Птица Сирин

— Тебе не показалось, что его что-то тревожит?       Стелла посмотрела в спину Фаенону, удаляющемуся от них ровной походкой. Весёлый рокот голосов, тихое бормотание личных разговоров, плеск воды, шум искусственных и естественных водопадов наполняли общественную купальню, отражаясь от высоких сводов, и дарили чувство умиротворения, которое покинувший их собеседник, по наблюдению Стеллы и, как выяснилось, Дань Хэна, не разделял. — Показалось. Мне вообще кажется, что он напуган. Он нас попросил прийти завтра, а мы ему вообще никто. Так выглядит отчаяние. — Я бы возразил, потому что ты всегда преувеличиваешь, но… — Дань Хэн прислонился к низкой квадратной тумбе в ограждении бассейна, украшенной небольшими колоннами, врезанными в углы. Стелла представила, как шикарно бы он смотрелся в облике Пожирателя Луны на фоне всей этой воды и античной архитектуры, окружившей грот, служивший пристанищем для самой большой купальни священного города Охемы, и немного взгрустнула от того, что им нельзя привлекать ненужное внимание фокусами, выдающими в них пришельцев из-за неба. — Но я бы, вероятно, на его месте был в отчаяньи. — Да ладно, — Стелла понизила голос, — ты буквально на его месте, отпрыск Эона. — Это, наверное, прозвучит неожиданно, но мне кажется, что ему сложней. Я такой с рождения, это неотъемлемая часть меня, которая не может мне навредить. А он завтра получит чужие силы и ступит на неизведанный путь. И это в самом лучшем случае. Думаю, ему правда очень страшно.       Стелла отвернулась и посмотрела на людей, беззаботно проводящих время в купальне. Они лежали возле бассейна, общались, отдыхали в прохладной прозрачной воде, и, наверное, никто из них не задумывался о том, что за эту безмятежную радость приходится платить цену. Кто-то должен быть героем, который заступится за слабых, даст отпор жестоким, сохранит мир и покой. Но что, если завтра Фаенон станет не героем, а мокрым пятном на полу, не выдержав давления свалившихся ему на плечи божественных сил?       Простые граждане Охемы и не должны были задаваться вопросами, ответы на которые лежали за гранью их понимания. Стелла тоже не должна была об этом думать. Они с Фаеноном знакомы два дня. Да, очень насыщенных дня, за которые они успели увидеть друг друга в очень способствующих дружескому сближению ситуациях, но всё же — они друг другу чужие. Если завтра всё пройдёт без эксцессов — прекрасно. Если этого парня разнесёт на атомы — это не её проблема, не её ответственность и не её вина. Она здесь всего лишь гостья. — Чем собираешься заняться? — голос Дань Хэна отвлёк её от безрадостных дум, Стелла посмотрела на друга через плечо. — Я хочу пройтись по рынку. Затарюсь сувенирами, поищу подарок для Март. А ты? — Мне нужно журнал заполнить. По свежим следам, пока всё не забыл. А потом лягу спать. Даже после этих их купален я себя чувствую так, словно меня автомобиль переехал. — А я почему-то совсем не устала. — Стелла повернулась к нему. — Для тебя это нормально. — Дань Хэн собрал пальцами водяную пыль с поверхности ограждения и растёр в ладони. — Но не забывай, если тебе кажется, что ты не хочешь есть и спать — это вовсе не значит, что ты действительно не хочешь есть и спать. — Ты меня газлайтишь? — Нет, я просто знаю, что ты на новых впечатлениях и адреналине будешь носиться по городу и помогать всем нуждающимся, не прислушиваясь к собственным потребностям, пока не свалишься с ног и не проспишь трое суток подряд. Позаботься и о себе тоже. — Я при всём старании не позабочусь о себе лучше, чем обо мне заботишься ты. — Стелла встала так, чтобы с одной стороны Дань Хэна загораживала она, а с другой — тумба, и взяла его за руки, погладив пальцем влажную от воды ладонь. Он устало улыбнулся ей, и Стелла отметила тени под его глазами, говорящие о том, что он и правда умотался за эти два дня. — Не собираюсь я никому помогать. После убийства местного божка единственное, чего я хочу — посвятить своё время маленьким девчачьим радостям. — Никто ещё так не унижал местных божков своим пренебрежением. — Он выступил неубедительно. Мы видали божков и пострашней. — Самоуверенность сгубила больше героев, чем копьё или меч. — Дань Хэн склонил голову, почти коснувшись Стеллы лбом. — А недооценивать противника так же опасно, как недооценивать важность сна. — Я высплюсь, обещаю.       Она быстро поцеловала Дань Хэна в щёку, шагнула назад, отпустив его руки, и огляделась, убедившись, что никому из отдыхающих в купальне нет до них дела. Возвращаться к тайным отношениям, с которыми, как ей казалось, было покончено после серьёзного разговора на Пенаконии, не хотелось, но после допроса местной полубогиньки, которая угрожала убить её и Дань Хэна, Стелла опасалась публично проявлять симпатию, осознав, что её чувства к товарищу по команде — слабость, на которую могут надавить недоброжелатели. Поэтому они снова практиковали стеснительные поцелуи украдкой. Впрочем, Дань Хэна это больше не тревожило, потому что в текущей ситуации причины такой таинственности не ранили его самолюбие.       Под сводами Мраморного дворца было очень сложно не возвращаться то и дело к мыслям об отношениях. Из-за воды, напоминавшей ей, как прекрасен Дань Хэн в облике Пожирателя Луны. Из-за толп полуголых людей. Из-за того, что у неё уже два дня не было связи с Авантюрином, а даже если бы и была — она бы не смогла рассказать ему об этом месте, наполненном блаженным гедонизмом. Стелле казалось, что ему бы понравилось здесь — среди пьющих среди бела дня людей, вместо работы ведущих бессмысленные разговоры на абстрактные темы. Это место словно было создано для её парня, и потому Стелла, топая каблуками по мраморному полу, спешила его покинуть, чтобы ничто вокруг не напоминало, как она скучает по Авантюрину.       Рынок встретил её криками торговцев, зазывающих прохожих посмотреть на товар. Стелла прикрыла глаза, отгоняя от себя видение Пенаконии с рекламными щитами, которые пищали, звенели, гудели и бросались под ноги, как мошенники, которые специально лезут под колёса, чтобы стрясти с водителя деньги за ущерб. Охема звучала иначе. Лучшие ткани, достойные членов Сената! Оружие, наделённое мощью титанов! Персики — сладкие, как поцелуй Мнестии! Каждый голос вплетался в городской шум, естественно и непринуждённо, создавая гармонию, которую она так и не ощутила на планете вечных праздников. Волосы Стеллы трепал лёгкий ветерок, разносящий по рынку запахи корицы и розового масла. Зелёные кроны высоких деревьев покачивались, шелестя листьями. Кузня оглашала рынок железным грохотом молота, бьющего по наковальне. Стелла очень боялась ошибиться в своих суждениях, но Охема казалась ей… живой. Настоящей. Может быть, Амфореус застрял в безвременье, и за его пределами остальной экипаж Экспресса носится как ужаленный, пытаясь понять, куда делась парочка Первопроходцев, которые не выходят на связь, потому что их утянуло во временную петлю, но здесь и сейчас Стелла могла поклясться, что во вселенной нет ничего более реального, чем священный город Охема.       Она достала смартфон, открытый семейный чат в котором всё ещё гласил, что сообщения не доставлены. Если в купальнях она скучала по Авантюрину, то сейчас её одолела тоска от того, что она не может разделить прогулку по рынку с лучшей подругой. Больше всего её, разумеется, тревожило, что, когда они отбыли, Март плохо себя чувствовала, но Стелла надеялась, что теперь ей лучше, и жалела, что Март не здесь, ведь на Мраморной ярмарке столько вещей, которые лучше делать вдвоём. Пробежаться под длинной, увитой растениями аркой. Заглянуть во все плетёные корзины. Наткнуться на прохожего, разглядывая каменные балконы с резными перилами. Накупить книжек для Дань Хэна. Полюбоваться горшками, расписанными сценами подвигов великих героев Амфореуса. Потренькать на лире под недовольным взглядом торговца. Набрать на пробу всего понемногу из продуктовых ларьков, подняться на крышу, подкрасться к Мидею, кинуть в него виноградиной, убежать, хохоча, пока он грозно озирается в поисках наглеца, посягнувшего на покой без пяти минут божества, и устроиться на тёплой черепице, свесив вниз ноги и глядя на людей, снующих по рынку внизу.       Энергия у неё и впрямь била через край, и Стелла подозревала, что обещание, данное Дань Хэну, она не выполнит. Да и как спать, если тут постоянно светло, может, местным жителям мелатонин без надобности, они адаптировались, но ей было проще засыпать в темноте. Она грызла сушёный финик, повышая сахар в крови и отодвигая момент, когда она угомонится, ещё дальше. Внизу два парня рассуждали о том, что в златиусах нет ничего особенного. Стелла представила, как смешно будет, если на них наткнётся разозлённый Мидей в поисках обидчика, и легла на крышу, глядя в небо. Дань Хэн сказал, что оно, очевидно, фальшивое, но, на неискушённый взгляд Стеллы, плывущие по небу облака и глубокая синева выглядели естественно. Она снова посмотрела на экран смартфона, где среди новых контактов значился Фаенон. Ещё одна загадка Амфореуса — спутниковая связь есть, а связи со спутником нет. Дань Хэн сказал ещё и что здесь неправильно работают законы физики. У Стеллы была версия, что законы физики работают правильно, но от них скрыта какая-то важная деталь, проясняющая противоречия. И вообще у неё имелись сомнения касательно непогрешимости фундаментальных законов вселенной. Правда, когда она сказала об этом Дань Хэну, он сначала поднял её на смех, а потом принялся долго и нудно объяснять, в чём она не права.       Фаенон на аватаре так и манил открыть чат и написать что-нибудь. «Как ты?». «Хочешь поговорить?». «Я не представляю, что ты чувствуешь сейчас». Стелла уговаривала себя, что у неё просто ломка, вызванная недостатком интернет-общения. Она в день по сотне сообщений отправляет, умудряясь набирать их даже в бою, а на Амфореусе написать некому. И онлайн-игры не работают. Вот её и корёжит от невозможности посраться в чате на тему: «КММ — создатели рабочих мест или рак на теле вселенной?».       Ей нельзя к нему лезть. По крайней мере, пока они точно не выяснили, что здесь происходит. Вдруг она своими утешительными беседами что-то сломает, и Амфореус взорвётся. Может же такое быть? Бабочка махнула крылом — и покедова. Может быть, она всё сломает везде. Вернутся они на Экспресс, а во вселенной установилось господство Ахи, и все ходят в шутовских колпаках и устраивают несмешные пранки — а всё потому что она высокомерно решила, что парню, который завтра станет полубогом, нужна её поддержка. Как-то они тут без драконов и стелларонов из открытого космоса всё это время справлялись, справятся и теперь.       Аргументация была слабая. Нихрена они не справлялись. Дань Хэн и Стелла ещё от удара головой о землю не оправились, как их тут же втянули в самую гущу событий, и только их помощь помогла одолеть этого… Никадора, которого непонятно сколько лет добить не получалось. Это не высокомерие, это правда — всё всегда вертится вокруг неё. Но значит ли это, что она имеет право лезть в душу постороннему человеку, которому и без неё сейчас плохо?       Стелла встала и сунула смартфон в карман. Она вернётся к себе, приткнётся на лежак к Дань Хэну, спрячет лицо у него на плече, чтобы солнце не светило, и постарается уснуть. Завтра тяжёлый день, Фаенону предстоит разлететься на атомы, им — смотреть на это, нужно отдохнуть. Её дело — стоять и размахивать плакатом с надписью: «Вперёд, Фаенон!». Всё.       