Гений под маской зайчика

После ужина все разошлись по своим комнатам. Похоже, что папа сегодня в хорошем настроении, так что все едкие комментарии мамы он оставил без внимания. Когда я поинтересовался у папы, почему он такой весёлый, папа рассказал мне, что ему досталась вакансия в ближайшем городе. Пускай денег у нас будет не так много, как раньше, но зато нам не придётся есть каждый день эти проклятые пельмени. Но даже так мама всё ещё была чем-то недовольна. А я думал, что проблема была в деньгах. Ночь медленно опустилась на посёлок. Именно в тёмное время суток наш дом будто оживал. Фигуры деревьев в лесу обретали зловещую форму, полы на чердаке едва слышно скрипели, но в ночной тишине этот скрип словно раздавался в голове, медленно сводя с ума. Я беспокойно ворочался в постели, молясь Господу, чтобы сон наконец снизошёл на меня. Натянув одеяло под горло, я слушал, как бормочет дом, как в тёмных углах шуршит кто-то невидимый. Чтобы отвлечься от зловещего дома, я подумал о школе и сразу же пожалел. Воображение рисовало длинные извилистые коридоры. Они приводили к классу, заполненному детьми, но ученики за партами были тёмными силуэтами. Посреди их чёрных лиц зияли круглые дыры, а в дырах моргали глаза, крупные, дикие, будто бы совсем другие существа смотрели на меня из-за плоских чёрных фигур. А сколько жестокости было в этих взглядах, сколько ледяной насмешки, меня пробирало с головы до пят. Я же знаю, что в этот раз ничего не изменится. Кому вообще нравятся ребята в очках с толстенными линзами? Да никому! Всегда найдутся задиры, которые только и мечтают, чтобы отвесить оплеуху, поставить подножку и придумать новое прозвище — ещё оскорбительнее, чем предыдущее. Может, лучше не идти в школу? И когда дом уже наконец затихнет? Кряхтение половиц, стон ржавых водостоков, скрип гулких сквозняков — всё это участвовало в ансамбле, игравшем дьявольскую мелодию, съедавшую мой рассудок. И вдруг я понял, что действительно слышу музыку, причём довольно долго. Где-то далеко озорливо пела флейта. Она сливалась с воем ветра, с поскрипыванием старого дома, с моими мыслями, наконец. Любопытство растормошило уставший разум, и я бросился к окну. Хотел убедить себя, что нет никакой музыки, что это лишь моё воображение. Кто может играть там, в холодной заснеженной ночи? Рука плавно раздвинула шторки, и я увидел их. Чёрные фигуры, едва различимые на фоне тёмного леса. Залитые светом полной луны, они резко подпрыгивали, припадали к сугробам, катались в снегу и ползали на четвереньках — всё в такт озорной флейты, ни на секунду не останавливавшей своей мелодии. Пляска теней в беззвездной тьме распаляла воображение и одновременно нагоняла тревогу. Внезапно музыка стихла. Танцующие застыли и уставились на меня. И вдруг одна из фигур мощными прыжками помчалась по полю. Она скользила, не оставляя вмятин на хрупком насте, пока угольная тень дома не поглотила ночное существо, став ещё гуще и чернее. Меня видели! Я резко отпрянул от окна, задернул шторки и закутался в постель. Незваный гость возился и скребся снаружи, точно пытался отыскать вход в дом. Страх сковал мышцы. В голову пришёл только заговор, которому научила меня бабушка перед своей смертью: — На острове Буяне, в синем океане, стоит домовина — в нём сало и глина, волосы — чертям еда, а раба Божьего Антона не тронут никогда. Бесы забудут дорогу к дому. Мёртвое — к мёртвому, живое — к живому. Кажется, стихло. Я высунул голову из-под одеяла. И тут ночь ошпарила меня новой порцией ужаса. Что-то царапало входную дверь, скоблило её когтями, требуя впустить. — Мёртвое — к мёртвому! Живое –к живому! Половицы тихо