопрос в голове прозвучал как: «Ну и что будем делать с этой наглой девкой, которая подкатывала к Дань Хэну? Рожу ей начистим, или как?». — С призраком горничной. — А… — вспомнила Стелла, — не знаю. Соль на пороге рассыплю? — Какую соль? — спросил Дань Хэн. — Поваренную. Как в сериале, я его щас смотрю. Там два мужика охотятся на привидений. Они ещё на Понтиаке гоняют. — На Шевроле, — поправила Март, — они гоняют на Шевроле. После пятого сезона не смотри — там полная чушь начнётся. — Я ни слова ни понимаю из того, что вы говорите, — признался Дань Хэн. — Ну ты это… развивайся, — посоветовала Март, запихивая в рот очередной ролл. Овощи посыпались с другого края на розовые спортивные штаны. Дань Хэн состроил своё знаменитое ледяное выражение лица, явно собираясь сказать в ответ какую-нибудь колкость, но сдержался и обратился к Стелле. — Ты же не думаешь в самом деле, что в твоих вещах копается призрак? — А кто? Зачем кому-то лазить в моих трусах, если он может попросить — и я их ему сама покажу. Прямо на себе.       Равнодушие сползло с красивого видьядхарского лица, и Дань Хэн посмотрел на Стеллу так мрачно, что, если бы рядом не было Март, ей бы точно прилетело по лбу. Вот так вот. Пусть не забывает, что не только на него девицы всякие вешаются, у неё тоже очередь за забором стоит, ждёт найма в её гарем!       Если бы кто-нибудь взрослый, умный и сдержанный спросил сейчас Стеллу, чего это она, собственно, так психанула, Стелла не смогла бы дать внятный ответ, за который ей не было бы стыдно. Иррациональная ревность поднималась из глубин её сознания и словно назойливо пинала её в коленку. «Давай, поддень его, привлеки его внимание. Завладей всем его вниманием, он должен смотреть только на тебя». Она сама попросила его прийти в Комиссию по Алхимии в облике Пожирателя, чтобы все пялились только на него, а теперь злится из-за того, что на него пялятся. На Экспрессе он просто Дань Хэн, а тут: «Пожиратель Луны, я хочу от тебя детей!», или чего там видьядхара друг от друга хотят. И контраст между парнем, который в свой первый раз трогал её дрожащими рукам, глядя в пол, и местечковой звездой, к которой все испытывают огромный интерес, сводил Стеллу с ума.       Это неправильно. Это не она. Это Стелла из сопливого фильма про любовь. Это вон та Стелла боится, что Дань Хэн захочет какую-то другую девушку, а настоящая Стелла боится противоположного — что он никогда не захочет кого-то, кроме неё. А вдруг такое возможно? Вдруг видьядхара — однолюбы, и выбирают себе пару раз и навсегда, и теперь Стелла до конца жизни в ответе за того, кого… обесчестила. Точно! Вот это настоящий ужас! Что она натворила?! — Спасибо огромное, что принесли мне нормальной еды, — голос Март вырвал её из фантазий, вдохновлённых фанфиками про соулмэйтов. — Больничная еда отвратительная. — Ага, — согласилась Стелла, — пресная и скучная. — Ты-то откуда знаешь? — спросил Дань Хэн, и она замешкалась с ответом, потому что он звучал, как: «Цзяоцю так сказал в ночь, когда мы с тобой почти поругались». — Я ел в здешней столовой, — обратился он к Март, не дождавшись ответа от Стеллы, — здесь хорошо готовят. — Нет, — замотала головой Март, — суп похож на воду, а каша похожа на… кашу без всего. — Ты просто не способна есть что-то, что не состоит на девяносто процентов из сахара. — Да, потому что я люблю вкусную еду. Для меня еда — источник радости, а для тебя — просто топливо для организма. Поэтому ты вечно всем недовольный. — В простой еде тоже можно найти поводы для радости. Например, ты наконец-то сможешь похудеть.       Стелла медленно повернула голову в сторону Дань Хэна, Март поперхнулась, отложила последний надкусанный ролл в коробку и уставилась на собеседника. Стелла её лица не видела, но испуг на лице Дань Хэна намекал, что перед ним сейчас предстало жуткое зрелище. — Я… я имею в виду… — начал он таким виноватым тоном, что Стелле сразу стало очевидно, что он не очень хорошо подумал, как прозвучит последняя фраза, прежде чем её произнести, — вы же сами говорили, что хотите похудеть… вот я и… — Когда это я такое говорила?! — прошипела Март очень громко, как змея, потревоженная резиновым сапогом грибника. — На Экспрессе, — ответил Дань Хэн, — я помню, как ты вертелась перед зеркалом и сказала: «Я такая толстая, мне надо худеть», — он неумело передразнил голос Март, и Стелла могла поклясться, что увидела, как у той на затылке волосы зашевелились от злости. — А Стелла тебе ответила, цитирую: «Ага, у меня такие жирные ляхи, ужас». — Да, похоже на меня, — подтвердила Стелла. — Ты считаешь, мне надо худеть? — спросила Март, вставая и угрожающе нависая над сидящим на скамейке Дань Хэном. Он вжался в спинку и задрал голову. — Нет, — очень тихо ответил он, — я думал, это ты считаешь, что тебе надо худеть. — Потому что я толстая?       «Во препод валит», — подумала Стелла и приготовилась спасать Дань Хэна, потому что каждый следующий каверзный вопрос мог стать для него последним. Он тоже, вероятно, так подумал, поэтому схватился за смартфон и встал со скамейки. — Мне пора, — сообщил он, собирая пустую тару в пакет, — у меня на сегодня ещё встреча запланирована. — Давай, беги, трус, — едко произнесла ему в спину Март. — И я пойду, наверное… — Стелла тоже встала со скамейки, изображая лицом и голосом максимальное дружелюбие, чтобы и ей не прилетело. Хотя на неё Март вроде и не злилась. — Что тебе принести завтра? — Ничего, — буркнула Март. — Я тебе те пироженки вкусные принесу в рисовом тесте, хорошо? — Хорошо. — Ну вот и славненько! — Стелла обняла надувшуюся подругу.             