Она спустилась по каменной лестнице, разглядывая сиреневые цветы лаванды в расписных горшках и повторяя про себя, что всё вокруг — не её дело, свернула к обзорной площадке, на которую простирал свой взор ещё один местный божок — Кефал, держащий на своих плечах «солнце» Охемы, и её глаза уловили ещё кое-что сиреневое. Точнее, сиренево-белое, в лентах, бантах и бабочках. Стелла попятилась, но Кастория и сама держалась в стороне, видимо, чтобы не задеть никого своей смертоносной аурой, от которой молоко киснет и коровы рожают двухголовых телят. Она отправилась к купальням, а Стелла остановилась, пытаясь унять частое дыхание и дрожь в руках. К самой Кастории у неё не было никаких претензий, но её присутствие словно тычком в плечо отбросило Стеллу в тот момент, когда они с Дань Хэном стояли со связанными руками перед бросающей угрозы Аглаей. Смерть подобралась слишком близко, но вместо страха оставила на память Стелле ярость, которая билась в её голове словами, которые остались невысказанными. «Только тронь его, клянусь Нануком, я разнесу вашу сраную планету на астероиды», — думала она, пока Аглая расписывала, что произойдёт, если они будут недостаточно искренни.       Злость захлёстывала, ладони сжались, оставляя следы от ногтей на коже. Стелла тряхнула головой. Она так боялась, что не совладает с собой и сотворит что-то ужасное, что на допросе затолкала свой гнев поглубже, и он так и остался с ней. Интересно, если бы Фаенон за них не поручился, они бы правда свалили с Амфореуса, как сказал Аглае Дань Хэн… — Сука! — выкрикнула Стелла и топнула ногой по каменной плитке.       Кто-то рядом укоризненно цокнул, она повернулась и увидела бабулю в чёрно-белом длинном, многослойном… Хитоне? Тоге? Взгляд пожилой дамы, устремлённый на юную сквернословицу, был предельно осуждающим. — Простите! — извинилась Стелла. — Вырвалось.       Бабуля покачала головой и степенно удалилась к искусственному пруду, окружённому цветущими кустарниками, даже затылком выражая, как она разочарована плохо воспитанной барышней, употребляющей нецензурную брань в таком красивом месте.       Если бы бабуля знала, по какой причине изо рта Стеллы вылетело слово, которым можно назвать самку собаки, охарактеризовать Аглаю или выразить крайнюю степень раздражения, она бы, возможно, не была так строга. Ведь причина была очень веской. Стелла сдалась. После того, как Фаенон прикрыл их жопы перед Аглаей, она просто обязана хотя бы попытаться поговорить с ним. Она видела его растерянное лицо, когда он уходил. Она видела, как он пытался всучить Мидею это… ядро, которое осталось от титана. Ему явно страшно, а она хоть и не так хороша в ободряющих беседах, как Дань Хэн или мистер Янг, но тоже кое-чему научилась за эти пару лет. И в конце концов, уж кто-кто, а она точно знает, каково это — когда очередной Эон обращает на тебя свой божественный взор, и ты молишься, чтобы это не стало последним, что увидишь ты сам. Она для таких тем самый подходящий собеседник. «Не против, если я зайду к тебе сейчас?».       Самая сложная часть квеста пройдена. Она написала и отправила сообщение. Сделала всё, что от неё зависит. Он может быть не один. Он может написать: «Не приходи», и она с чистой совестью отправится по своим делам. Он вообще может не ответить. Но не прошло и двадцати секунд, как смартфон завибрировал, словно Фаенон только и ждал, когда же Стелла наконец-то соизволит предложить ему моральную поддержку. «Не против», — ответил он, и у Стеллы не осталось поводов соскочить с обязательств, которые её никто не заставлял на себя взваливать. «Прихвати какую-нибудь еду, если тебе не трудно)».       Скобочка в конце второго сообщения выглядела слишком игриво. Будто намекала на что-то. Типа: «Принеси клубнику и взбитые сливки, и я покажу тебе, что такое настоящий гедонизм». Стелла затрясла головой. Совсем уже спятила, как те странные недолюбленные матерью мужики, которые любую женскую улыбку принимают за приглашение к близкому знакомству. Это просто скобочка, ты отвыкла от скобочек, Стелла, все шлют стикеры, а Дань Хэн вообще в конце предложения агрессивные точки ставит. Скобочка ничего не значит. «Хорошо. Я скоро буду».       Просьба купить еды застала её врасплох. Стелла зашагала с обзорной площадки обратно к рынку, пытаясь представить, что Фаенон может любить есть. Вот Мидей выглядел так, будто его нужно кормить мясом. Может быть даже привести ему живую корову, чтобы он откусывал прямо от неё. Большой стейк с кровью и кружка пива — вот что казалось Стелле подходящей едой для парня, который выглядит, как машина для убийств, и ею же является. Фаенон же выглядел как… Она остановилась возле прилавков с фруктами. А это интересный вопрос. У неё не было возможности его рассмотреть, потому что последние два дня её мысли метались от «Опять мы вляпались в неприятности, мама, я не хочу умирать» до «Вот это у Мидея мясистые сиськи, упасть бы в них лицом». Фаенон хоть и присутствовал часть времени рядом, как-то ускользнул от её внимания, потому что в нём как будто не было ничего выдающегося. — Ты всегда игноришь хороших парней, — произнесла Стелла. — Что? — спросил торговец, который старательно переворачивал на лотке яблоки, выкладывая их самой красивой стороной наружу. — Мне бы… фруктов каких-нибудь, — стушевалась Стелла, которую второй раз застали за произнесением мыслей вслух, — самых вкусных. — Других не держим! — засиял продавец       Стелла не успела ничего добавить, как он ловко скрутил бумажный кулёк и засуетился вокруг прилавка, набирая и на все лады расхваливая абрикосы — сладкие, как мёд, виноград — сочный, как губы любимого мужчины, и апельсины — яркие, как божественное сияние златиусов. Напор торговца был столь стремителен и бескомпромиссен, что Стелла не стала оспаривать его выбор и покорно заплатила озвученную цену, не спрашивая, что сколько стоит.       В следующей лавке она купила несколько горсток орехов и мягкий козий сыр. Ну, то есть, коз она тут не видела, мало ли, кого они тут доят, но Стелла всё же надеялась, что коз. И последней строчкой в её списке покупок стал неплотно заткнутый деревянной пробкой кувшин гранатового вина, который пришлось буквально вымаливать у строгой торговки, очень недовольной тем, что безалаберная покупательница не принесла свою посуду. Стелла начала было соображать, что можно оставить в залог, кроме межпланетного паспорта, который на Амфореусе палить нельзя, но торговка сжалилась, получив двойную оплату и клятвенное обещание вернуть кувшин в ближайшие дни.       Нагруженная свёртками, как трудолюбивый ослик, Стелла отправилась в купальни, по пути думая о том, что, возможно, это место прекрасно подходит не только Авантюрину, но и ей. Тепло, светло, свежий воздух, чистая вода, сладкие фрукты… И разумное потребление. Никаких пластиковых бутылок, только многоразовая посуда, это ли не предел её мечтаний? Она представила, как они с Авантюрином селятся здесь, покупают домик, разбивают огород, заводят кур. Может быть, это именно то, чего она хочет на самом деле. Финальный пункт назначения на её пути Первопроходца. Рин же спрашивал на первом свидании, в чём её цель, вдруг это она и есть — найти тихий, не тронутый липкими щупальцами КММ уголок, помочь местным жителям навести порядок и уйти здесь на пенсию, до конца жизни ухаживая за цветущим садом. Нет, ничего не выйдет. Сначала её парень купит участок, потом он купит улицу, потом район, а затем на месте милых кирпичных домиков, увитых плющом, вырастет уродливый торговый центр из стекла и бетона. Именно изолированность от всяких гостей с предпринимательской жилкой уберегает Охему от превращения в пластиковый луна-парк.       Когда она добралась до личной купальни Фаенона, руки уже побаливали от тяжести глиняного кувшина, а голова пухла от размышлений о том, в чём смысл её жизни и где финал её стремлений. Стелла попробовала постучаться локтем, но не смогла достаточно размахнуться, потому что держала свою ношу обеими руками. Она трижды аккуратно стукнула носком ботинка, очень надеясь, что Фаенон не крикнет: «Войдите», и ей не придётся корячиться, открывая дверь.       Раздались шаги, Стелла выпрямилась и выпятила грудь, уверенной позой демонстрируя, что ей совсем не тяжело, и она готова слушать жалобы на несправедливую судьбу хоть до самого утра, дверь распахнулась, и из-за открывшегося зрелища уставшие руки затряслись так, что Стелла точно уронила бы кувшин, если бы Фаенон его не перехватил.       Если касательно наименования одежды шикнувшей на неё бабули у Стеллы были некоторые сомнения, то облачение Фаенона она опознала легко. На нём был хитон, вроде тех, которым прикрывали стыд люди в купальнях, и которые навевали ей мысли о масштабных оргиях. Белая льняная ткань, перекинутая через плечо и обёрнутая вокруг бёдер, ниспадала красивыми складками и почти не мешала разглядеть поджарое, мускулистое тело, на котором Стелла заметила капли воды. Растрёпанные светлые волосы тоже были влажными. Кроме хитона на нём был кожаный ремешок на шее, который Стелла заметила ещё при первой встрече, но ситуацию с частичной наготой Фаенона он не спасал, а только ещё больше усугублял. — Не ожидала увидеть тебя в домашнем… — пролепетала Стелла, очень стараясь смотреть этому красавчику в глаза, а не на полуобнажённую грудь, что было невероятно сложно ещё и потому что в глаза она могла посмотреть, только задрав голову, а грудь была почти перед её лицом. — Я же дома, — улыбнулся Фаенон, — проходи, чего стоишь?       «Меня парализовала твоя красота», — ответила бы Стелла, если бы следовала советам из глупых пикаперских курсов. — «Я влюбилась, я хочу остаться с тобой на Амфореусе, жить вместе в чудесном маленьком домике и завести собаку», — добавила бы она, если бы жалкие крохи здравого смысла не напоминали ей, что подобные желания у неё возникают не меньше, чем раз в месяц, и каждый раз с новым мужчиной. Она переступила порог, глядя на уносящего кувшин Фаенона, и задалась вопросом — куда смотрели её глаза? Почему она не видела этих широких плеч? Этих сильных рук? Узких бёдер? Длинных ног? И таких красивых ступней, что она неожиданно заподозрила в себе склонность к фут-фетишизму. Неужели, всё потому что её так заворожили телеса Мидея, что она не смотрела ни на что другое?       Так как хозяин комнаты был не только полуголым, но и босым, Стелла отдала ему остальные свёртки и тоже скинула обувь, став без каблуков ещё ниже и теперь уже точно не имея возможность игнорировать полубожественный торс. Напомнив себе, что пялиться на сосок незнакомого парня очень невежливо, она вскинула подбородок и посмотрела Фаенону в глаза. Легче не стало, потому что и глаза у него тоже были абсолютно прекрасные — голубые, с тонким ободком вокруг светлого зрачка, и расходящимися от него лучиками. Словно по гладкой поверхности аквамарина пошла паутинка трещин. — Я, наверное, не очень вовремя… — произнесла она, понимая, что ей нужно бежать. Ну какой из неё теперь собеседник, ему поддержка нужна, а она думает только о том, что безумно хочет его поцеловать. — Ты уже спать ложишься… — Я не могу уснуть. Всё думаю о…       Он осёкся, но по его нахмуренному лицу было очевидно, о чём он думает. В окно, занавешенное лёгким тюлем, бил свет, но Стелле показалось, будто на солнце набежала тёмная грозовая туча, и его последняя фраза, а также то, что он попросил принести еды, сложились в очевидный вывод — он не хочет сейчас быть один. Ему нужен кто-то, кто посидит рядом и отвлечёт его от раздумий. — Слушай… — Стелла переступила с ноги на ногу, не сводя взгляда с Фаенона, — я понимаю, мы едва знакомы, и, возможно, тебе бы хотелось, чтобы сейчас здесь был кто-то, кто знает тебя гораздо лучше, чем я, Мидей, может быть… — Вот как раз потому что Мидей хорошо меня знает, я предпочту, чтобы его сейчас здесь не было. Я рад, что ты пришла. — Ага, — кивнула Стелла, глядя на лицо, которое снова озарила улыбка, — хорошо. Когда ты попрощался с нами, мне показалось, что ты чем-то встревожен. Или расстроен. И я подумала, что, может быть, ты захочешь поговорить. Я даже вино купила, чтобы расположить тебя к дружеской беседе. Хотя, теперь я понимаю, что тебе, наверное, и пить-то перед завтрашним днём нельзя. — Думаю, от пары глотков беды не будет, — возразил Фаенон. — Проходи, присаживайся. Или там, откуда ты родом, гостей принимают на пороге? — Нет, — буркнула Стелла, не разделив его веселье от шутки.       