скрипели, предупреждая, что по коридору кто-то идёт. Ручка двери робко повернулась. Дернулась раз. Другой. Будто у того, кто пытается открыть дверь, не было рук. И неожиданно ручка бешено защёлкала. Мокрые пальцы натянули покрывало на голову. Дверь заскрипела и отворилась. Тьма кишела в прожорливой пасти проёма. — Т-о-о… ш-а-а… Сама ночь обращалась ко мне. Она явилась в свои угодья чтобы сожрать невинных жертв, попавших в её паутину. Колени поджались к груди, грудная клетка расправилась, готовая выпустить отчаянный вопль. И тут… — …Ты спишь, Тоша? Шёпот стал чуть громче, и я узнал в нём голос сестра. Её бледный силуэт в открытой пижаме выплыл из мрака. Какое облегчение! Вымученный вздох вырвался из груди. Я выпутался из-под одеяла и поднялся. — Оля? Я… Я не сплю… Что случилось? Носик сестры сморщился, а нижняя губа оттопырилась — верный признак того, что с секунды на секунду она расплачется. Оля проскользнула в комнату, распахнула руки и бросилась ко мне. — Она опять прилетела и пялится на меня… — хныкающим голосом жаловалась Оля, крепко прижимаясь ко мне. — Прогони её, Тоша! Прогони, пожалуйста! Я так боюсь! Плач сестры заставил страх, терзавший меня, притаиться где-то в животе. Я обязан был успокоить Олю. — Не бойся. Это наверняка был просто сон. Никто тебя не обидит. Да уж. Так странно говорить, что ничего страшного нет после того, как у самого чуть сердце из груди не выскочило из-за скрипа пола. Как я и думал, в ответ на мои утешения Оля лишь всхлипнула. — А пойдём к тебе в комнату, мультики посмотрим. Например, «Спящую красавицу». — Почему у Спящей красавицы принц, а у меня — эта страшная птица? — Ну-у… Давай посмотрим «Золушку». Оля отклеилась от моей груди и неуверенно кивнула, после чего осторожно вышла из комнаты, будто боялась, что нечто из мрака схватит её в любую секунду. Когда бледный силуэт сестры растворился в темноте коридора, мои мысли начали путаться. Что высматривало меня, лихорадочно танцуя под луной? Что за фигура помчалась к моему дому? И реально ли это всё? — Тоша, ты идёшь? — жалобно спросила голос сестры из коридора. — Да, сейчас. Ничего плохого случиться не должно, если я выйду к сестре. Тот скрежет когтей о входную дверь, как танцующий хоровод теней на снегу под луной, мне привиделся. Я просто сильно устал. Я собрался с духом и вышел из комнаты. Странно. Я думал, что сестра будет ждать меня снаружи, чтобы мы вместе прошли в её комнату. Но я нигде не мог увидеть её бледный силуэт. Когда я обводил взглядом коридор, мои глаза остановились на лестнице. Там кто-то есть… Тело бесконтрольно замерло, а сердце затрепалось в ужасе. На верхних ступеньках стояло нечто на четырёх лапах, было трудно разглядеть фигуру подробнее, и смотрело на меня огромными, горящими глазами. Тварь низко зарычала, показался широкий ряд блестящих клыков, которые только и желали, чтобы отведать моей крови. Силуэт пригнулся к полу, точно готовился к прыжку. Фигура вот-вот должна была наброситься на меня, но тут распахнулась дверь в комнату Оли. Глаза и челюсть твари сомкнулись, после чего её очертания растворились в густых тенях коридора. — Ты чего стоишь, Тоша? — жаловалась напуганная сестра. — Мне и так страшно! — Прости, я уже иду. Ответственность перед сестрой вновь прибавила мне уверенности, с помощью которой я без страха пересёк коридор и зашёл к ней. Свет от пузатого телевизора тускло освещал комнату сестры. На полу лежало несколько мягких игрушек, с которыми Оля играла перед сном, но забыла положить на место. А на кровати, рядом с подушкой, сидел её верный спутник — большой старый плюшевый медведь. Без него моя сестра заснуть не