Холодная постель
22 июня 2023 г., 15:05
За последние десять лет Хаято не помнил, когда его постель была настолько холодной. Они начали встречаться с Такеши, когда им было лет восемнадцать. Тогда они еще жили в разных квартирах, постоянно приходили друг к другу. Иногда ругаться, иногда заниматься сексом и ругаться. Вариантов было достаточно. Чаще они проводили время на квартире Гокудеры, ведь там не было родителей и можно было не сдерживаться: спокойно курить, громко материться или стонать.
Сейчас, когда они жили в одном замке и каждый из них имел минимум одну квартиру на стороне, внезапно спали раздельно. Все в один день поменялось. Улыбчивый Ямамото, который часто оставался в резиденции, в его комнате вовсе стал его избегать. На ночь не оставался, на совещаниях постоянно смотрел куда угодно, но не Хаято. Он даже говорил с ним как-то натянуто и Хаято, признаться, пытался понять что он натворил, но вспомнить не мог.
— Я что… забыл о каком-то дне? Я же встретил твоего отца в аэропорту, отвез его в квартиру, что случилось? — спросил Хаято, поймав Такеши в его комнате для тренировок.
Кимоно Такеши открывало загорелую грудь, Хаято мог с закрытыми глазами указать на все маленькие шрамы, что были на его груди и торсе. Но сейчас им обоим было не до этого.
— О чем ты? — спрашивает Ямамото и улыбается. Нет. Он улыбается странно. Его брови вздрагивают, а глаза остаются серьезными. Нет, это не та легкомысленная улыбка.
— Ой, ну и пошел ты ко всем чертям, — Хаято отмахивается, разворачиваясь, — ты что решил поиграть со мной в эмоциональные качели? Это нихрена не здоровые отношения, если хочешь знать.
— Я все еще не понимаю, Ха-я-то.
— Все ты понимаешь, не раздражай меня еще больше! Ты отстранился и не говоришь, что я сделал. Делаешь, как моя сестра, в самом деле, — Гокудере казалось, что вот сейчас они поговорят. Гокудера на него накричит, Ямамото расколется и все расскажет. Однако Такеши продолжал улыбаться и делать вид, будто ничего не произошло.
И Гокудера ушел, хлопнув дверью. Он совсем не умел контролировать поток эмоций, когда сама ситуация была не в его поле контроля. Он никогда не будет ползать на коленях и умолять. Они договорились об этом много лет назад. Ведь они оба понимали, что ни одни отношения не могут быть вечными. Хаято не верил в чудеса любви, мыслил более прагматично. И они договорились, что никогда не станут обманывать друг друга, особенно насчет чувств. Если кто-то решит, что хочет другого или больше не любит — это будет открытый разговор без обид. Все же им работать вместе.
А теперь, Такеши вел себя, как злая девственница. Ямамото вел себя как он! Это раздражало. С какого черта он должен догадываться, что он натворил?
До его отлета в Милан меньше суток, а они даже спят в разных комнатах. В ежедневнике было отмечено три дня, Хаято делал это каждый год уже вот шесть лет. Савада знал о его командировке, но как обычно не спрашивал. Даже Сасагава смотрел на него так, будто хотел сказать: «Ты экстремальный придурок», Мукуро никогда не вмешивался и появлялся в кабинете Хаято редко. Хибари только улетел на свою миссию. Ламбо был погружен в учебу и ему было не до этих дел. Хотя, с его школьным бедламом, приходилось разбираться именно Гокудере. Не может же босс заниматься бесчинствами Ламбо? Не может.