Она застряла на пороге, потому что вдруг застеснялась, что ей было совершенно не свойственно. Фаенон стоял в метре от неё, но из-за нагрянувшего без спроса возбуждения Стелле казалось, что он слишком близко, и она чувствует исходящее от него тепло, которое заставляет её сердце биться чаще, а кожу краснеть. Она боялась, что её эмоции слишком заметны, и Фаенон может подумать, что она неискренна в своём желании выслушать его, и на самом деле хочет втереться в доверие, чтобы перепихнуться с ним, пока он уязвим и нуждается в поддержке. Ей бы такое отношение точно не понравилось.       Она осмотрелась, ища, куда в этой комнате можно присесть. В большую мраморную чашу у стены стекал широкий водопад, бурля и пенясь, и Стелла подумала, что если вода постоянно циркулирует в купальнях, то странно, что они не видели никаких очистных сооружений. Вдоль другой стены расположились низкие широкие полки, заваленные скрученными свитками. У окна стояла кушетка, такая же, на которой она пыталась выспаться прошлой ночью. А посреди этой просторной комнаты возвышались круглые деревянные огороженные подмостки, застеленные покрывалами, заваленные горой мягких подушек. Стелла заметила стоящий там же стеклянный бокал с золотой окантовкой, окончательно убедилась, что тут и находится уголок отдыха, поднялась по ступенькам, сняла плащ и села, подогнув колени и подтягивая к себе подушки, чтобы устроиться поудобней, и не упираться поясницей в жёсткую деревянную спинку. Фаенон положил свертки на край подмостков, разбирая покупки. Вытащив гроздь винограда, он как-то особенно весело улыбнулся, и Стелла подумала: «Надо было брать мясо. Но я же не знала, что у него под одеждой такие мышцы! Но он же мужчина, я должна была догадаться, что он хочет мясо!». — Наверное, надо было спросить, что ты любишь, — сказала она вслух, — но я не подумала. Со мной такое часто бывает. Я сначала делаю, потом думаю. — Не самая плохая черта, — успокоил её Фаенон, отходя за тарелками — в бою, например, не всегда есть время подумать, и умение принимать быстрые решения очень ценится. — Да, — согласилась Стелла и подпихнула подушку под поясницу, — но в бою цена моей ошибки — смерть, и мне не придётся потом гореть от стыда за то, что я накосячила. А в отношениях с людьми ошибки преследуют до конца жизни. Через десять лет я проснусь среди ночи, на другой планете, на другой стороне галактики и подумаю: «Ну зачем я тогда купила Фаенону виноград, а не кусок мяса? Он теперь думает, что я дура какая-то». — Позор страшнее смерти? — Ну… — Стелла задумалась, глядя, как он моет фрукты в струях водопада, — нет… или да… не знаю, на самом деле. Совсем недавно я думала, что нет ничего страшнее, чем умереть, но когда Аглая скрутила нас с Дань Хэном, я гораздо больше боялась увидеть его смерть. Он как-то сказал, что не позволит мне умереть первой, и теперь я поняла, что это значит.       Она ляпнула лишнего. Выдала как на духу ту самую информацию, которую можно использовать против неё, очень личную, гораздо большую чем: «Мы с Дань Хэном друзья», но… Не только Фаенону здесь нужно облегчить душу. А с самим Дань Хэном она это обсудить не может, потому что сейчас никак нельзя колебать его железобетонную уверенность в себе. Вот когда всё устаканится, и они вернутся на Экспресс, может быть, однажды она скажет: «Мне было очень страшно. Я безумно боюсь потерять тебя», но сейчас ему нужно думать о деле, а не о её страхах за него.       Фаенон вернулся к ней, расставляя на большом деревянном подносе тарелки и вазочки с едой. Стелла сильнее поджала ноги, радуясь, что под юбкой у неё шорты, а то местные застольные традиции будто созданы для того, чтобы с удобством разглядывать женское нижнее бельё. Или мужское. Едва Фаенон оказался на расстоянии вытянутой руки, её воображение снова разыгралось. Он не успел толком высохнуть, а пока мыл фрукты, брызги водопада осели на его коже, и капля на рельефном прессе стекала под край хитона, который так небрежно сидел на бёдрах, что Стелла забыла, как дышать, в ожидании, что белое полотно размотается и упадёт, и даже обвитый вокруг тонкий плетёный поясок не спасёт. Фаенон взял грязный бокал и снова отошёл. — Эоны, помогите, — жалобно прошептала Стелла. — Что? — Я говорю, неудивительно, что ты не можешь уснуть. Вода шумит, кушетка узкая, прожектор в окно светит. — Что светит? — Огромный фонарь. — Окно можно занавесить. Но свет всё равно пробивается, ты права. — Когда выберусь с вашей планеты, привезу тебе блэкаут шторы. Это такие шторы, которые полностью свет перекрывают, — пояснила она на вопросительный взгляд подошедшего Фаенона.       Он поставил на поднос два бокала и уселся на подмостки напротив Стеллы, согнув одну ногу и поджав вторую. Хитон, который и до этого едва прикрывал колени, пополз вверх, обнажая мускулистые бёдра, а Стелла стремительно проигрывала в игре «Не смотри под котелок» и она могла поклясться на должностной инструкции топ-менеджеров КММ, что на этом парне нет нижнего белья. То есть, хитон — это уже нижнее бельё, и это всё, что на нём надето. Он под этой тряпкой голый! Пока Стелла размышляла в стиле инквизитора, спешно придумывающего причину запытать насмерть развратницу, испытывающую его веру и прочность обета безбрачия, Фаенон вытащил пробку из кувшина и разлил вино по бокалам. — Ты пил до моего прихода, — заметила Стелла, — бокал был грязный. — Персиковый нектар. Ты единственная, кто догадался, что я сейчас очень хочу выпить, — Фаенон передал ей бокал и отсалютовал своим. — За нашу славную победу! — Приветствую чемпиона Амфореуса! — торжественно провозгласила Стелла. — Да воспоют стихотворцы твои ратные подвиги, да не угаснет молва о тебе в веках!       Фаенон припал к бокалу, сдерживая смех, Стелла тоже сделала глоток. Пусть хохочет. Что у неё в отношениях с людьми выходит отлично — так это быть шутом, который любого заставит рассмеяться, а смех помогает расслабиться и не думать о том, что завтрашний день неизбежно наступит.       Кисло-сладкий вкус граната уступил место оттенкам вяленого инжира и абрикоса, и густое, насыщенное вино сразу же ударило ей в голову. Наверное, стоило его разбавить, но она не подумала об этом раньше, а теперь уже было поздно — уставшее тело поддалось получившему дозу алкоголя мозгу, и Стелла медленно начала сползать на подушки. Не сказать, что она по-настоящему опьянела. Скорее, её разморило. — Разве правильно называть меня чемпионом Амфореуса, если подвиг совершил не я один? — спросил Фаенон, отставив бокал. Стелла подобралась и приняла максимально доступное ей сейчас вертикальное положение. — Какая разница? — спросила она. — Ни один герой не совершает подвиги в одиночку, всем нужна компания надёжных друзей. — Тогда как понять, кто из этой компании надёжных друзей — герой? — Ну… — задумалась Стелла, — в твоём случае, друзья избрали самого достойного с помощью демократического голосования. Народ сказал своё слово. — Что, если они ошиблись, и есть кто-то более достойный? — Вряд ли. Я видела Мидея. Он ещё более импульсивный, чем я — если ему вручить мощь титана раздора, это будет… ребёнок с гранатой. — С… гранатом? — Фаенон посмотрел на разломанный гранат на тарелке, блестящий алыми зёрнами. — Как же сложно, — вздохнула Стелла. — Я имею в виду, Мидей большой, сильный и страшный, и именно поэтому рискованно давать ему то, что сделает его больше, сильнее и страшнее, ему бы наоборот не помешало что-то, что смягчит его нрав и убавит желание действовать под влиянием гнева и боевого азарта. Я могу ошибаться. Его я тоже совсем не знаю, но из вас двоих именно ты выглядишь тем, кто способен обернуть разрушительную божественную силу во благо, а не устроить конец света. А у Кастории явно какой-то свой квест. — Что? — У неё своя цель, — поправилась Стелла, — так что ты самый подходящий кандидат. Почему ты не считаешь себя достойным?       Ей стоило подойти к этому вопросу более плавно, а не ломиться на территорию чужих чувств как грабитель с топором, но Стелле не терпелось узнать, что же так гнетёт Фаенона. Вместо ответа он потянулся к тарелке и отщипнул виноградину. Стелла проследила за тем, как он кладёт ягоду в рот, на секунду коснувшись губ кончиками длинных пальцев, и сглотнула. — Я люблю виноград, — весёлым тоном произнёс Фаенон, — ты угадала. — Хочешь сменить тему? — предложила Стелла, которой эти смешливые интонации напомнили другого любителя прятаться от серьёзных разговоров за показным весельем. И её саму. — Да, прошу тебя. Расскажи о себе. — Что ты хочешь узнать? — Что угодно. Откуда ты? Какая у тебя семья? — Дань Хэн — моя семья, — ответила Стелла, отпив ещё вина, — и ещё несколько прекрасных людей. А откуда я… — она посмотрела на Фаенона и решила, что немного откровенности с её стороны не помешает, — я не знаю. Я не знаю, кто мои родители. Не знаю, существовали ли они. Возможно, меня вырастили в пробирке. — Что это значит? — Ну, во вселенной целая куча разнообразных учёных со сбитым морально-этическим компасом, которые создают людей в лабораториях… — Стелла замолчала, понимая, что такое объяснение только всё усложняет. — Короче, люди не всегда появляются от мамы с папой, и возможно я вот как раз такая. Я не знаю. Я ничего не помню до встречи со своей нынешней семьёй. — Это… печально, — Фаенон посмотрел на неё сочувственно, а Стелла схватила горсть очищенных фисташек и начала грызть, чтобы занять себя и не поддаться печали. — Может и хорошо, что я ничего не помню. Конечно, я бы хотела знать, что меня зачали в любви и родили от большого желания, но в любом случае я бы не смогла вернуться к настоящей семье. — Почему? — Не хочу об этом говорить, — призналась Стелла, не готовая сейчас вести беседы о ядерном потенциале ходячего Стелларона. — Просто… я нужней в другом месте. Здесь, например. — К слову — как тебе у нас? — Эпично, — охарактеризовала Стелла Амфореус, — в ту же секунду, как ты сломал моей битой копьё Дань Хэна, я поняла — будет жарко. — Мы можем об этом забыть? Я ведь починил копьё. — Нет, — Стелла придвинула к нему свой бокал, — теперь ты мне должен за моральный ущерб. — Что я могу сделать для тебя? — с улыбкой спросил Фаенон, доливая вино.       У Стеллы, взгляд которой всё падал на едва прикрытые тканью бёдра, было много вариантов, что он может для неё сделать, самый приличный из которых звучал как: «снимай хитон». И его улыбка даже на мгновение убедила Стеллу, что он и правда сделает для неё всё, о чём она попросит. Но она поскромничала в своих желаниях. — На самом деле, мне достаточно, что ты согласился со мной поболтать, — ответила она, — в сравнении с тем, что со мной чуть не сотворила Аглая, ты — образец гостеприимства. — Ты сердишься на неё? — У меня есть причины сердиться. Во-первых, она нас связала. Я не люблю, когда меня связывают. И особенно — когда связывают моих друзей. — Ну, связывание — это не всегда плохо.       