Дань Хэн тоже пристроился к ним с объятиями, явно проверяя, насколько сильно Март обиделась. К счастью, ничто не могло обидеть Март надолго, да и вообще они трое старались придерживаться принципа «Ссора ссорой, а обнимашки на прощание — это святое», так что никто не отвесил Дань Хэну пинка, и, когда они, проводив её до больничного корпуса, зашагали на выход с территории госпиталя, Март уже не выглядела так, будто хочет кое-кого прибить. — Что я сделал не так? — спросил Дань Хэн, когда они вышли на аптекарский рынок и направились мимо киосков к остановке звёздных яликов. — Ох… — ответила Стелла, резво стуча каблуками по каменному покрытию, — это сейчас будет очень непонятно, но ты умный — ты поймёшь. Видишь ли, когда девушка говорит: «Я толстая», она вовсе не имеет в виду: «Я толстая». — Я уже не понимаю. — Ты подожди. Когда девушка говорит: «Я толстая», она имеет в виду: «Я чувствую себя некрасивой, нелюбимой и нежеланной. Я очень уязвима сейчас, и мне хотелось бы, чтобы кто-нибудь сказал мне комплимент и убедил меня, что с моей внешностью всё хорошо, и я заслуживаю любви». — Ладно… — неуверенно произнёс Дань Хэн, — а почему девушка не может сказать прямо: «Я очень уязвима, сделай мне комплимент». — Потому что, во-первых, никто не любит признаваться в своей уязвимости, а во-вторых, девушка хочет, чтобы ты сам, от всей души сделал ей комплимент, потому что сам захотел, а не потому что она попросила. — Но всё равно выходит, что комплимент, добытый с помощью манипуляции, неискренний. — Нет, он искренний, потому что ты понимаешь, что девушка хочет услышать комплимент, и, чтобы поддержать её и поднять ей настроение — делаешь ей комплимент, — объяснила Стелла, сворачивая в узкий проулок, чтобы срезать путь. — Но если девушка скажет: «Сделай мне комплимент», я пойму, чего она хочет, гораздо быстрее, чем если она скажет: «Я толстая». — Как же с тобой сложно! — вспылила Стелла. — Со мной сложно? — Просто запомни, если девушка говорит: «Я толстая», парень должен ответить: «Ты у меня самая красивая». Заучи это, как облачные гимны свои. — А если у девушки объективно избыточный вес? — В этом случае держи своё мнение при себе, если ты не её лечащий врач. — А если это моя девушка, и я беспокоюсь о её здоровье? — Слушай сюда! — Стелла повернулась к Дань Хэну и дёрнула его за роскошный рукав. — Твоя девушка для тебя — самая красивая, самая стройная, самая лучшая. Если тебя не устраивает её вес, рост, группа крови, размер обуви — ты идёшь искать другую девушку, а эту оставляешь тому, кто её оценит по достоинству. Чё ты ржёшь? — Ничего, — ответил Дань Хэн, давя ухмылку, — ты у меня самая красивая.       Стелла собралась прочитать ему нотацию о том, что невежливо смеяться, когда она обсуждает с ним такие серьёзные темы, но Дань Хэн быстро огляделся, убедился, что в переулке, в тени двух домов, их никто не заметит, и увлёк её в поцелуй, одну руку положив ей на талию, а второй придержав Стеллу за подбородок. Она пару секунд боролась с собой, думая о том, что этот дракон слишком много себе позволяет, но эти мысли мгновенно вылетели из головы под натиском участившегося пульса и сбившегося дыхания. Стелла обняла Дань Хэна за шею и прижалась к нему, отвечая на поцелуй — очень глубокий, страстный и долгий.       В том, чтобы целоваться так — тайком от всех, украдкой в тёмном переулке, было что-то будоражаще запретное, и от того очень возбуждающее. Стелла льнула к Дань Хэну, зарываясь пальцами в мягкие волосы, трогая его у основания рогов, как ему нравится, и представляла, что сейчас они вернутся в отель и не вылезут из кровати до следующего утра. И может быть ей даже покажут драконий хвост. Она схватилась за его плечи, прикусила серёжку в остром ухе и потянула на себя. Дань Хэн издал тихий вздох, проник горячими ладонями Стелле под футболку, сжал её талию, руки поползли ниже, задирая юбку и… он отстранился, отпуская её. — Мне правда нужно идти, — хрипло произнёс он. — А я думала, мы вместе вернёмся в отель, — ответила Стелла, очень стараясь не выдать голосом своего разочарования. — Если боишься заходить в свой номер одна, погуляй где-нибудь, я освобожусь, и пойдём вместе, — предложил Дань Хэн, и Стелла не сразу поняла, что он имеет в виду. Ах да, в её номере призрак-извращенец. — Или я могу тебе ключ от своего номера дать. — Я не хочу возвращаться одна, не потому что боюсь, — она протянула руку, и Дань Хэн склонил голову, глядя, как она ведёт пальцем по кромке выреза у него на груди. — А… в этом смысле… — он заулыбался, но тут же сник, — прости, я обещал генералу Цзин Юаню пообедать с ним. — Так вот на кого ты меня променял, — возмутилась Стелла, которую от имени генерала Цзин Юаня из уст Дань Хэна корёжило, как от соли на открытую рану, — презервативы не забудь. — Ты ревнуешь? — Нет, — замотала головой Стелла, — как я могу тебя ревновать — у нас же секс по дружбе, никаких обязательств, привет генералу, счастья молодым.       Она мучительно выдумывала, какую бы ещё гадость сказать, чтобы выплеснуть наружу разрывающий её изнутри гнев, Дань Хэн шагнул к ней, она отступила и наткнулась спиной на холодную каменную стену. Возле её головы легла ладонь, будто отрезая Стеллу от выхода из переулка, и она подумала, что парни почему-то очень любят этот угрожающий жест. Дань Хэн склонился к ней, улыбнулся и утвердительно произнёс: — Ты ревнуешь. — Нет, — упёрлась Стелла, — чего тебя ревновать? Ты не поймёшь, что к тебе подкатывают, даже если женщина скинет одежду и залезет на тебя с криком «Трахни меня». Вот как сегодня в госпитале. — Я всё понял. Просто не был заинтересован. — Ты что, специально под дурака косил? — Да, — он склонился совсем низко к её лицу, будто собирался её поцеловать, — потому что я заинтересован только в тебе.       Стелле стоило ответить: «Любая женщина хотела бы услышать это от тебя, но не я», но она молчала, глядя в его глаза, в прозрачную бирюзу, похожую на спокойное море ранним солнечным утром, и понимала, что она не может произнести то, что собиралась, потому что это ложь. Ей нравится это слышать, но Дань Хэну об этом знать ни в коем случае нельзя, потому что это даст ему ложную надежду, а это жестоко. Гораздо более жестоко, чем держать его на расстоянии. — Подбираешь слова, чтобы напомнить, что я не единственный, в ком заинтересована ты?       