***
Савада Тсунаеши, которого раньше называли Никчемным Тсуной, теперь сам себя называл Никчемным Боссом. Почти все его задачи разбирал Гокудера, не позволяя ему прикоснуться к какой-то мелкой ерунде и причитал: «Босс не может заниматься такими глупостями, я все сделаю, а мы проверите!» И это не раздражало. Он скорее расстраивался, что он совсем бесполезный босс. Однако Реборн говорил, что так и должно быть. Кабинет Савады был гораздо больше, чем у Гокудеры. В приятных бежевых и коричневых тонах. С большими окнами и великолепным столом для переговоров из дуба. Вдоль стен располагались стеллажи с книгами, которые он так и не может прочитать. Все же он привык располагаться на кожаном диване, между книжных стеллажей. Реборн сидел за длинным столом и потягивал эспрессо. Тсунаеши разбирал отчеты от Варии за последние два дня. Так как Гокудера утром улетел в Милан, босс принялся за работу. А Вария будто специально прислала эти бумажки именно сегодня. — В чем дело, глупый Тсуна? — спрашивает Реборн, поднимая на него взгляд. После снятия проклятья Реборн рос и теперь, он выглядел просто, как очень опасный подросток. Но не изменял себе и носил тот же костюм. — А? — переспрашивает Десятый. — Да тут Бельфегор дописывал отчет кровью. Вообще не разобрать эти кляксы. Видимо, они решили поиздеваться. Гокудера сказал, что Занзас временно приостановил задания для Варии и никому не сказал, а Скуало напрасно устроил Гокудере разнос. — Как понять приостановил? — Реборн наклонил голову. Тсунаеши не желая произносить это вслух, просто дал Реборну прочесть письмо, которое Хаято заботливо распечатал, как доказательство. Реборн хмыкнул. — Меньше нужно виски пить, что я могу сказать. Правильно, что приостановил, впредь будут знать. Тсунаеши как-то неуверенно пожал плечами. Ему вот это совсем не нравилось. — А что ты решил с Гокудерой? Ты все выяснил? — как же метко метил этот киллер. Савада разочарованно вздохнул и мотнул головой. — Глупый Тсуна. Каким был, таким и остался. Ты спросил его секретаря? Проверили перечисления? Поговорил с Хаято? — Ну-у-у, — Савада тянет, — он и правда перечисляет каждый месяц деньги, но это из его зарплаты. Суммы не маленькие, но все же это его деньги. Секретарь ничего не знает. Капитан его отряда тоже. Он даже не знал, что Гокудера по женщинам. — Ну-с, до этого момента мы тоже не знали, что он по женщинам, — отчего-то Реборн находит это веселым, — Удивился даже Ламбо, а он ребенок. Все же, с этим надо разобраться. В мафии есть свои правила. Ребенка нужно забрать и поместить в безопасное место. Скорее всего, поэтому он не сказал. Ведь тогда будет волокита и ребенка заберут. А это слишком похоже на его ситуацию. Да и ему придется официально жениться, что усложнит ситуацию между Хранителями. Если ты понимаешь. — Я понимаю! — резко говорит Савада и сжимает кулаки. Он правда все понимал. Он советовался с отцом по этому поводу, но один вариант был хуже другого. — За ним отправились люди, они должны проследить. Йемитсу, его отец, говорил что вариантов у Тсуны не много. Первый, самый очевидный, забрать ребенка и поместить в резиденции Вонголы под защиту семьи. Другой вариант гласил, что если Тсуна не доверяет Гокудере, то его стоит разжаловать с поста и назначить Ямамото Такеши, а Хаято сможет воспитывать ребенка в Милане и заниматься делами там. Третий вариант, совсем убрать его с поста Хранителя. И Тсуне не нравился ни один из них. Он даже подумал, что никогда больше не будет подслушивать, потому что муки выбора его одолевали. Киоко заметила, что Тсуна совсем помятый. — Ты не уверен, что можешь ему доверять? — киллер взглянул на него. Реборн доверял Гокудере и эта ситуация была скорее просто неловкой, нежели страшным предательством. — Нет… я доверяю ему. Он мой лучший друг, он… он не предаст меня. Просто тот факт, что в такой сложный для семьи момент, он скрывает такую уязвимую вещь… это п-пугает. Ведь, если знать Гокудеру-куна. Если с ними что-то случится, он будет в отчаянии и не сможет здраво мыслить в ответственный момент. Я должен быть в курсе, что я могу сделать для его же комфорта. Он же второй человек в семье. — Йемитсу второй человек. Он внешний советник. — едко заметил Реборн, — Гокудера твоя правая рука. Значит так, хватит уже жевать сопли и просто поговори со своим другом. То, что ты на него роешь, — он сделал акцент на последнем слове, — уже пахнет плохо. Раз уж он не доверил это тебе как другу, значит говори с ним как босс. Что это за Габриэлла Ризанно? Маттео Ризанно? Это кто такие? Так и спроси. Реборн говорил так, будто он вообще не понимал, почему он должен разбираться в такой мелочи. По его мнению, Гокудера прекрасно справлялся со своими обязанностями и хорошо вырос из того проблемного подростка с динамитом. Тогда Реборн не был уверен, что Гокудера станет хорошей правой рукой и скорее рекомендовал бы Такеши. Однако со временем его мнение изменилось. Эспрессо был прекрасным и он попросил еще чашку.***