Стелла замерла, не донеся бокал до рта, и, сощурившись, уставилась на Фаенона, который смотрел на неё с безмятежным выражением лица, словно не сказал ничего, что можно было бы трактовать, как неприкрытый флирт. Она подождала, убедилась, что он ничего больше не скажет, и продолжила: — Ещё она грозилась нас убить, если мы не будем говорить правду. Только её нитка задрожала на моём последнем ответе, хотя он был совершенно правдив, так что критерии оценки искренности у неё кривые. Но если честно… — она вздохнула и отставила бокал после очередного глотка, — как бы я ни злилась — я понимаю, почему она так поступила. Если я доверюсь незнакомцу — пострадаю только я сама. Если бы Аглая доверилась нам, а мы бы оказались плохими ребятами — могли пострадать невинные люди. На ней лежит очень много ответственности за чужие жизни — и я ей не завидую. Я ей сочувствую и понимаю, что на её месте, вероятно, поступила бы так же. Но всё равно злюсь. Слишком мало времени прошло, чтобы я перестала злиться. — Ты имеешь право злиться. Но я уверен, она бы не причинила вам вреда. Тем более, что вы, очевидно, хорошие ребята. — Дань Хэн точно хороший, — согласилась Стелла и почувствовала, как её снова тянет прилечь на подушки. — В нём нет ни единого изъяна. — А ты? — Я… я бываю плохой. Иногда я бываю просто ужасной. — Я тебе не верю. — Потому что ты меня не знаешь так же, как и я тебя. — Я уже узнал довольно много, — возразил Фаенон, глядя, как Стелла подтаскивает к себе больше подушек, чтобы устроится в них, как в уютном гнезде. — Ты храбрая, решительная, находчивая. Не жадная — хотела поделиться со мной очками в нашем с Мидеем маленьком соревновании. Из сегодняшнего разговора я узнал, что ты очень дорожишь своими друзьями, и стараешься встать на место своих обидчиков и понять их. Для меня этого достаточно, чтобы не считать тебя плохой. — Ну вот, я шла сюда, чтобы поговорить о тебе, а говорю только о себе. — Так лучше. Правда, спасибо за этот разговор, он был мне нужен. Кстати, забыл добавить — ты очень красивая.       Стелла, впавшая в полудрёму от вина и разговоров о том, какая она замечательная, тут же проснулась и протрезвела. Он заигрывает. Может быть, он и скобочкой в конце предложения заигрывал, она всё правильно поняла, всё логично. Отправил ей скобочку, дверь открыл в неглиже, комплиментами заваливает, вино подливает, всё же ясно, как круглосуточный день в Охеме. Она села ровно, поправила волосы и одёрнула юбку, что никак не прикрыло её известные на всю галактику роскошные ноги. — Ты тоже очень красивый, — честно ответила она, глядя в весёлые голубые глаза. — Ну нееет, — Фаенон сложил руки на груди, будто специально подчеркнув и без того выразительные мышцы, — Мидей нравится девушкам гораздо больше. — Да ладно. Он же грубиян, — демонстративно удивилась Стелла, делая вид, что не понимает, как кому-то может нравится Мидей. Точно не ей. Кому нужно это совершенное бессмертное тело атлета, когда рядом Фаенон, готовый вот-вот скинуть свою целомудренную простынку. — И это девушкам тоже нравится, — заметил Фаенон. — Ладно, — созналась Стелла, — нам, девушкам, действительно нравятся грубые парни. Мы думаем, что грубость — признак силы и храбрости, и что такой парень защитит нас от жестокостей мира. Но, как правило, выясняется, что грубиян боится не меньше, чем ты, и, когда никто не видит, рыдает в подушку. — Очень точное описание Мидея, — кивнул Фаенон. — К счастью, я в защите не нуждаюсь. К тому же… — Стелла указала на него рукой, — раз ты отобрал мою биту, можно считать, что ты одолел меня в бою. А значит, ты сильнее меня, и если уж выбирать защитника, это должен быть ты. — Я видел тебя в сражении — ты точно во мне не нуждаешься.       После всех явных заигрываний эта фраза прозвучала так, словно он её отшил, и Стелла даже успела расстроиться, прежде чем он встал, в пару шагов преодолел расстояние между ними и опустился на подмостки рядом с ней. Сердце забилось, отдаваясь в висках барабанным стуком, Фаенон взял Стеллу за руку и прильнул губами к запястью, должно быть, чувствуя, как колотится её пульс, и посмотрел ей в глаза. — Думаю, сейчас я нуждаюсь в тебе.       Даже если бы Стелла с порога не фантазировала, как вытряхивает Фаенона из его нескромной одежды, последней фразой он завоевал бы её в одно мгновение. Было это следствием очень высокого чувства собственной важности, твердящего, что ничто в мире не обойдётся без неё, или наоборот — низкой самооценки, из-за которой Стелла, как и большинство разумных существ во вселенной, периодически ощущала себя недолюбленной, но фраза: «Ты нужна мне» — подействовала на неё самым волшебным образом. Как и лёгкие поцелуи, спустившиеся от запястья к раскрытой ладони.       До Стеллы донёсся ненавязчивый цветочный запах, исходящий от серебристых волос, она смотрела, как Фаенон по очереди осторожно касается каждого пальца тёплыми губами и это выглядело так, словно он прощупывает почву — оттолкнёт она его или нет. Если ей и хотелось его толкнуть, то только на спину, чтобы залезть сверху, но у Стеллы были границы, о которых Фаенон и не догадывался. Те, что они выставили друг другу с Авантюрином. Она должна предупредить, что у неё есть парень, это часть договора. Но что, если он попросит её уйти, и тогда у неё не будет секса с Фаеноном. В этом и смысл границ, Стелла — заниматься сексом только с тем, кого устраивают твои условия.       Прикосновения губ проследовали по предплечью и сосредоточились на сгибе локтя, щекоча тонкую кожу горячим дыханием. Игривый блеск в голубых глазах словно говорил Стелле: «Расслабься и отдайся удовольствию. Никто не узнает. Твой парень никогда не прилетит сюда, никто не скажет ему, что ты утаила от меня его существование. И я ни о чём не узнаю, если ты не совершишь огромную глупость и не расскажешь мне сама. Всё, что случилось на Амфореусе — останется на Амфореусе». Голубые глаза были абсолютно правы. Планета изолирована, КММ сюда дороги нет, до Авантюрина подробности её приключений не дойдут. Фаенон отпустил руку, придвинулся к Стелле почти вплотную, опираясь на подушку за спиной, коснулся подбородка, ласково погладил щёку и скулу, а его губы накрыли её, увлекая Стеллу в долгий поцелуй.       Она не простит себе, если всё испортит. Что толку соблюдать правила, если она за это ничего не получит? Язык провёл по губам и скользнул между них, Стелла приоткрыла рот и замерла, не касаясь Фаенона, позволяя ему целовать себя, чувствуя кисловатый привкус гранатового вина и сладость спелого винограда. На бедро легла горячая рука и двинулась вверх, задирая юбку, сдавливая кожу цепкими пальцами. Фаенон, не прерывая поцелуй, потянул Стеллу за бёдра на себя, заставляя её сползти на подушки и выпрямить ноги, которые она рефлекторно развела и тут же резко сдвинула, когда ладонь полезла под кромку коротких шорт. Фаенон не стал напирать и переместил руку на талию, вероятно, решив, что она пока не готова к следующему шагу. Поцелуй из нежного и изучающего перерос в страстный и глубокий, а Стелла подняла руки, чтобы схватиться за широкие плечи, но сжала ладони в кулаки. Она совсем не изменилась. Всё, как в первый раз. Чужая ванная… ладно, купальня. Белокурый красавец рядом, которого она безумно хочет. И ни единой попытки поступить правильно. Зачем — если можно трахнуть его и молча свалить, прихватив что-нибудь на память. У него тут кадки с гранатовым деревом в комнате нет? Самое то в компанию к нарциссу. Дерьмо. — Подожди. — Она отвернулась, жадные губы мазнули по подбородку и припали к шее. — Пожалуйста, стой.       Пьянящие поцелуи перестали обжигать кожу, Стелла посмотрела на склонившегося над ней Фаенона, чей затуманенный взор блуждал по её лицу и всё ещё закрытому одеждой телу. Его хитон сполз с плеча, полностью обнажив торс, и этот торс был так близко, что Стелла чувствовала исходящий от него жар. Нужно было сразу во всём признаться, а не доводить до такого, что у неё за талант — людям секс обламывать, это бонусом к Стелларону идёт? Договаривались же с Дань Хэном — все разговоры, пока все одетые. — Я должна сказать тебе что-то очень важное, — набравшись смелости, сообщила Стелла.       Фаенон посмотрел на неё вопросительно. Его рука упиралась в подушку возле её плеча, а вторая лежала на талии. Хорошо хоть, ноги она сдвинула, и он не успел пристроится между ними, а то бы вообще своевременная беседа получилась. Стелла изобразила невозмутимое выражение лица, чтобы не выглядеть так, будто она давит на жалость и умоляет не выгонять её. — Я пойму, если после того, что я скажу, ты попросишь меня уйти. В общем… у меня есть парень. — О…       Руку с талии словно ветром сдуло, и Стелла чуть не издала полный боли и разочарования стон, глядя, как Фаенон садится и отодвигается от неё, как от чумной. — Извини, — произнёс он, — если бы ты сразу сказала, я бы не посмел… — Я смалодушничала, — призналась Стелла и тоже села, — поэтому я и говорила, что бываю просто ужасной. Дело в том, что у нас с моим парнем всё… не как у нормальных людей. У нас свободные отношения. — То есть, вы… проводите время не только друг с другом? — уточнил Фаенон. — Да! — обрадовалась Стелла, что ей не придётся объяснять, что значит «свободные отношения». — И мы договорились, что будем предупреждать всех, с кем спим, что мы в отношениях, потому что у нас уже были инциденты с тем, что мы причиняли боль людям, которые не знали, что это просто развлечение на одну ночь. — Так я для тебя — развлечение на одну ночь? — Фаенон склонил голову набок, глядя на Стеллу с укоризной.       Она растерянно заморгала, застигнутая врасплох этим вопросом, кляня себя за то, что не выбрала формулировку поделикатней. Надо всё-таки честность дозированно подавать, никогда не знаешь, попадётся кто-то типа Цзин Юаня, который только рад присунуть без обязательств, потому что у него и без Стеллы обязательств полно, или приличный человек, который не заслуживает, чтобы ему отвели роль одноразовой игрушки. — Я не это имела в виду… — начала она. — Всё хорошо, — перебил её Фаенон и улыбнулся, — я ведь тоже целовал тебя, зная, что, возможно, завтра мы расстанемся навсегда. — Ну, тогда тебе лучше бежать прямо сейчас, — посоветовала Стелла, — в мою смену ещё никто не умирал. Мой парень, когда ещё не был моим парнем, переспал со мной, а потом убил себя, чтобы не ходить на второе свидание. Я все глаза выплакала, а спустя пару недель смотрю — стоит живёхонький. — Что нужно было делать с парнем в постели, чтобы он после этого убил себя? — Я шутила про его рост. — Тогда я в безопасности. — Да. Мой парень тебе по плечо. В прыжке. — Это… Дань Хэн? — озвучил Фаенон очевидное предположение. — Нет, Дань Хэн бы никогда в жизни не убил себя, у него нервы стальные, — замотала головой Стелла и, раз уж она решила сегодня заранее обойти все кризисы, которые может вызвать её насыщенная половая жизнь, добавила: — Но с Дань Хэном мы тоже очень близки. — Ого, — с нарочитым весельем произнёс Фаенон, — ты времени зря не теряешь.       Всё тут почему-то показалось Стелле оскорбительным — и сама фраза, и этот тон, из-за которого Фаенон снова напомнил ей Авантюрина с его вечными двусмысленными подколами. И его же фразу о том, что никто не смеет стыдить её сексуальность. — Мне, наверное, лучше уйти. — Она встала и потянулась над сидящим на подмостках Фаеноном за своим плащом. — Тебе нужно отдохнуть, постарайся поспать. — Теперь моя очередь говорить «я не это имел в виду»?       