За время своего короткого осознанного существования Стелла уже успела узнать, что слова могут ранить, поэтому не удивилась ощущению, будто последней фразой он врезал ей по лицу. А с другой стороны, он её спас, избавив от необходимости лгать, чтобы скрыть свою радость от того, что ему нужна только она. Она кивнула. — Прости. — Тебе не за что извиняться. К сожалению, мы не выбираем, что нам чувствовать.       Стелле хотелось бы узнать, о чём он жалеет. О том, что она не может выбрать чувствовать влечение только к нему? Или о том, что он не может выбрать не чувствовать ничего к ней? Но спрашивать она об этом постеснялась. — Я не хочу уходить, но если я не уйду сейчас же — моё опоздание станет неприличным, — сказал Дань Хэн, отступая. — Возьмёшь ключ от моего номера? — Нет. Я не трусиха, — ответила Стелла, а про себя добавила: «Если только дело не касается серьёзных отношений».       Они вышли из переулка, дошли до причала и остановились, прежде чем разойтись в разные стороны — Дань Хэну нужен был ялик до Возвышающего святилища, а Стелле — до Приюта звёздных яликов. — Встретимся вечером? — задал Дань Хэн необязательный вопрос. Конечно же, вечером он будет в её кровати, в этом нет никаких сомнений. — Да.       Стелла, взяла его за руку и сжала пальцы, Дань Хэн подался к ней, будто, на секунду забывшись, хотел поцеловать её посреди оживлённой улицы, но вместо этого неловко обнял, отпустил и направился в сторону нужного ему ялика.

***

      Путь до отеля не ознаменовался никакими интересными событиями, а потому в ничем не занятой голове Стеллы то и дело всплывала сцена в переулке, со всеми поцелуями, объятиями, вздохами, прикосновениями и задранными юбками. Так что в свой номер она вошла изрядно заведённой. В сексуальном смысле, и в смысле — злая на генерала Цзин Юаня за то, что он у неё любовника отбивает.       В её номере царили тишина и покой, ничто не намекало, что в отсутствие Стеллы его снова посетил призрак жестоко убитой горничной. Но заходила живая и заправила постель. Стелла на всякий случай заглянула в комод с нижним бельём, убедилась, что там всё свалено в кучу, как и положено, расслабилась и решила, что ей нужно охладиться, потому что мысли о Дань Хэне никак не шли из головы и… других мест.       В ванной комнате всё тоже, вроде, было как всегда — никаких надписей «REDRUM» её помадой на зеркале. Стелла собрала волосы в хвост, чтобы сильно их не мочить, разделась, вошла в душевую кабину, включила душ — и на неё полилась самая обычная вода, а не кровавые реки. Стелла сделала воду похолоднее, чтобы напуганный переохлаждением организм даже думать не смел о всяких эротических глупостях. Вот почему она такая? Мистер Янг сказал, что она абсолютно нормальная, но Стелле так не казалось. Вот взять, например, Март — вот она нормальная. Самая обычная девчонка, которая увешивает стены плакатами мальчуковых групп, смотрит романтические фильмы, читает любовные романы и ждёт своего единственного. Большинство девчонок такие, никто не бросается на парней, как голодающий на еду. Но только не Стелла. Стелла накидывается на парней и жадно пожирает их, будто они не люди, а торты. Хватает куски руками — один, второй, третий, запихивает их в себя, пока её не начнёт тошнить. Этому должно быть какое-то объяснение. Это Стелларон. Это он заставляет её быть такой яростной, напористой и жадной. Разрушение вообще тесно связано с сексуальностью — это же очевидно. Нанук в Виртуальной вселенной очень сексуальный. Хотя, может, это просто Герта его себе таким представляет, а на самом деле он вообще выглядит как большой раскалённый шар плазмы. Но зато Фантилию она видела своими глазами, и никто не станет спорить, что она очень горяча, даже генерал Цзин Юань, который так впечатлился близким знакомством с грудью пятидесятого размера, что теперь вспоминает о ней по поводу и без. Вот и Стелла тоже агрессивно-сексуальный симбионт Стелларона, которому нужна постоянная подпитка чужой энергией. Стелларон паразитирует на Стелле, а Стелла паразитирует на мужчинах, разводя их на секс и эмоции.       Размышления о собственной разрушительной природе увлекли её так сильно, что Стелла очнулась, только когда совсем замёрзла, поливая себя водой комнатной температуры. Она прибавила горячей и прислонилась спиной к стенке душа, направив струю на грудь. Что если она как эта вода? Забирает чужое тепло, а взамен может дать только холод, потому что это всё, что есть у неё — ходячего Стелларона, притворяющегося человеком?       Она снова подумала о Дань Хэне. Он же не видит её такой? Он бы не целовал её так, не обнимал её так, не говорил ей такие слова, если бы считал, что Стелла ничего не даёт ему в ответ, правда? Что-то же влечёт его к ней? А вдруг это всё тоже Стелларон! Он обладает мощным магнетизмом, вот мужики и летят на неё, как мухи на… то есть, как мотыльки. Как мотыльки летят. Она закрыла глаза, пробуждая воспоминания о поцелуе в переулке. О прикосновениях тонких пальцев к её лицу, о жарком дыхании, о запахе — знакомом и близком. Стелла отвела душ и коснулась груди, трогая напрягшийся сосок. Ладно, она сдаётся, она возбуждена и до вечера не дотерпит. Ладонь поползла ниже, вдоль живота, ненадолго задержалась на лобке, пока Стелла сомневалась, не пойти ли ей в комнату, и нырнула между ног.       Из-за горячей воды душевая кабина наполнилась паром, от которого дыхание сбивалось так же, как от прикосновений пальцев к клитору и мелькающих в голове разрозненными картинками воспоминаний о Дань Хэне, которых за время фальшивого отпуска на Лофу у Стеллы накопилось очень много. Каждая поверхность в её номере хранила фантомные следы их романа, закрутившегося, как Стелла себя всё ещё убеждала, против её воли. Она слабая женщина, а он просто взял её нахрапом. На кровати взял, на письменном столе, возле панорамного окна… и даже в этой тесной душевой кабине пару раз.       