может. — Тоша, скорее, шторы задерни! — Оля плотно схватилась за подол майки, в которой я спал. — У-угу. Хоть я пошёл к окну, сестра меня не отпустила и робко последовала за мной. Вот только она не смотрела на подоконник, лишь бы не увидеть сову. Только я подумал, что ничего плохого случится не может, я услышал, как с ветки ближайшего дерева что-то сорвалось. Раздалось громкое и шустрое хлопанье крыльев. Это было так близко, словно та птица была прямо здесь, за оконными рамами, которые казались в тот момент столь хрупкими, будто в любой момент лопнут и запустят зловещих гостей внутрь вместе с пробирающим до костей холодом. Сестра сдавленно запищала в кулачок. — Слышал? Слышал? Это сова! Она опять ко мне прилетела! Стараясь не заглядываться в ночную тайгу и то, что может в ней таится, я задернул шторы. — Тоша, мама думает, что я напридумывала про сову. И папа считает, что раз я маленькая, то, значит, врушка. Но сова правда есть! Ты же мне веришь? — заплаканные глаза сестры искали надежду, вглядываясь в меня. Я порывисто сомкнул ладошки Оли и обхватил их своими руками, чтобы передать ей тепло и уверенность, которая просыпалась в моменты, когда сестра нуждалась во мне. — Я верю тебе. Ты только родителям больше не рассказывай про сову, слышишь? У них и так хлопот по горло. Ты мне говори, если что случится. Тепло моих рук и слова поддержки помогли сестре расслабиться. Она потянула меня на кровать, и мы вместе устроились на её постели. Одной рукой она обнимала медведя, которого она посадила себя на ноги, а второй — обхватила меня. Оля подняла выжидающий взгляд, но при этом не говорила, что хочет. Спустя несколько секунд она подсказала мне, подтолкнув плечом мою руку. Поняв её просьбу, я прижал сестру поближе к себе, и она довольно приластилась ко мне. — Включай, братик! Рука нащупала пульт на краю дивана, и я запустил мультфильм. На экране мелькали кадры трудной и несправедливой жизни Золушки. Ей приходилось много работать по дому и терпеть оскорбления мачехи и двух сестёр, что каждый раз вызывало у сестры недовольство, которое она не боялась высказывать. — Почему Золушку так не любят? — Такие у нас люди. Всегда кидаются на слабых, — ляпнул я, совсем не подумав. Не этому я бы хотел учить свою младшую сестру. — А когда я пойду в школу, я смогу найти себе друзей? — Конечно, сможешь! Если понадобится, твой братец всегда тебе поможет! — Угу! Спасибо, Тоша! — Оля заметно приободрилась и одарила меня фирменной яркой улыбкой. Мы продолжили следить за приключением Золушки. Оля постоянно старалась выцепить какую-нибудь тему для разговора из мультика и каждый раз перемещала всё своё внимание на меня, дожидаясь ответа. Такое ощущение, будто ей не было дело до мультика. Она просто хотела со мной поболтать. Вскоре сестру захватил сон. Она тихо сопела в моих объятиях. Я понял, что пора бы и мне на боковую. Как-никак, мне завтра в школу. Перед тем, как выключить телевизор, я аккуратно слез с кровати, чтобы не разбудить Олю, уложил её на кровати и накрыл тёплым одеялом с пледом. Так она точно не замерзнет. И конечно же, я положил рядом с ней плюшевого медведя. — Спокойной ночи, Оль. В ответ на это сестра причмокнула губами и поудобнее устроила свою светлую головку на подушке. Только после этого я нажал на кнопку пульта и вышел из комнаты. По возвращении к себе, мне больше не виделись тёмные фигур, и я беспрецедентно добрался до своей кровати, заполз под одеяло и натянул его под горло. Дом всё ещё зловеще бормотал, но мне не было до этого дела. Сил не осталось. Мне просто хотелось спать… Так наступил первый учебный день в новой школе, которого я боялся больше всего.