Стелла замерла с протянутой к плащу рукой, глядя, как он встаёт на колени. Ей на лодыжку легла ладонь и поползла вверх, Фаенон задрал голову и посмотрел на Стеллу таким трогательным взглядом, что её вспышка злости почти погасла. Так, а вот это плохо, у неё слабость к умельцам жалобно смотреть в глаза. — Я не хотел тебя обидеть. Мне показалось, если я промолчу, это будет выглядеть так, словно я тебя осуждаю, поэтому я подумал, что нужно что-то сказать… и, судя по твоей реакции, подобрал неверные слова. Прошу, не уходи.       Он придвинулся ближе, проводя ладонями по её ногам, коснулся губами покрывшейся мурашками кожи и поднялся поцелуями по бедру под подол короткой юбки. От вида красивого полуобнажённого парня на коленях у её ног, все обиды Стеллы растворились, как половина населения Пенаконии после раскрытия интриг Воскресенья, и она запустила пальцы в его волосы, перебирая серебристые пряди. Фаенон снова посмотрел на неё, теперь уже не просяще, а с обезоруживающей мальчишеской улыбкой. — Ты вспыльчивая, да? — Да. Немного. Прости. — Ничего. С Мидеем тоже никогда не знаешь, что заденет его кремносскую гордость. Мы столько раз дрались, что и не сосчитать. — Я не буду с тобой драться. — Я надеюсь. Направь свою вспыльчивость на что-нибудь приятное. Иди сюда. — Ну я не знаю, — решила немного повыделываться Стелла, чтобы в следующий раз он подбирал слова тщательней, — может, я и касаться-то тебя своими руками блудницы не достойна, ты завтра всё-таки полубогом станешь… — Ты достойна.       Он потянул её за руку, вынуждая сесть и вернуться на подушки. Стелла откинулась на них, Фаенон склонился к её лицу, будто собрался поцеловать, но вместо этого ухмыльнулся и добавил: — Я ведь тоже не берёг себя для той самой. — Огромное тебе за это спасибо, — искренне поблагодарила Стелла, — в ином случае я бы сбежала. — Как жестоко. А вдруг ты моя судьба? — Так! — она помахала пальцем у него перед носом, сползая всё ниже на подушках, от того, что Фаенон нависал над ней, блуждая ладонью по её телу поверх одежды. — Никаких шуток про судьбу, отношения, свадьбу и потомство, у меня от них сохнет всё, как в пустыне. — Правда? — Ладони залезли под юбку, стягивая шорты. — Я должен сам в этом убедиться.       Рука проникла между бёдер, ложась на ткань нижнего белья — мокрую, кажется, с того момента как Фаенон распахнул дверь, поразив воображение нагрянувшей гостьи своим еле прикрытым телом. Стелла облизнула губы и подалась навстречу прикосновениям, намекая, чтобы он продолжал в том же духе. — Похоже, ты слукавила.       Фаенон толкнулся коленом между её ног, разводя их шире, и склонился к лицу, почти коснувшись губами губ, но дразняще отпрянул, опять лишив поцелуя. Она схватила его за плечи и дёрнула, почти уложив на себя, он упёрся локтем в подушку возле её головы, чтобы не придавить Стеллу своим весом, рука в промежности натянула и смяла промокшее бельё, отчего оно узкой полоской врезалось в пульсирующую от возбуждения плоть, вырывая из Стеллы тихий всхлип. Пальцы проникли под ткань, сдвинув её в сторону, и заскользили по заждавшимся прикосновений чувствительным местам, поглаживая и прихватывая, провоцируя приятные спазмы внизу живота. Цветочный запах и шлейф гранатового вина окутывали её, так же, как жар, исходящий от большого и сильного тела, по которому она водила руками, оглаживая широкие плечи, очерчивая лопатки, спускаясь вдоль позвоночника. Ей очень хотелось потрогать ямочки на пояснице, задрать на Фаеноне хитон, который всё ещё скрывал самое интересное, и схватиться за мускулистую задницу, но туда руки уже не дотягивались. Пальцы между её бёдер, поблуждав по напряжённым половым губам, задержались у входа во влагалище, медленно обводя и лаская, и нырнули вглубь. Стелла громко застонала, сильнее сжав плечи Фаенона, рука на подушке рядом с её головой зарылась в волосы, а следующий стон приглушил страстный поцелуй.       В отличие от Стеллы, Фаенон не слукавил. Ничто в происходящем не говорило о том, что он берёг себя для той самой. Ни то, как умело он ласкал её, распаляя желание, проникая в неё двумя пальцами, дразня вход, поднимаясь к клитору, растирая по нему смазку, которая лилась из Стеллы ручьём, и снова врываясь внутрь короткими и резкими толчками. Ни то, как он целовал её, уверенно и напористо, до нехватки воздуха и онемевших губ. Ни то, как он смотрел на неё, ловя каждый взгляд, вздох или стон, каждое её движение навстречу ему, каждую безмолвную просьбу о продолжении. Он знал, что делает, и делал это хорошо, его не нужно было направлять и наставлять, и Стелла полностью отдалась ощущениям, выбросив из головы всё, что могло помешать ей получить удовольствие.       Она упёрлась ступнёй в пол, выгибаясь, чтобы потереться о ласкающую её руку, и ощутила бедром вставший член под льняной тканью. Даже не глядя, она могла сказать, что он большой, и эта мысль отдалась сладким спазмом стенок влагалища, сжавшихся вокруг снующих внутри пальцев. Фаенон спустился поцелуями к подбородку, Стелла запрокинула голову, провела двумя руками по мускулистой груди, царапнула ногтями живот, схватилась за плетёный поясок, удерживающий хитон на бёдрах, и удовлетворённо рыкнула, когда ей наконец-то удалось содрать мешающую тряпку и обвить ладонью член, скользя по нему, трогая тонкую кожу. — Как же я хочу тебя… — жарко прошептал Фаенон ей в изгиб шеи.       Стелла ответила бы, что она вся его, столько, сколько ему нужно, пока он не попросит уйти, но обжигающее дыхание, цветочный аромат, близость красивого мужчины и выпитое вино пьянили её, путая мысли и мешая выразить их связной речью. А страстный шёпот в сочетании с умелыми ласками окончательно вскружил ей голову, и сосредоточенное в сокровенном месте возбуждение разлилось блаженством по телу, заставляя Стеллу зайтись в продолжительном громком стоне.       Она надавила на ладонь Фаенона между её ног, прижимая к себе, чтобы чувствовать прикосновения каждую секунду, пока её накрывает первый оргазм, вцепилась свободной рукой в напряжённое плечо и безотчётно выгнула спину, приподняв таз, представляя, как о её пульсирующий клитор трётся не рука, а возбуждённый член, твёрдость которого она снова ощущала бедром.       Фаенон, вопреки её ожиданиям, не перешёл сразу к следующему пункту их сегодняшнего, возможно, предсмертного развлечения, и как только Стелла рухнула обратно на скомканное покрывало, судорожно хватая пальцами мягкую ткань и шумно втягивая воздух, приподнялся над ней, отвёл упавшие Стелле на лицо волосы и заинтересованно заглянул ей в глаза. — Я думал… — отрывисто произнёс он, — это займёт больше времени. — Я не из тех, кому нужны долгие прелюдии. — она сдвинула ноги, помогая стянуть с себя бельё, неприятно холодящее влагой разгорячённую кожу, и тут же раздвинула снова, позволяя Фаенону устроиться между ними. — А я-то, глупец, надеялся, что дело во мне. — Да, — быстро закивала Стелла, готовая согласиться с чем угодно и наговорить любых комплиментов его мастерству, лишь бы он не прекращал прижиматься пахом к её промежности, снова распаляя не успевшее угаснуть возбуждение. — Ты потрясающий, я хочу ещё.       Большие руки уверенно дёрнули вверх её футболку, мазнув пальцами по коже под задравшейся майкой. Стелла расстегнула молнию на юбке, чтобы Фаенон без труда стащил её через голову. Майка отправилась следом. — Как много на тебе одежды. — Не то, что на тебе. Ты всех гостей полуголым встречаешь? — Только самых желанных.       Он просунул руки ей за спину, разбираясь с застёжками бюстгальтера. Стелла обхватила ногами мощный торс, дрожа от нетерпения. Фаенон медлил, не решаясь войти, только тёрся о набухшие половые губы очень твёрдым, горячим и таким вожделенным сейчас членом, и она даже была немного благодарна за эту заминку, потому что сразу после оргазма внутри было очень тесно, и проникновение могло причинить ей боль. Но каждый раз, когда член упирался в невыносимо чувствительный вход, Стелла опасалась, что кончит раньше, чем он окажется в ней.       Разобравшись с последней деталью одежды, Фаенон прильнул губами к груди, сжимая её в ладонях, по очереди прикусывая соски, дразня языком, лаская пальцами. Взгляд Стеллы, готовой уже буквально умолять, чтобы её трахнули, рассеянно скользнул по выразительному бицепсу и внутренней стороне предлечья, на котором обозначились напряжённые вены, и упал на лежащий на полу рядом с ней плетёный пояс. На секунду ей показалось, что это глупая идея, но руки сами схватили пояс и оттолкнули Фаенона. Он вопросительно покачал головой. — Повернись.       Не задавая лишних вопросов, он повернулся спиной, Стелла завела назад его руки и начала обматывать запястья поясом. — Тебе такое нравится? — спросил Фаенон, сделав акцент на слове «такое». — Не знаю. Я впервые буду трахать связанного парня. — Приятно быть у тебя в чём-то первым.       Стелла резко затянула узел, Фаенон зашипел от боли, она еле сдержалась, чтобы не отвесить ему безнаказанный подзатыльник, толкнула на подушки и оседлала его бёдра, вжимаясь в пах. Озорная улыбка и блеск в голубых глазах говорили, что он не против побыть связанным, пока Стелла с ним развлекается. Она склонилась к его лицу, двинула бёдрами, скользя по члену промежностью, с удовлетворением отметила, что улыбка сменилась выражением нетерпеливого ожидания, и схватила Фаенона за ремешок на шее. — Если я ещё раз услышу от мужчины слова «быть первым», я переключусь на женщин. — Я бы на это посмотрел. — Не такой уж ты и хороший, оказывается. — Стелла снова потёрлась о приятную твёрдость между ног и потянулась к стоящему рядом бокалу с недопитым вином. — Кто тебе сказал, что я хороший? — Фаенон демонстративно оскалился, но выглядело это так, будто ей пытается угрожать золотистый ретривер. — Да у тебя это на лице написано. — Ну-ка, развяжи меня, я покажу тебе, какой я хороший. — Обязательно. Попозже. — Она глотнула из бокала. — Я тоже хочу.       Она поднесла бокал к его рту, но он замотал головой. — По-другому. — Не слишком ли это интимно? — спросила Стелла, догадавшись, что он имеет в виду. — Ты против?       У Стеллы не было готового ответа на этот вопрос, зато была лежащая где-то в чулане на задворках разума информация от Дань Хэна о том, что во рту бактерий больше, чем… где бы то ни было. Но они ведь уже целовались — и весьма страстно, так что, наверное, ничего в его просьбе такого нет. Она сделала ещё глоток, отставила бокал, склонилась к полулежащему на подушках Фаенону и прильнула к губам. Вино полилось тонкой струйкой в приоткрытый рот, и Стелла пришла к однозначному выводу — это слишком интимно. И оттого очень заводит. Она слизнула пролившуюся мимо каплю с нижней губы, мягко прикусила её и оттянула. Фаенон потянулся за ней, словно прося о поцелуе, Стелла скользнула языком ему в рот и запустила пальцы в серебристые волосы. Почему-то, оказавшись сверху и перехватив инициативу, она уже не так спешила получить член. Он всё ещё упирался в неё, а бёдра Фаенона уже были все мокрые от того, что Стелла ёрзала на нём и текла без остановки, но ей захотелось отложить следующий этап их близкого знакомства ещё ненадолго, словно она вдруг испугалась, что после этого всё закончится, и останется только ждать завтра. Она знала, кто оставил ей на память об их первом сексе страх перед завтрашними днями, но, к сожалению, Стелла сейчас не могла дозвониться до него, сказать, какой он мудак, и потребовать оплатить ей психотерапию с его платиновой карты банка КММ.       