Она ласкала себя, представляя нетерпеливые прикосновения ладоней на теле и жаркие поцелуи на губах. Дань Хэн касается изящными пальцами её щеки, ведёт по подбородку, шее, ключицам, груди… Дань Хэн прижимается к ней своим стройным, атлетическим телом, так тесно, что она чувствует, как встают дыбом волоски на его коже… Дань Хэн опускается на колени, опаляет дыханием внутреннюю поверхность её бёдер… Дань Хэн…       Стелла запрокинула голову, хватая ртом горячий, влажный воздух, издавая сладкие стоны, наплевав на то, что в гостиничных ванных комнатах такая акустика, что, должно быть, звуки её удовольствия сейчас разносятся по всем этажам. Ей сейчас было не до приличий, она вся горела от возбуждения, и ей казалось, что если она немедленно не кончит, то взорвётся вместе со своим Стеллароном. Она сильнее надавила на клитор, двигая ладонью так быстро, что заныло запястье, привалилась спиной к стенке кабины, стараясь удержаться на дрожащих ногах, открыла глаза и… распахнула их так широко, насколько это возможно. Прижала к груди лейку душа, которую всё ещё держала во второй руке и в ужасе уставилась на полку с уходовой косметикой.       Все её бутылки, банки и тюбики, притащенные с Экспресса и накупленные на Лофу были расставлены по цветам и переливались радугой, будто сообщая Стелле: «Призрак горничной был здесь». Стелла часто задышала, теперь уже не от возбуждения, которое в одно мгновение пропало, уступив место испугу. Как она сказала Дань Хэну, она не трусиха, и никогда ею не была, но всё-таки ванная комната — это очень личное и интимное место, где люди расслабляются и не ждут никакого подвоха, так что от мысли, что тут кто-то шарился без её ведома, Стелла почувствовала себя беззащитной. Она замерла, гоня из головы сцену убийства в ванной в старом чёрно-белом фильме. Здесь же нет шторки, так что убийца не подкрадётся сзади и не воткнёт в неё нож. Не воткнёт же? Она протянула руку и протёрла запотевшую стенку душевой кабинки, вглядываясь в мутное стекло и жалея, что она не то, что не закрыла дверь ванной на защёлку, а и вообще оставила её распахнутой, и теперь эта беспечность дорого ей обойдётся. Она вообразила реакцию Дань Хэна, когда он, вернувшись вечером, обнаружит её труп в залитой кровью ванной, и поняла, что это надо во что бы то ни стало предотвратить.       Быстро закончив мыться, Стелла вылезла из душа, не спуская взгляда с комнаты в дверном проёме, надела шорты и футболку, которые использовала в качестве пижамы, и оставила в ванной, умываясь утром. Нет там никого. Кто бы ни ворвался в её ванную, чтобы натворить очень странных дел с её шампунями и гелями для душа — он наверняка давно ушёл. Ей нужно сейчас спокойно выйти из комнаты, спуститься на ресепшн, рассказать обо всём, попросить вызвать Облачных Рыцарей — они должны с этим разбираться. Если её преследует маньяк-фетишист, или что-то типа того — пусть его арестуют. А если призрак — пусть вызывают экзорциста.       Она вошла в комнату, уговаривая себя, что ощущение, будто за ней кто-то наблюдает — всего лишь плод её воображения, она напугана, вот и фантазирует себе всякую мистику. Здесь никого нет, здесь никого нет… С замиранием сердца Стелла опустилась на колени и заглянула под кровать. Потом встала, подошла к гардеробу и распахнула обе створки, выискивая среди висящей на плечиках одежды признаки чужого присутствия. Отступила и заглянула за штору, скрывающую лоджию с огромным окном. Ну точно, ей просто от страха мерещится, меньше фильмов ужасов смотреть надо. Особенно чёрно-белых — они самые страшные.       С облегчением выдохнув, Стелла собралась вернуться в ванную за одеждой, чтобы не идти на ресепшн в пижаме, вздрогнула, услышав какой-то шорох, и чуть не завизжала, когда её шеи сзади что-то коснулось — и это были не её собранные в хвост волосы, это была чья-то рука, она почувствовала прикосновение пальцев, обтянутых кожаной перчаткой. В желудке Стеллы что-то оборвалось и упало, она застыла, лихорадочно соображая, что делать и что вообще происходит, потому что в комнате по прежнему никого не было. Её бита стояла, прислонённая к кровати, и Стелла могла бы добраться до неё одним прыжком, но не шевелилась, опасаясь спровоцировать невидимого маньяка. Вдруг он, догадавшись, что она будет сопротивляться, сразу же начнёт её душить. И не как Блэйд, а конкретно так — со злым умыслом.       Конечно, Стелла не считала себя хрупкой девой в беде, в конце концов, у неё есть Стелларон, а с ним и часть мощи эона Разрушения, но применять такую силу для того, чтобы отбиться от психопата с ножом, она не хотела. Как говорил дядя того парня, которого укусил паук: «С большой силой приходит большая ответственность», а если она нечаянно сравняет гостиницу с землёй, ответственность придётся нести в финансовом выражении. У неё таких денег нет, придётся просить у Авантюрина… Нет, ни за что, такого унижения она не вынесет, лучше истечь кровью.       Она сделала осторожный шаг к кровати, прислушиваясь к окружению, и опять услышала шорох, совсем рядом. Это одежда. Ну слава эонам, маньяк хотя бы не голый. Она шагнула снова, чувствуя дикое напряжение в мышцах, скованных страхом, опять услышала шум и резко выбросила в сторону руку, хватаясь за невидимого преследователя. Ногти сорвались с гладкой ткани, он отпрянул, но Стелла теперь точно знала, в какой он стороне, поэтому развернулась и двумя руками толкнула злоумышленника в грудь, впечатав его в стену. Ладони снова заскользили по ткани, будто специально созданной для того, чтобы её носитель мог выбраться из любого захвата, Стелла наткнулась на холодную металлическую пряжку ремня и уверенно пнула гостиничного призрака, оказавшегося вполне материальным, коленом в пах.       Раздалось сдавленное короткое мычание, и перед Стеллой заклубился фиолетовый туман, в котором она первым делом углядела обмотанную кожаной полоской рукоятку клинка. Она быстро выдернула оружие из ножен и, схватив призрака за плечо, приставила лезвие к горлу, глядя, как из фиолетового тумана проявляется знакомая стройная фигура, облачённая в фиолетовое же одеяние. Перед ней стоял второй прихвостень генерала Фэйсяо — Моцзэ, который сейчас смотрел на клинок у своего горла, сощурив красивые глаза. Стелла уставилась ему в лицо, пытаясь понять, какие они. Какие-то сиренево-серо-синие. Она сдёрнула с его головы капюшон, открывая серебристые волосы, и не удержалась от дебильной шутки. — Давайте же узнаем, кто скрывался под маской призрака! О нет — это же недобросовестный застройщик!       