Она прильнула губами к украшенной кожаным ремешком шее, старательно игнорируя отметину на коже, острые лучи которой расходились из-под ошейника во все стороны. Она не будет спрашивать. В прошлый раз спросила о татуировке Авантюрина — потом плакала неделю. Захочет — сам расскажет, а не захочет — значит, не её дело. Пусть самым интимным между нею и Фаеноном останется глоток вина, который пролился из её рта в его.       Спускаясь поцелуями по совершенному телу, Стелла думала о том, что она опять лжёт себе. Может, она и правда заявилась к Фаенону исключительно из альтруистических соображений, желая поддержать перед очень важным и ответственным шагом, и планировала выбросить его из головы, как только покинет эту комнату. Но с той секунды, как его губы коснулись её руки — он стал ей небезразличен. Она его совсем не знает, но он уже ей очень нравится. Она хотела бы узнать его лучше, но… одни сплошные «но».       Она куснула твёрдый сосок и легонько подула на него, услышав сверху короткое шипение. Фаенон смотрел сверху вниз на то, как она изучает его тело прикосновениями и поцелуями, а когда Стелла спустилась к животу, обрисовывая пальцем рельефные мышцы, вздрагивающие от щекотки, произнёс: — Я ведь не дал своё согласие       Стелла замерла с высунутым языком, который как раз собиралась запустить ему в пупок. Согласие? Что, и тут надо активное согласие спрашивать? Это же изолированная планета с толпой полуголых мужиков в хитонах, разве они не для того так одеваются, чтобы просто валить их и трахать без всяких вопросов. И вообще, он ясно сказал: «Как же я хочу тебя». Стелла спрятала язык и подняла взгляд на Фаенона. — Согласие на что? — На то, чтобы стать твоей игрушкой на одну ночь. — Ты дал согласие, когда руку мне между ног сунул! — возмутилась Стелла. — Это был тонкий стратегический ход. Я притворился, будто согласен на твои условия, но на самом деле я собираюсь отбить тебя у твоего парня.       Стервозная часть Стеллы подбивала ответить: «Ты сначала выживи», а романтичная: «Скажи ещё раз, это было очень горячо». Она выбрала компромиссный вариант, опустила руку и аккуратно сжала приятно лёгшую в ладонь мошонку, глядя, как весёлая улыбка сползает с красивого лица. — На Мидея твои шуточки уже не производят должного впечатления, и ты выбрал новую жертву? — Вы оба очень страстно реагируете на безобидный юмор. — М… а вот так Мидей на твой безобидный юмор реагировал?       Она спустилась ниже, встала на колени между его ног, наклонилась, прогибаясь в пояснице, провела рукой от мошонки по стволу, подняла на Фаенона взгляд и лизнула головку. — Нет. Так сильно я его ещё не злил.       Стелла сдержала смешок и обхватила член губами, лаская языком нежную кожу и слыша, как Фаенон отзывается на её прикосновения участившимся дыханием. На мгновение она пожалела, что связала ему руки, потому что фантазия о том, как он хватает её за волосы и насаживает ртом на член, будоражила, но и без этого ей было, чем развлечься. Провести пальцами по всей длине вздрагивающего от возбуждения члена, трогая чуть выступающие под кожей вены. Обвести языком головку, пощекотать уздечку, провоцируя короткий вздох. Коснуться свободной рукой бедра, чувствуя неровность на коже, похожую на след от старого пореза, сдавить мышцы, протолкнуть ладонь под тяжёлое тело и стиснуть каменно-твёрдую ягодицу.       Отстранившись на секунду, Стелла чуть слышно хмыкнула, вспомнив, как кричала Блэйду что-то вроде: «Я не стану этого делать, он же был во мне!». Член перед её лицом весь был в ней — мокрый и блестящий от её слюны и смазки, которая натекла, пока Стелла сидела сверху, но сейчас это зрелище не вызывало ни капли отвращения, только заводило ещё сильней. Всё. Её невинность официально мертва.       Фаенон издал тихий стон, когда её губы снова сомкнулись на члене, и она задвигала головой, стараясь вобрать его поглубже, что было проблематично, учитывая довольно впечатляющий размер. Челюсть скоро заныла, но она упрямо продолжала работать ртом, еле успевая сглатывать слюну. Комнату заполнили стоны и хлюпающие звуки, которые, как Стелла надеялась, заглушали её сосредоточенное сопение, выдававшее, что она напряжена из-за того, что слишком сильно хочет всё сделать хорошо. Член пару раз толкнулся ей в щёку изнутри, Фаенон зашевелился и отодвинулся, от чего рука, которой Стелла упиралась ему в бедро, сползла на покрывало. — Иди ко мне, — произнёс он, — хочу тебя.       Отказывать тому, кто просит таким соблазнительным тоном, было неразумно, невозможно, и вообще — жестоко по отношению ко всем участникам происходящего здесь действа, поэтому Стелла без раздумий подалась к Фаенону, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя, как твёрдые соски трутся о горячую кожу. Выпрямилась, сидя на нём, тряхнула волосами, оперлась на плечи, глядя на своего сегодняшнего любовника, полулежащего на подушках, приподнялась, скользя влажными, возбуждёнными складками по напряжённому члену, готовая в следующее мгновение опуститься на него, замерла и… хлопнула себя ладонью по лбу. — Что-то не так? — сдавленно спросил Фаенон, который, вероятно, уже пожалел, что позволил Стелле кончить первой. — Да! — Стелла сжала ладонями его плечи и затрясла. — Я забыла про презервативы! — Про что? — Средство предохранения такое. От болезней. — Каких болезней? — Передающихся… сексом. — Не слышал о таких. — Серьёзно? — удивилась Стелла. — Что, ни разу после секса с незнакомыми людьми не чувствовал интригующего жжения в сокровенных местах? — Нет. А ты? — Нет. Я же предохраняюсь. — Если эти болезни передаются через секс, — уточнил Фаенон, — разве не нужно было начинать предохраняться, когда… — он опустил взгляд, — он был у тебя во рту. — Нужно, — подтвердила Стелла, — я вопиюще беспечная, поэтому меня в моей семье считают самой дурной и постоянно обо мне беспокоятся. Да и, если честно, те презервативы, что лежат в моём кармане, на тебя не налезут. — О… — Фаенон склонил голову набок, — правильно ли я понял — это… комплимент? — Да. Это комплимент. И проблема.       Он оттолкнулся связанными руками от пола и сел, даже в таком положении возвышаясь над Стеллой так, что её взгляд невольно упёрся в мускулистую грудь. Она подняла голову и посмотрела в голубые глаза. Фаенон боднул её в лоб, и поцеловал лежащую на его плече руку. — Если для тебя это проблема — можем закончить всё сейчас. Я не обижусь, — произнёс он беззаботным тоном, но на следующей реплике в голосе появилась соблазнительная хрипотца, а Фаенон склонился очень близко к её лицу. — Но если ты всё же хочешь продолжить — сделай это немедленно, иначе я разорву свои путы и сделаю всё сам. — А ты можешь? — сглотнув, спросила Стелла. — Могу.       Фантазия о том, как он рвёт в клочья несчастный пояс и делает всё сам, что бы это ни значило, моментально вышибла из её головы все нотации мистера Янга о безопасном сексе и последствиях беспорядочных соитий. Этот парень завтра либо умрёт, либо станет полубогом, за него можно не беспокоиться, а ей сегодня вообще по голове пару раз от титана раздора прилетело, вряд ли её здоровью что-то способно навредить сильней.       Она толкнула его на спину, Фаенон воссиял улыбкой, догадавшись, что она выбрала забить на предохранение и продолжить, но выражение его лица сменилось на жадное и нетерпеливое в ту же секунду, как Стелла начала осторожно опускаться на него, в тайне немного радуясь, что руки, которыми её могли бы схватить и резко дёрнуть вниз, до сих пор связаны. Несмотря на всё её возбуждение, член, на который налезет не всякий презерватив, был хоть и приятной, но проблемой, ей не хотелось, чтобы этот секс запомнился болью, так что Стелла, закусив губу, очень медленно впускала его в себя, прислушиваясь к ощущениям.       Ощущения были чудесными. Вообще, в целом, от всего последнего часа, который она потратила на близкое знакомство с Фаеноном. Фаенон был чудесным. Очень красивым, очень милым, очень забавным и очень уютным. Разве что, совсем чуть-чуть назойливым в своих шутках про отношения, но Стелла слукавила бы, сказав, что они ей не нравятся. Что в этом парне может не нравиться, он совершенен во всём, даже его глупые шутки совершенны. В конце концов, между ней и будущим спасителем очередной поражённой всеми возможными катаклизмами планеты никак не может получиться что-то серьёзное, они друг другу даже позвонить не смогут, так что пусть шутит, сколько влезет, это никак не портит их маленькое обоюдное развлечение, после которого каждый вернётся к своим обязанностям.       Фаенон смотрел на сидящую на нём Стеллу совсем не как на маленькое развлечение. Таким влюблённым, восхищённым, вожделеющим взглядом смотрят на женщину своей мечты, а не на случайную любовницу, но у Стеллы ко взглядам опытного соблазнителя выработалась устойчивость, благодаря генералу Цзин Юаню. Да он на всех так смотрит, наверное. На каждую девчонку, которая пьёт с ним вино и отдаётся ему на этих мягких покрывалах и подушках. Говорит им: «Мидей нравится девушкам больше», а они отвечают: «Нет! Нет, что ты! Ты гораздо лучше Мидея!» — и доказывают ему это всю ночь.       Мысли о других девчонках раззадорили непрошенную ревность, которая, как известно — проявление собственнических чувств, и Стелла наклонилась к Фаенону и поцеловала пахнущие вином губы, не зная, хочет она унять эти чувства, напомнив себе, что сейчас он весь принадлежит ей, или наоборот — ещё сильнее разжечь ревность и подогреть страсть. Фаенон прикусил её губу и осторожно оттянул, Стелла двинулась вперёд, чувствуя, как член выходит из неё, и резко подалась назад, насаживаясь на него как можно глубже. Возбуждение, ненадолго отошедшее на второй план, стремительно вернулось, пленяя и подчиняя себе её тело, чувства и мысли, стирая все сомнения и страхи, вынуждая Стеллу продолжать двигаться, чтобы далекие отзвуки удовольствия побыстрее превратились в настоящее блаженство.       Фаенон под ней нетерпеливо дёрнулся, толкаясь внутрь, Стелла почти легла на него, оперлась на подушки, чтобы не устать слишком быстро, и посмотрела в голубые глаза, подёрнутые возбуждённой дымкой. Как бы она ни бежала от этого из страха близости — ей нравится заниматься сексом так. Лицом к лицу, глаза в глаза, ловя чужое дыхание, слушая стук сердца в груди, влюбляясь каждый раз, поддаваясь захлестнувшим её нежным чувствам, даже если это ненадолго. Лучше бы это было ненадолго. Лучше бы это закончилось раньше, чем наступит завтра, ведь здесь нет караоке, и чтобы спеть Фаенону о своём разбитом сердце, ей придётся обучиться игре на арфе.       Невыносимый жар двух трущихся друг о друга тел быстро заставил Стеллу пожалеть о выбранной позе, она выпрямилась, тряхнула волосами, собрала их в хвост, чтобы охладить вспотевшую шею, и отпустила. Они рассыпались по плечам, щекоча пылающую кожу, Стелла провела по ней руками вниз, приподняла и сдавила в ладонях грудь, застонав от прикосновений к соскам, отдавшихся приятным тянущим чувством между ног. Скользнула рукой по животу, погладила пальцами входящий в неё рывками член, следующий за резкими движениями бёдер — её и её сегодняшнего любовника — и надавила на клитор, отчего внутри всё сжалось.       