Моцзэ дёрнулся, попытавшись выхватить у неё своё оружие, но Стелла сильнее надавила лезвием на кожу, с лёгкой тревогой глядя, как на неглубоком порезе проступает кровь. Но её злость была гораздо сильнее тревоги за его здоровье. — Классная зубочистка, — похвалила она, — ею я тебя и кастрирую. — Положи, — произнёс Моцзэ, — а то порежешься.       Стелла сглотнула. Ну и голос у него… уфффф. Не хуже, чем у Блэйда. Мороз по коже, мурашки по телу, трусы сами слетают. Успокойся, Стелла! Из-за трусов вы в этой идиотской ситуации и оказались! Аккуратно сложенных в тумбочке. Что теперь делать-то? Убить его она, очевидно, не может — во-первых, это приведёт к дипломатическому скандалу, во-вторых, она вообще-то не убийца, только в крайних случаях, когда другого выхода нет. Хорошо, сначала допрос, а там решит. — Ты нахрена мои трусы трогал? — начала она с самой животрепещущей темы. — Я навёл порядок. — Я тебя об этом просила?       Он замолчал, неотрывно следя за кинжалом в её руке. Стелла с самой первой встречи заметила, что он необщительный, и ей в целом было всё равно, не всем же быть таким треплом, как она, но сейчас его молчание её очень злило. — В душе моём тоже ты порядок навёл?       Он еле заметно кивнул, и Стелла поняла, что полученной информации достаточно. В её комнате шарился Моцзэ, у которого явно какие-то проблемы с психикой, это издалека видать. И что теперь с ним делать? — Я прям даже не знаю, кому на тебя жаловаться, — призналась она, — Облачным Рыцарям или сразу генералу Фэйсяо. Я поняла, у тебя какое-то обсессивно-компульсивное расстройство, руки от воображаемой крови постоянно отмываешь, одежду стираешь, прибираешься, чтобы криминалисты ничего не нашли… Но почему в моей комнате?! — Я пытаюсь понять, что в тебе милого, — сообщил ей Моцзэ своим сексуальным голосом. — Что? — растерялась Стелла.       Моцзэ, воспользовавшись её замешательством, больно схватил Стеллу за руку своей рукой, облачённой в перчатку с металлическими когтями, отвёл её в сторону, и сжал запястье так, что её пальцы мгновенно онемели и разомкнулись, выпустив кинжал. Моцзэ подхватил его, толкнул Стеллу к стене, заходя за спину, заломил ей руку и приставил лезвие к горлу. Она потупилась, переводя взгляд с клинка на стену перед её лицом, а Моцзэ прижался сзади, придавливая её к стене, и склонился к уху. Стелла ощутила знакомые спазмы внизу живота, и еле удержалась, чтобы не выругаться. Да ладно, опять? Что ж она за извращенка такая? — Цзяоцю сказал, что ты милая, — поведал Моцзэ, и звуки его голоса отдались вибрацией в груди Стеллы, — я хочу знать, почему он так сказал. — Потому что это правда? — предположила Стелла, чувствуя, как соски неприятно трутся о ткань футболки. Да хватит, он сейчас тебя прирежет, а ты уже думаешь, как бы его завалить. В хорошем смысле. — Это неправда, — ответил он. Прозвучало обидненько. — А ты стрёмный извращенец-вуайерист, — не осталась в долгу Стелла. — Это он тоже сказал. — Потому что я просила передать. Ты мне сообщения жуткие писал про то, что следишь за мной, и если бы я знала, что это не тупой прикол, я бы тебя уже давно Облачным Рыцарям сдала.       Наверное, не стоило угрожать парню с повадками маньяка-убийцы, что ты позвонишь в полицию — богатый опыт просмотра тру-крайма дал Стелле знание, что после таких угроз жертву устраняют, но чувство самосохранения окончательно отказало ей, вытесненное злостью и неуместным возбуждением. Это всё потому что она не доделала то, что делала в ванной. А может это подсознательная тоска по Блэйдовым пиздюлям.       Клинок у её шеи немного отклонился, Стелла решила, что это её шанс, резко откинула голову назад, стукнув Моцзэ затылком в лицо, сползла на пол, тесно прижавшись к нему спиной, чтобы не зацепиться за лезвие и чуть ли не на четвереньках рванула к кровати. Схватив биту, она выпрямилась и повернулась к Моцзэ, который не спешил её догонять. Он прислонился к стене, поигрывая кинжалом, вертя его между пальцами, держа за рукоять. Стелла вцепилась в биту двумя руками, выставив её перед собой. — Только подойди — я тебе каждую кость в руках сломаю. Будешь в зубах свой ножик таскать. — У тебя беспорядок в номере, — произнёс Моцзэ, не обратив внимания на угрозу, — ты слушаешь музыку, похожую на скрежет вилки по стеклу, смотришь фильмы про насилие, ковыряешь в носу, когда никто не видит, чавкаешь, когда никто не слышит, используешь бранные слова и плохо обращаешься со своим другом-видьядхара. Ты не милая. — Может быть, я чавкаю и ковыряюсь в носу как раз потому что уверена, что меня никто не видит и не слышит?! — возмутилась Стелла. — Тебе знакомо понятие «личное пространство»?! Или «частная жизнь»?! Тебя в моём номере быть не должно, поэтому мой беспорядок тебя не касается! Как и мои отношения с друзьями! — Твой крик тоже звучит совсем не мило. — Ты тоже нихрена не милый! — Да, — согласился Моцзэ, — но меня милым никто и не называл. — Вот тебя перекрыло-то, — покачала головой Стелла, — может, Цзяоцю считает меня милой, потому что я спасла ему жизнь?       У неё была ещё одна, не менее убедительная версия, почему Цзяоцю считает её милой — потому что она составила ему компанию одинокой ночью в его номере, но озвучивать её Стелле показалось плохой идеей. Целитель с Яоцина не похож на того, кто будет на всех углах кричать имя девушки, с которой он спал, и Моцзэ он тоже, очевидно, об этом не рассказывал, иначе тот бы не страдал от когнитивного диссонанса. — Это я спас ему жизнь, — возразил Моцзэ. — Сойдёмся на том, что мы оба спасли ему жизнь, — предложила Стелла, не желая отдавать ему всю славу. Да, она поскромничала и сказала Цзяо, что его спас Моцзэ, но только потому что хотела выставить себя перед целителем в лучшем свете. Перед Моцзэ ей выглядеть хорошей девочкой не хотелось, потому что он конченый. — Сама ты бы его не нашла. — Да ты его вообще сначала спасать не хотел! — напомнила Стелла. — Помнишь? В Доме кандалов! Что ты нам сказал? «Бросаем его — он не жилец». — Я принял рациональное решение. — А я руководствуюсь эмоциями и поступаю так, как подсказывает сердце. Вот поэтому я милая, а ты — нет. — Я думаю, ты глупа. — Пошёл вон, — Стелла указала битой на дверь. — Руководствуясь эмоциями и пытаясь спасти всех, люди совершают опрометчивые поступки, которые приводят к ещё большим жертвам, — продолжил Моцзэ, не вняв её приказу. — Ты склонна действовать импульсивно, не задумываясь о последствиях. В бою, в отношениях со своими многочисленными любовниками, или… в ванной.       Стелла хотела было разораться насчёт того, что количество её любовников — не его рационального ума дело, но спустя секунду до неё дошло, что значила эта многозначительная пауза перед упоминанием ванной. — Ты что — подслушивал? — очень тихо уточнила она, копя гнев для дальнейших возмущённых криков. — Подслушивал… — ответил Моцзэ, крутя в руках кинжал, — подглядывал… Ты не закрыла дверь. — Ну всё, ты меня достал.       Она двинулась к Моцзэ, помахивая битой, с твёрдым намерением ему навалять, потому что всё это не лезло ни в какие ворота. Она могла бы пережить, что он её осуждает — она же не Зарянка, чтобы всем нравиться. Она могла бы спустить на тормозах то, что он рылся в её вещах, и даже то, что он подглядывал за ней в душе — просто запомнила бы, что он стрёмный тип, и держалась бы от него подальше. Но то, что он осуждал её и при этом сам поступал аморально — этого Стелла простить уже не могла. Он ханжа, и полностью заслуживает встречи биты со своим лицемерным хлебальником.       Моцзэ, не шевелясь, смотрел, как она подходит, но, когда Стелла замахнулась битой, сделал шаг в сторону, уворачиваясь от удара. Бита с глухим стуком врезалась в стену и отскочила, по пальцам Стеллы прошла вибрация от рукоятки, но она к этому ощущению давно привыкла, поэтому только перехватила биту покрепче. Моцзе повернул голову, глядя на место удара, и Стелла пожалела, что не врезала так, чтобы осталась вмятина, которая выразила бы всю силу её гнева. — Ты чокнутая, — сделал вывод Моцзэ. — Ты прав, — согласилась Стелла, — с милыми парнями я милая, а с чокнутыми — чокнутая.       Она занесла биту для нового удара. Даже если не попадёт по этому скользкому извращенцу — хоть пар выпустит, пока колотит воздух. Моцзэ опять увернулся и отступил, бросая быстрые взгляды по сторонам. Стелла хоть и была почётным гостем Лофу Сяньчжоу, дорогой номер для элитных гостей ей никто оплачивать не собирался, поэтому в её комнате было не так много пространства для манёвра. Пара шагов — и она снова припрёт Моцзэ к стенке. Он тоже это понял, но, вместо того, чтобы рвануть мимо Стеллы на выход, отскочил в сторону лоджии. Теперь их разделяла кровать. Стелла стояла ближе ко входной двери, постукивая битой по ладони, Моцзэ — у скрытых шторами окон. — И что дальше? — спросил он, пряча в ножны кинжал. — Дальше я отделаю тебя так, что Цзяоцю на ощупь не узнает. — За что? — За то, что ты нос свой суёшь туда, куда тебя не приглашали! — окончательно взбесилась Стелла от того, что он не только подлянки ей устраивает, но и дурака из себя строит, когда его поймали на горячем. — Ты сама оставила дверь открытой. Не беспокойся, ничего нового я не увидел.       Ничего нового? Если он сейчас ничего нового не увидел, то что же он тогда видел до этого?! Про любовников её всё знает, про то, как она с Дань Хэном обращается. Сообщения писал ей жуткие о том, что он всегда неподалёку. Молодец, Стелла. У тебя уже есть миллиардер-нарцисс, убийца с психотическими приступами, видьядхара, возможно, с расстройством аутического спектра… А теперь будет ещё и ебанутый сталкер, который обожает убираться!       Она смотрела на Моцзэ, который с невозмутимым видом прислонился бедром к прикроватной тумбочке, поглядывая на биту в её руках, и перебирала в голове всё, что она знает о преследователях из художественных произведений и криминальных сводок. Ей конец. Друзья ей не поверят, в полиции посмеются и не примут заявление, он будет днём и ночью сидеть под её окном, писать ей в соцсетях, подстерегать на улице, она будет переезжать, а он всё равно будет её находить, и, в конце концов, с криком: «Так не доставайся же ты никому» обольёт ей лицо кислотой. Есть только один способ его отвадить — быть ещё более чокнутой, чем он.       С яростным боевым кличем Стелла вскочила на кровать и побежала по ней на Моцзэ, размахивая битой. Он отпрянул, широко распахнул глаза, глядя, как Стелла прыгает на него сверху и опускает на голову биту, будто кот из детских мультиков, славящихся своей вопиющей жестокостью, и перехватил биту, дёрнув её на себя. Стелла пошатнулась, взмахнула руками и завалилась на Моцзэ. Он неловко попятился, запутался в шторе и выронил биту. Стелла издала новый яростный вопль, подставила подножку и толкнула Моцзэ на пол, уже мысленно празднуя победу, но он, упав, схватил её за лодыжку и рванул так, что Стелла грохнулась на спину, чуть не приложившись головой о тумбочку. Она попыталась принять вертикальное положение, но ей на шею легла рука в перчатке, придавливая к полу. Между ног грубо толкнулось колено, и раздался стук в дверь. — Как называется это чувство… — прошептала Стелла, глядя в глаза склонившемуся над ней Моцзэ, — как дежавю, только мне не кажется, что похожее уже случалось, а похожее уже действительно случалось?       Он помотал головой, а в дверь снова постучали. — Мисс Стелла! — донёсся до них голос одной из убирающихся в отеле горничных. Стелла здоровалась с каждой их них в коридоре, так что сразу её узнала. — У вас всё хорошо? Я слышала какой-то шум! — Всё в порядке! — ответила Стелла, и Моцзэ посмотрел на неё заинтересованно. — Я… уронила свою… коллекцию… ножей! — Пожалуйста, будьте осторожней! — попросила горничная.       