Фаенон неотрывно смотрел, как Стелла извивается на нём, лаская себя, и его сдавленные стоны и затуманенный взор подстёгивали её двигаться быстрее и быстрее, чтобы подарить ему ещё больше удовольствия, разделить его с ним, самой насладиться тем, как ему хорошо с ней. Одна из самых приятных вещей в сексе — видеть, как другого человека накрывает волна эйфории от того, что ты с ним делаешь. Изысканное развлечение — на грани эгоизма и самоотверженности.       Алчные губы впились ей в шею поцелуем, острая боль от сомкнувшихся на коже зубов, заставила Стеллу вскрикнуть, а влажный язык, заскользивший по следу укуса — благодарно выдохнуть. Фаенон сел, прижимаясь к ней, осыпая поцелуями её шею и плечи, окутывая цветочным запахом и исходящим от кожи теплом, от которого Стелле казалось, что она горит и плавится от этой близости. Она схватилась за широкие плечи, провела ладонями по спине, безотчётно царапая её ногтями, и услышала какой-то треск и хруст. — Да ладно… — ошарашенно пробормотала Стелла, глядя на упавшие на покрывало обрывки пояса.       Горячие сильные руки огладили талию, прошлись по рёбрам, заставляя вздрогнуть от щекотки, и легли на грудь, грубовато сминая и теребя чувствительные соски. Стелла посмотрела Фаенону в лицо и отвела взгляд, вдруг смутившись от его весёлой усмешки. Что с ней, с каких пор она смущается, она вообще не умеет смущаться. Он тронул её за подбородок и прильнул губами к её губам, поглаживая скулу подушечкой пальца, Стелла приоткрыла рот, впуская чужой язык, лаская его своим, заводясь от поцелуев так сильно, что внизу, где её продолжал таранить огромный член, всё сладко пульсировало в преддверии скорого оргазма. Поцелуи спустились от подбородка к шее, оставив ей ещё пару следов, которые придётся замазывать чем-нибудь в ближайшие дни, ненадолго задержались на ключицах и сосредоточились на груди.       У Стеллы кружилась голова. От захлестнувшего возбуждения, от выпитого вина, от запахов, от звуков и прикосновений. От того, как зубы смыкаются на твёрдом соске, прикусывая и оттягивая, болезненно, но приятно. От того, как настойчивые ладони сжимают ягодицы, приподнимая её и снова насаживая на член, быстро и резко. Она запрокинула голову, застонала в голос и тут же закрыла себе рот ладонью, ещё каким-то чудом помня, что снаружи ходят люди, которым её крики страсти слушать не интересно, но Фаенон схватил её руку и завёл Стелле за спину. Ну, раз ему плевать на общественное мнение, то ей тем более.       Она стонала и извивалась в его объятиях, послушно следуя за движениями обосновавшихся на её бёдрах ладоней, всхлипывала от резких толчков, спрятав лицо у Фаенона на плече, впивалась ногтями в его кожу и наслаждалась пустотой в голове. Все чувства сосредоточились там, где в её тесно сжавшееся влагалище вбивался подрагивающий член, и только об этом Стелла сейчас могла думать. О том, что ещё совсем немножко, ещё чуть-чуть, она уже почти, вот-вот… Поэтому, когда Фаенон с тихим рыком рванул её на себя особенно грубо, и Стелла ощутила, как он кончает в неё, она ещё несколько мгновений рефлекторно двигалась, не веря, что в этот раз её оставили без оргазма. Серьёзно, Фаенон — хороший парень, а хорошие парни так не поступают! — Извини, — произнёс он, когда она всё же остановилась и подалась назад, выпустив из себя обмякший член, понимая, что прямо сейчас она из него больше ничего не выжмет. — Всё нормально, — не слишком искренне ответила Стелла, — ты ведь и так меня вперёд пропустил.       Она осела на нём, еле сдерживаясь, чтобы не потереться пылающей промежностью о мускулистое бедро, и борясь с разочарованием, которое стремительно накрывало её, не давая времени разобраться — ей грустно от того, что она не успела кончить, или от того, что, возможно, сейчас её попросят на выход, потому что ей тут больше делать нечего. Она решила не дожидаться такого развития событий, бросила взгляд на Фаенона, который откинулся на подушки, тяжело дыша и облизывая пересохшие губы, слезла с него и отвернулась, собирая свои разбросанные вещи.       Раздался шорох, её талию обвили руки и потащили Стеллу назад. Она привалилась спиной к груди Фаенона, сидя между его разведённых ног, и прислушалась к спокойному и ровному сердцебиению. — Ты расстроилась? — спросил он, коснувшись губами её уха. — Я… — Стелла осеклась. Неужели она правда расстроилась из-за того, что ей обломали оргазм? Нет, это глупости. — У меня… что-то… вроде… я не знаю… страха отвержения? — запинаясь, призналась она. — Может быть потому что меня на Экспресс подкинули. Вроде как… возможно… моя бывшая семья — не та, что папа с мамой, от меня отказалась. И, может быть, поэтому после секса я всегда пытаюсь сбежать. Пока меня не прогнали. Хочу уйти на своих условиях.       Закончив эту сбивчивую речь, она осознала, что Фаенон, вероятно, ждал ответа: «нет», как когда люди спрашивают, как твои дела, и ждут, что ты скажешь, что всё нормально, а не начнёшь вываливать на них все свои проблемы. Зачем она ему это сказала? Потому что ей самой нужно объяснение, почему она раз за разом пытается проиграть один и тот же сценарий.       Фаенон, ничего не говоря, прижал Стеллу к себе и зарылся лицом в её волосы, и любая другая девушка, наверное, удовлетворилась бы этим жестом, который ясно обозначил, что её никто никуда не гонит, но Стелла, постоянно ищущая повод сорваться и бежать, так просто сдаваться не собиралась. Вдруг он делает это из жалости. Может, у него тоже есть важные ритуалы после секса? Посидеть одному в тишине, например. — Если ты… хочешь побыть один перед завтрашним днём… — Ты бы на моём месте хотела побыть одна? — глухо отозвался Фаенон ей в затылок. — Нет. — Ты хочешь уйти? — Нет. — Я развеял все твои сомнения? — Да, — вздохнула Стелла.       Он прилёг на подушки, утягивая её за собой, она сползла чуть ниже, откинула голову ему на грудь и положила руку на мускулистое бедро, ведя по нему до согнутого колена. Может, с ней так и надо — каждым словом, жестом, позой демонстрировать, что её никуда не отпустят, потому что как только парень даёт слабину — она несётся, не разбирая дороги, к следующему несчастному, чтобы кинуть его на утро. В лучшем случае.       Ладони лениво скользили по её телу, ласково поглаживая живот, обводя рёбра, касаясь груди. Фаенон отвёл волосы с её шеи. — Я тебе синяков наставил. Прости. — Ты же это специально сделал.       Тихий смешок над головой убедил её — да, специально. То ли напоминание самой Стелле о том, что между ними произошло, то ли послание Дань Хэну: «Здесь был Фаенон». Хотя, при всей проницательности Дань Хэна, вряд ли он способен по засосам определить, кто их оставил. — Ты с виду такой милашка, — заметила Стелла, — но сдаётся мне, что ты тот самый тихий омут, в котором водятся черти. — Кто? — Коварные мифические существа, которые склоняют людей к греху. — Ага, — согласился Фаенон, — это я. Омут, влекущий грешников. Поэтому ты здесь.       Стелла хотела пошутить, что привлекать грешников — очень полезный навык для будущего божества, но Фаенон отвёл руку, а затем поднёс к губам Стеллы виноградину. Она забрала её, мазнув по пальцам кончиком языка, раскусила ягоду, и только теперь обнаружила, как сильно хочет пить. Она потянулась за новой ягодой. — Если бы ты знала, что, возможно, завтра тебя не станет… — спросил Фаенон, когда Стелла вернулась в его объятия, набив рот виноградом, — с кем бы ты провела свою последнюю ночь? — С Дань Хэном, — не задумываясь, ответила Стелла. А потом задумалась о том, что негласные правила приличия, должно быть, диктуют отвечать на этот вопрос: «С тобой». Но она же решила быть честной — вот и пытается. — Почему с ним? — Потому что… — она задрала голову и посмотрела на Фаенона, а потом уставилась перед собой, — потому что есть вероятность, что когда-нибудь мне придётся принести большую жертву ради всеобщего благополучия. Это ещё не точно, но… И, возможно, когда до этого дойдёт, я это приму. И мне бы хотелось, чтобы в мою последнюю ночь рядом был тот, кто поймёт меня и смирится с моим выбором, а не будет скакать вокруг в панике с криками: «Даже думать об этом не смей!». Но, может быть, я ошибаюсь, и Дань Хэн ляжет поперёк дороги, чтобы удержать меня от опрометчивого поступка, а Рин наоборот скажет: «Дерзай! Всё или ничего! Ставки сделаны, ставок больше нет!». — Рин — это твой парень? — Да. Он хороший, но очень драматичный, и, скорее всего, мы с ним поругаемся в нашу последнюю ночь. А я не хочу идти на самопожертвование злая и невыспавшаяся. — Кажется, ты очень легкомысленно к этому относишься. — Нет, — возразила Стелла, — нет, когда я думаю об этом — я в ужасе. Я часто об этом думаю. Для чего я существую? Чтобы героически умереть? Войду я в историю, как спасительница мира, или моя жертва останется незамеченной? Можно ли от этого как-то увильнуть? Я шла сегодня по рынку и думала о том, что хочу жить со своим парнем в милом маленьком домике, окружённом апельсиновыми деревьями. Завести кошку, выращивать зелень на продажу. Жить обычной жизнью, не вспоминая каждую секунду о том, что я игрушка богов, которые в любой момент могут отобрать у меня всё, что я люблю, забавы ради. Но я не могу себе позволить не вспоминать. Если от меня зависит, будут ли люди и дальше выращивать апельсины и жить в милых маленьких домиках со своими возлюбленными, значит, моя судьба — растратить себя ради чужого блага. Это паршиво, и когда так рассуждает кто-то другой, я говорю: «Ты нормальный вообще?». У меня так друг ослеп. Пожертвовал собой. И я зла на него, но в то же время понимаю, что он не мог поступить иначе, я бы тоже не смогла, невозможно оставаться в стороне, когда ты можешь что-то изменить к лучшему, даже если это значит, что сам ты этого лучшего не увидишь. Иногда буквально. Не буду врать, героем быть — полный отстой. Но кто-то же должен разгребать всё это божественное дерьмо.       Она выпалила всё на одном дыхании и замолчала, сама не зная, чего её прорвало. Это у Фаенона аура такая. Располагающая к себе. Хочется выложить ему все свои страхи, как на приёме у психотерапевта. Возможно, потому что он со своей игривой мордахой выглядит как собака эмоциональной поддержки. Он поцеловал её в макушку и погладил Стеллу по щеке тыльной стороной ладони. — Спасибо, что слушаешь меня, — поблагодарила Стелла, — даже если ты делаешь это, чтобы не говорить о себе. — Я делаю это, потому что хочу узнать тебя получше. И чтобы не говорить о себе.       Очевидно, это было правдой, ведь о себе он действительно ничего не рассказал, уступив ей возможность бесконечно молоть языком. Стелла потянулась, лёжа на Фаеноне, и почувствовала, как по внутренней стороне бедра из неё вытекает склизкая струйка, быстро остывая и высыхая на коже противной тянущей плёнкой. — Можно я воспользуюсь твоей неприлично роскошной чашей для омовений? — Конечно.       