Стелла и Моцзэ замерли, прислушиваясь к удаляющимся шагам. Его колено упиралось ей в промежность, а пальцы слегка давили на шею, отчего Стеллу снова одолевали совсем не те чувства, которые присущи в подобных ситуациях психически здоровому человеку. Пока горничная уходила, она отчаянно боролась с желанием придвинуться к колену ещё плотней, а когда Моцзэ, убедившись, что всё стихло, убрал руку с её шеи, столкнула его с себя, укладывая на спину, и забралась сверху. Его рука дёрнулась к кинжалу, но Стелла, к собственному удивлению, успела первой, выдернула клинок из ножен и приставила к горлу. Моцзэ, лёжа на спине, поднял руки в сдающемся жесте. — Ты мне задолжал, — сообщила Стелла, решив до конца играть в отбитую. Или не играть. — Что я тебе задолжал? — Из-за твоих уборщицких приколов в моей ванной, я прервалась на самом интересном месте. — Она поддела остриём его подбородок, глядя, как дёргается кадык под кожей. — Так что ты должен компенсировать мне ущерб.       Он сощурился, ничего не ответив на это заявление, и Стелла немного засомневалась, правильно ли она поступает. То есть, очевидно, она поступает неправильно. Трахнуть парня, угрожая ему ножом — это буквально то, от чего её предостерегал мистер Янг, рассказывая об активном согласии. Но с другой стороны, этот хмырь у неё ни разу согласия не спросил — ни на перестановку в ванной, ни на уборку в комоде, ни на подглядывание за ней в душе. Он первый начал, а раз так — то, что она делает, не преступление.       Её абсолютно аморальные мысленные рассуждения, которые мистер Янг на сто процентов бы не одобрил, были прерваны знакомыми ощущениями. Стелла сидела на бёдрах Моцзэ и непроизвольно ёрзала на них — чтобы колени не затекли и просто потому что она не способна ни секунды усидеть на месте, а Моцзэ под ней стремительно твердел, сохраняя равнодушное выражение лица. Ну вот, у него встал, всё нормально. Правда, мистер Янг и Дань Хэн говорили, что это ничего не значит, но первый вообще ушёл из большого секса по старости, что он может знать, а второй каждый свой стояк запихивает в неё, и каждый раз — с огромным желанием, так что пусть не врёт.       Торги с собой закончились разгромной победой хорни вайба над здравым смыслом, и Стелла осторожно надавила остриём на кожу, ведя им от шеи вниз. Подцепила клинком ремешок на вороте и оттянула. Моцзэ приподнялся, подаваясь к ней, но она толкнула его обратно на спину и склонилась за поцелуем, не выпуская кинжал из руки.       На мгновение ей показалось, что он сейчас отвернётся, как другой знакомый ей хмурый извращенец, но Моцзэ охотно ответил на поцелуй, сгребая ладонью её волосы и наматывая хвост на кулак. От этого властного жеста Стелле сразу захотелось встать на колени, опереться на локти и дать себя трахнуть, как милая, послушная девочка. Всё-таки скучает она по этой херне. Секс с Дань Хэном прекрасный — очень осознанный, уважительный и нетоксичный, с вниманием и заботой друг о друге, но иногда ты просто заводишься от одного факта, что тебя трахает какой-то бесчувственный мудак. А вдруг и у мужчин так же? Вдруг они поэтому и ходят за ней толпами — потому что она бесчувственный мудак, а их это заводит?       Моцзэ целовал её, напористо изучая языком её рот, покусывая губы, впиваясь в них поцелуями снова и снова, а Стелла сидела на нём, чувствуя через одежду, какой он твёрдый, и терзалась двумя вопросами — какого именно секса она сейчас хочет и какого… хрена от Моцзэ ничем не пахнет? Они были сейчас так близко, но Стелла не чувствовала ничего, о чём бы она могла сказать: «О, это тот мудила из свиты генерала Фэйсяо». Будто и правда целовалась с призраком. Она оторвалась от его губ и прильнула к шее, целуя и втягивая носом воздух. Даже кожаный ремешок ничем не пах, это было так абсурдно и нереалистично, что она зашарила руками по его телу, чтобы убедиться, что он материальный. — Ты ничем не пахнешь, — сообщила она Моцзэ, приподнявшись над ним. — Я каждый день принимаю душ. — Я тоже. Но у меня всё равно есть запах. Запах тела, парфюма… ткань одежды тоже пахнет. А твоего запаха я не чувствую. — Вот поэтому было так легко к тебе подкрасться. — Какой же ты всё-таки жуткий, — сделала вывод Стелла и вернулась к поцелуям.       Что-то стукнуло об пол, и она с облегчением увидела, что он снял перчатки. Ей конечно хочется чего-нибудь грубого, но железными когтями он её и вспороть может, а это уже не секс, это фильм ужасов на ночном сеансе. Его кинжал всё ещё лежал в её руке, Стелла выпрямилась и провела лезвием по обтянутому фиолетовой тканью торсу. — Что ты делаешь? — мрачно спросил Моцзэ. — Пытаюсь разрезать на тебе одежду. Как в аниме. — В каком аниме? — В неприличном аниме.       Он протянул руку, вынул кинжал из её ладони и отложил в сторону. Стелла посмотрела на клинок на ковре и перевела взгляд на Моцзэ. — Ты не подкрался, я тебя заметила. И кинжал я быстрей тебя выхватила. — Я поддался. — Все так го…       Он одним едва заметным движением сел, схватил Стеллу за волосы и заткнул её очередным поцелуем. Ну хорошо, он быстрый, но это ничего не доказывает. Прохладная ладонь забралась под футболку, трогая грудь, болезненно сдавливая сосок. Стелла приглушённо вскрикнула и тут же потёрлась о неласковую руку, прося больше прикосновений. Ей нравилось, как он целует её, терзая укусами губы, как трогает её, грубо сжимая кожу, как перекатывает в пальцах сосок, вырывая новые крики, как тянет за волосы, заставляя Стеллу выбирать — отклониться, чтобы уменьшить боль, или потерпеть, чтобы получить ещё поцелуев. Для неё выбор был очевиден.       Обе руки забрались под одежду, скользнули от груди по рёбрам, обхватили талию, оставляя следы от щипков. Стелла вскинула руки, помогая снять с себя футболку, Мозцэ прильнул к её груди ртом, по очереди прикусывая соски, мучительно-приятно, так, что Стелла не могла точно сказать, от чего она стонет — от удовольствия или боли, в голове всё смешалось, и она знала только, что хочет ещё.       Руки пролезли под резинку шорт и нижнего белья, трогая ягодицы, сминая и стискивая. Стелла просунула ладони между ней и Моцзэ, нащупала ремень, расстегнула, потянула вниз застёжку на брюках, привстала на коленях, чтобы позволить ему стянуть с неё остатки одежды и, как обычно, с опозданием вспомнила о предохранении. — Подожди! — крикнула она, слезая с Моцзэ. Тот попытался удержать её за задницу, но Стелла забралась на кровать и легла на неё животом, свесившись с другой стороны и ища брошенный на пол рюкзак. — Я наконец-то купила презервативы. Ты уж прости, но вид у тебя заразный. — Это же я сплю с первым встречным, — неожиданно огрызнулся Моцзэ, не меняя мрачных интонаций. — Вообще-то да, — заметила Стелла, — мы оба спим с первым встречным, так что надевай презерватив.       Она начала вставать, но на лопатку опустилась рука, придавив Стеллу к матрасу. Вторая рука выхватила у неё презерватив в упаковке. Шелест разорванной фольги сообщил, что указание выполняется, но Стелла всё равно на всякий случай посмотрела за спину, чтобы проконтролировать, как Моцзэ натягивает презерватив на член. Никому нельзя доверять, особенно сталкерам-маньякам.       Моцзэ дёрнул её к себе за бёдра, ставя Стеллу на колени. Она приникла грудью к покрывалу, дожидаясь, пока он стащит с неё шорты и бельё, и всхлипнула от резкого толчка в неё сразу двумя пальцами. В другой ситуации она бы, вероятно, остановила это издевательство, но сейчас она была такой мокрой и заведённой после всех сегодняшних обломов — Дань Хэна, который возбудил и не дал, дрочки в душе, которая кончилась ничем, и Моцзэ, который, сам того не понимая, весь последний час только и делал, что дразнил её больное воображение — что на каждый новый толчок отзывалась лишь благодарными стонами и движениями бёдер, стараясь насадиться глубже, чтобы почувствовать его каждой чувствительной точкой внутри. А когда на место пальцев пришёл член, и вовсе зарылась лицом в скомканное покрывало, чтобы приглушить рвущиеся из неё звуки.       Стелле казалось, что это не она. Что это какое-то похотливое голодное чудовище сейчас удовлетворённо стонет и кричит, наслаждаясь вздохами, рывками, толчками, шлепками тел друг о друга. И оно никогда не насытится. Уже к вечеру оно снова будет требовать жертву, чтобы ненадолго заглушить мучительный голод. У этого чудовища сексуальная булимия.       Моцзэ схватил её за хвост и потянул, заставляя привстать. Стелла выпрямилась на вздрагивающих от энергичных рывков коленях, и упала бы обратно, если бы Моцзэ не удержал её, перехватив поперёк талии. Он с остервенением долбился в неё, одной рукой держа за волосы, а другой блуждая по телу — до боли стискивая грудь, проводя ногтями по животу, ныряя ладонью между бёдер, но этого было недостаточно. Стелла чувствовала, как сокращаются стенки влагалища, сжимаясь плотней от очередного болезненного ощущения, и хотела чего-то ещё.       Моцзэ перевернул её на спину, подхватил под ягодицы, подтащил ближе, приподнял и снова ворвался в неё твёрдым, пульсирующим членом, который казался Стелле раскалённым из-за того, что её нежные места саднили после грубого проникновения. Она обвила ногами его торс, вскрикивая и всхлипывая, чувствуя, как по щекам катятся слёзы — от боли, и от того, что она никак не может кончить. Моцзэ положил ладонь ей на грудь, и Стелла схватила её, сдвигая на шею, надавливая сверху на его пальцы, чтобы они сомкнулись на горле.       Она давила и давила, чувствуя, как воздух проникает в гортань тонкой струйкой, которая постепенно иссякла, оставив Стеллу беззвучно открывать рот в попытке вдохнуть. Её захлестнули уже знакомые ощущения — дикий страх смерти, от которого пульс застучал в висках, и какая-то странная эйфория от того, что для неё всё может закончиться прямо сейчас. Голова кружилась, перед глазами всё плыло и исчезало, не осталось ничего, кроме грубых толчков в её сокращающееся нутро, и животного ужаса, разгоняющего адреналин в крови. Ладонь на горле разомкнулась, Стелла сделала вдох, захлебнувшись воздухом, и зашлась криком и кашлем, чувствуя, как накопившееся напряжение отпускает её, выгибая дугой измученное тело и оставляя после себя дикую слабость.       Она опустила ноги и схватилась за плечи склонившегося к ней Моцзэ, в полубессознательном состоянии слушая его дыхание над ухом и чувствуя, как он вбивается между плотно сжавшихся после оргазма стенок. Через несколько быстрых фрикций он тоже кончил и навалился на Стеллу, с трудом держась на локтях, чтобы не задавить её. — Чокнутая, — произнёс Моцзэ, отдышавшись, спустя пару минут. — Пошёл нахер, — вежливо ответила Стелла и столкнула его с себя.       Он сел, приводя себя в порядок. Она смотрела, как он завязывает презерватив и застёгивает ширинку, и чувствовала себя неудовлетворённой. Будто покормила чудовище больничной едой. — Не делай так больше, — он коснулся пальцами своей шеи, — отупеешь. — Ты сказал, что я уже тупая.       Он скрылся в ванной, ничего не ответив, но быстро вернулся. Надел перчатки, сунул кинжал в ножны. — Можешь принять душ, — предложила Стелла, — а то твоя шиза сейчас наверное очень страдает. — У себя приму. — Почему ты сказал, что я плохо обращаюсь с Дань Хэном? — не выдержала Стелла и задала вопрос, который стоило задать с самого начала. — Поэтому, — он указал на разворошённую постель. — Я его не обманываю. Он знает, что я сплю с другими, и тоже может это делать. Он сам на это согласился. — Очень рациональный подход. Холодный, трезвый и рассчётливый, — похвалил Моцзэ, — но о чувствах этого парня ты не подумала. — Спасибо за полезный урок, — съязвила Стелла, — и за ещё один, кстати. Я узнала, что не стоит спать с ханжами, потому что эта херня заразна даже через презерватив. Если ты ещё раз сунешь свой нос в мои дела, а свои руки в мои трусы — в любом виде — я сразу же пойду жаловаться генералу Фэйсяо. А теперь — всего хорошего. — Я до сих пор не понимаю, что в тебе милого, — сообщил Моцзэ, прежде чем покинуть её номер. — Если честно, я тоже, — буркнула Стелла, когда за ним захлопнулась дверь.