Она привстала, потянулась к своему плащу, нашла в кармане резинку, собрала волосы в хвост и, спустившись с подмостков, направилась к чаше, в которую сверху били прозрачные струи воды. Вделанная в пол и окружённая каменными бортами, очень просторная и довольно глубокая, она действительно выглядела круто, не то, что мраморный тазик в их комнате, в который помещался один Дань Хэн — и то без плавников. Она осторожно ступила на покрытый каплями камень, по ступенькам в чаше спустилась в прохладную воду, села, скрывшись в ней почти по плечи, прислонилась к бортику и вытянула ноги. Вода шумела и бурлила, расслышать сквозь неё хоть что-то было невозможно, поэтому Стелла повернула голову, молча наблюдая за Фаеноном. Он перестелил скомканные покрывала, отошёл к комоду у стены и достал оттуда свёрнутую льняную ткань, в которой Стелла заподозрила полотенце, и тут же задалась вопросом — как они тут решают, что будет хитоном, а что полотенцем. По длине, наверное. Фаенон разлил вино по бокалам, взял их и направился к ней. — Ты вышел за лимит, — сказала она, когда он присоединился к ней в чаше и сел напротив, и кивнула на бокалы на широком бортике. — Не могу же я позволить тебе пить в одиночестве. — Точно, — согласилась Стелла, — нам, кстати, надо выпить всё и вернуть кувшин в лавку. А то меня оштрафуют вечным позором. Возможно даже повесят мою фотографию на рынке с подписью: «Эта иноземная шпионка крадёт посуду, будьте бдительны». — Я перелью вино, и мы всё вернём. — Мы? — Как я могу бросить тебя перед лицом опасности? Особенно теперь, когда мы друг другу не чужие. — Это точно, — подтвердила Стелла, — я столько всего о себе наговорила, что мы теперь практически родня. Прости, что я вывалила это всё на тебя. Я должна была тебя поддержать, а получилось наоборот. — Мне кажется, я получил достаточную поддержку, — улыбнулся ей Фаенон, — я занялся любовью с чудесной девушкой, о лучшей поддержке я и мечтать не мог. — Любовью? — Так называется то, чем мы занимались. — Вроде, у этого есть какое-то другое название, — возразила Стелла, хватаясь за бокал, — в моём мире это называется «трахаться». — Звучит ужасно, я это даже повторять не хочу. Я занимался любовью.       Стелла быстро сделала глоток и уткнулась взглядом в бокал, с удивлением отметив, что она, кажется, краснеет. Зачем он её смущает? И самое главное — почему она смущается? Ну лепит он ей романтическую чушь, которую говорит каждой девчонке, у неё такое в первый раз, что ли? Почему-то сейчас и правда ощущалось, будто у неё это в первый раз. Это из-за того, что её первый раз был дурацким, а где-то в глубине души хотелось, чтобы он был таким. Но без нависшей над головой её любовника угрозы, конечно.       Она посмотрела на Фаенона, который не сводил с неё глаз и улыбался своей открытой мальчишеской улыбкой, от которой Стелла смутилась так сильно, что нырнула бы под воду, если бы не боялась замочить волосы. — Что? — спросила она. — Что «что»? — Что ты на меня так смотришь? — Как? — Фаенон улыбнулся ещё шире. — Вот так, — Стелла указала на него рукой, — ты меня смущаешь. — Я ещё способен тебя смутить после того, как мы… как ты это назвала? — Сам скажи. — Я же сказал, что не буду. — Трахались, — громко произнесла Стелла, — мы с тобой трахались. Тра-ха-лись! Через «а»! — Ну и как в тебя не влюбиться?       Стелла несильно толкнула его пяткой в бедро под водой, а Фаенон, вместо того, чтобы внять её гневному предупреждению, подался к ней, схватил за лодыжку и потянул вверх. Ему, сидящему, вода доходила до груди, а Стелла со своим мелким ростом была в крайне невыгодном положении, поэтому она нервно вцепилась ладонями в дно чаши, опасаясь, что этим неуклюжим жестом он её сейчас притопит. Но Фаенон подтянул Стеллу к себе, заставив обвить ногами его торс, подхватил её под ягодицы, приподнял, усадил на бортик и опустился между её бёдер, стоя на коленях в воде. — Завёлся из-за слова, которое нельзя говорить?       Стелла отодвинулась, отклонилась, уперевшись руками в бортик позади себя, и поставила ступню ему на плечо. — Нет, завёлся из-за девушки, в которую нельзя влюбляться.       Маленькая ступня утонула в больших ладонях, и Фаенон коснулся её губами, отмечая поцелуями каждый поджавшийся палец, лаская прикосновениями подушечку стопы, массируя и поглаживая. Пульс мгновенно участился, щёки запылали, Стелла сдула со лба чёлку и закусила губу. Камень под ней был холодным, а поцелуи словно оставляли горящие отпечатки — на лодыжке, голени, колене, даря ей яркие, контрастные ощущения, от которых она тут же снова завелась. Фаенон сдвинул её к краю бортика, и Стелла всхлипнула от болезненного укуса на внутренней стороне бедра. Ещё и здесь ей синяков наставит, пёс кусачий. Придётся ночевать в корзинке на улице, пока они не сойдут.       Влажный язык мазнул по следу укуса, будто зализывая его, поднялся выше, провёл по половым губам и скользнул между ними, вырывая из Стеллы новый всхлип, на этот раз — наслаждения. Она раздвинула ноги шире, согнула одну, поставив её на бортик, и запустила руку в серебристые волосы, чтобы притянуть голову любовника поближе. Шум воды приглушал звуки, поэтому она позволила себе расслабиться и громко застонать в ответ на настойчивые ласки.       Тянущее чувство внизу живота быстро нарастало, напоминая Стелле, что в прошлый раз она осталась без оргазма, она двигала бёдрами, стараясь не упустить ни одного прикосновения языка и губ, блуждающих по её самым чувствительным сейчас местам, хваталась то за мягкие, шелковистые волосы, то за кожаный ремешок, который будто специально обвивал шею Фаенона для того, чтобы Стелла могла за него схватиться. Даже сама мысль о том, что у неё между ног сейчас красивый голый парень в одном ошейнике, заводила так, что её потряхивало от желания.       Язык сосредоточился на клиторе, лаская его размеренными движениями, вырывая из неё новые умоляющие стоны. Два пальца обвели пульсирующий вход и толкнулись внутрь между судорожно сжавшихся стенок влагалища, и когда ей показалось, что она сейчас либо кончит, либо умрёт, и язык и пальцы пропали. Стелла непроизвольно издала звук, похожий на жалобный скулёж, и распахнула глаза, растерянно глядя на встающего Фаенона. Перед глазами всё плыло, она успела только отметить, как красиво стекает вода по его совершенному телу, прежде чем он перевернул её, укладывая животом на широкий борт купальной чаши. Холодные из-за сидения на камне ягодицы обожгло прикосновением на удивление горячих рук. — У тебя тут очень милая родинка, ты знаешь? — Мне говорили, — заплетающимся языком ответила Стелла.       Он коротко шлёпнул её по заднице и схватил за ногу, сгибая её и закидывая на бортик. Стелла приподнялась на носочках, еле доставая второй ногой до дна, распласталась по каменной поверхности, не представляя, как она удержится, балансируя на пальцах на скользком мраморе, и после первого же рывка поняла — никак. Если бы не крепкие руки на её бёдрах, она бы упала, потому что держаться было не за что, но Фаенон вцепился намертво и сразу же взял бешеный темп, вколачиваясь в неё так, что все мысли разом вышибло из головы. Это было быстро, грубо и безжалостно — и именно этого ей сейчас хотелось. Задыхаться от захлестнувших эмоций, захлёбываться собственным криком, вздрагивать от каждого толчка. Камень под ней согрелся, Стелле казалось, что она вся горит, особенно там, где в неё врезается огромный член, что вода в купальне бурлит, потому что вскипела от её жара. Она скользнула рукой между ног, но Фаенон отпустил её бёдра, схватил Стеллу за запястья и навис над ней, прижимая обе её руки к каменной поверхности. Близость его тела, резкие движения его бёдер, его запах, его стоны — всё это было настолько восхитительно, что хватило ещё нескольких мгновений, чтобы Стелла наконец-то кончила, огласив купальню таким криком, что, вероятно, вся Охема узнала, у кого сегодня был секс.       Через несколько энергичных рывков Фаенон тоже кончил, к небольшому разочарованию Стеллы, которая снова начала возбуждаться от трения в самых сокровенных местах, и отпустил её. Она стекла в воду и уткнулась лбом в мраморную отделку бортика, пытаясь отдышаться и чувствуя, как стягивает кожу на лице. Стелла провела ладонью по щеке, смывая водой слёзы. — Ты останешься? — спросил у неё за спиной Фаенон. — Что? — Стелла повернулась к нему, не соображая, чего от неё сейчас хотят. — Останешься до утра? — А… да… Только давай завтра по отдельности пойдём. Хватит и того, что я в той же одежде приду. — А что не так с одеждой? — уточнил Фаенон, вылезая из чаши. — Ну, это… вроде как, есть такой стереотип, что, если женщина два раза пришла на работу в одной и той же одежде, значит, она не ночевала дома. А раз она не ночевала дома — значит, она прошлой ночью загуляла. — Я постоянно в одной и той же одежде хожу.       Он подал ей руку, помогая подняться по ступенькам, и заключил Стеллу в объятия, оборачивая полотенцем. — Да мы все в одной одежде ходим, — согласилась она, — кроме моего парня. Он часто переодевается. Но он очень богат, вероятно, дело в этом. — Насколько богат? — Скажем так, если бы вы вдруг по какой-то причине захотели продать свою планету, он бы купил её вместе со всеми жителями, а на сдачу ещё бы заказал у Аглаи новых шмоток. — Ого, — демонстративно удивился Фаенон, растирая её полотенцем, — поэтому ты согласилась на его условия? — Какие условия? — не поняла Стелла. — Насчёт… свободных отношений. — Подожди-ка! — Стелла толкнула его в плечо и схватила полотенце, придерживая его на груди. — Ты что, решил, что я такая меркантильная, что согласилась делить своего парня с другими женщинами, чтобы не потерять доступ к его миллиардам? — Э… — Фаенон растерялся и замотал головой, — нет! Нет, я не это пытался сказать, я… Что я пытался сказать? — Что я несчастная жертва порочного богатея, который с помощью власти и денег принуждает меня к тому, чего я не хочу? — предположила Стелла. — Да! — радостно закивал Фаенон. — Спасибо! Я бы лучше не сформулировал. — Это не так. Мы вместе приняли решение, которое устраивает нас обоих. К тому же, будь я жертвой, получилось бы, что я занялась с тобой сексом, чтобы насолить своему парню, а это очень далеко от истины. — Я рад, — Фаенон улыбнулся и подхватил завёрнутую в полотенце Стеллу на руки. Она испуганно пискнула и обняла его за шею. — Я с огромной болью в сердце согласился стать игрушкой на одну ночь, не хотелось бы быть ещё и инструментом мести. — Почему тебя это так волнует? — Потому что ты мне нравишься. — Перестань, мы два дня знакомы. — Нет, правда. — Он поднялся на подмостки, уложил Стеллу на покрывала и подушки и сел рядом. — Вдруг для меня это последний шанс влюбиться с первого взгляда. Было бы глупо его упустить.       Стелла вздохнула и прижалась к улёгшемуся рядом Фаенону, уткнувшись лицом ему в плечо. Он накинул на них покрывало и погладил её по спине. Стук его сердца действовал на неё умиротворяюще и усыпляюще, уставшее тело и мозг требовали отдыха, и она расслабилась в уютных объятиях, решив, что подумает о его словах потом. Не завтра, и не послезавтра, и не через неделю. Может, ей вообще об этом думать не придётся, потому что он станет новой полубожественной сущностью, которой нет дела до человеческих страстей. Было бы круто. — Можешь пообещать мне кое-что? — вырвал её из полудрёмы внезапный вопрос. — Что? — пробормотала Стелла. — Если завтра всё пройдёт хорошо, и я всё ещё буду здесь… пожалуйста, не спи с Мидеем.       Не будь Стелла такой сонной, она бы вскочила на ноги и возмущённо вскричала: «Ты не имеешь никакого права требовать от меня таких обещаний, я такого даже своему парню не позволяю!». Но сил активно выражать негодование не было, поэтому она, выдержав паузу, скорчила угрожающую мину и задрала голову. Фаенон встретил её взгляд широченной ухмылкой и озорными огоньками, пляшущими в глазах. — Видела бы ты своё лицо. — Очень смешно. Я не буду тебе ничего обещать. — Я на это и не надеялся, — он погладил её по щеке, — но по твоей реакции я понял, что ты не сомневаешься, что всё пройдёт хорошо.       Она покачала головой, обвила его руками, поудобней пристроила голову у него на груди и, на этот раз уже точно окончательно засыпая, подумала, что она и правда верит, что всё пройдёт хорошо. Даже если это сулит ей очередную неразбериху в личной жизни.