Милан встретил Гокудеру зноем и полным отсутствием ветра. В принципе, ничего не менялось. В июле здесь был самый сезон. Гокудера еще в самолете переоделся. Сменил строгий костюм на цветастую рубашку с коротким рукавом под которой была белая футболка, шорты и кеды. А пепельные волосы заколол заколками на макушке. Его выдавал только кейс и небольшой рюкзак за спиной. Машина ожидающая в аэропорту посигналила. Его водитель уже ждал. Высокий темноволосый мужчина, в строгом дорогом костюме только достал сигарету. Он сдвинул солнечные очки на нос и кивнул Гокудере. — Синьор Гокудера, сразу по адресу? — спрашивает Лоренцо, подкуривая сигарету. — Нет, сначала заедем в пару мест, меня уже ждут. Дай-ка мне тоже сигарету, а то в доме нельзя, — Хаято бросает кейс и рюкзак на заднее сиденье, а сам садится спереди. — Синьор Маттео будет в восторге в этот раз? — Да уж надеюсь, — Хаято принимает сигарету у водителя и подкуривает. Он включает кондиционер в машине, а водитель трогается с места. Ему приходится заехать в несколько мест по очереди, прежде чем отвести начальника по привычному адресу. Когда черная, дорогая машина останавливается рядом со скромным домом, Маттео и Габриэлла уже ждут его у калитки. Их дом не отличался ничем от остальных. Они жили в обычном районе Милана, где дома имели два этажа, но скромные квадраты. Впрочем, Гокудера считал, что он и так отлично помогал им. У Маттео была своя комната, а Габриэлла могла позволить себе няню два раза в неделю. Гокудера гордился собой, когда этот мальчишка радовался его приезду. Все же, люди растут, верно? Вот и Гокудера вырос. Он о ком-то заботился. Настолько искренне, что никто бы вовсе не поверил. У него были попытки заботиться об Ури, но эта пизда совсем не поддавалась на его провокации. О Ямамото он заботился в своей манере: насколько может заботится мужчина о мужчине? Лечил, когда тот болел, перевязывал раны, если они появлялись, выслушивал все его рассказы о миссиях и очень внимательно! Он ходил с ним, подумать только, на бейсбол. И он всегда делал ему массаж, потому что у мечника спина ни к черту. Однако забота о ребенке вызывала другие ощущения. Он сам когда-то был абсолютно потерянным. Щенком под дождем, который бежал от плохих хозяев. Он до сих пор морщился от фразы: «Его забрала организация». Его забрала организация у его мамы, Лавины. Возможно, если бы этого не случилось, он проживал бы другую жизнь. Он бы стал знаменитым пианистом. Возможно, он бы не шугался от близости, не искал свою «нужность» кому-то так отчаянно, не боялся предательства и не переживал бы из-за малейшей холодности Такеши. Но тогда… он не знал бы этой жизни, в которой он счастлив. Счастлив так, что как пёс голос вилять хвостиком. Когда Такеши был холоден — у него сразу возникали мысли расстаться. И вовсе не потому что он его не любит! Вовсе нет! Он считал, что это самое верное решение проблемы, что он уйдет первым и не будет взваливать на Ямамото ответственность за расставание. Он всегда хотел: убежать, спрятаться, закрыть голову руками и чтобы никто его не видел. Это был его метод. И хоть он понимал, что это не правильно, но обмануть голову не мог. А сердце болело от этих мыслей. Вот уже восемь лет их отношениям и он все еще не сбежал. В сентябре, будет девять лет. Гокудера периодически думал, смотря на спящего Такеши, когда он сбежит? Гокудера бы сбежал от себя и вещи не прихватив. А Ямамото с уверенной улыбкой сносил все его нападки, называя недостатки особенностями. Мило целовал в лоб, а ночью не давал ему и перекурить. И Гокудере нравилось это. Однако он всегда сомневался, хорошо ли с ним? Габи уже ждала, когда Хаято подойдет к ним. Основной подарок остался в машине из-за неудобства транспортировки. — Ну привет! Заждался, а? — Хаято присаживается на корточки, Маттео подпрыгивает и обнимает его за шею. Так крепко, как обнимают дети, когда просишь их показать, как они тебя любят. Гокудера хрипло засмеялся. — Ты опять куришь, да? — спросила Габи, похлопав его по плечу. Он поднялся и приобнял ее тоже. — Ага, есть такое. С такой работой некоторые начинают много пить и бросаться стаканами, я еще на легкой стадии, — он ухмыляется. — В доме не буду. — Пошли-пошли, я покажу тебе сколько призовых динозавров я собрал, а еще слепил сам, — Маттео нетерпеливо подпрыгивает, хватает подрывника за руку и тащит его в дом. Хаято отмахивается водителю, чтобы вытаскивал подарок. Лоренцо кивает и лезет в машину. Маттео тянет его по узкой лестнице наверх, затем направо в свою комнату. Комната у него была небольшая, но светлая. Светло-синие обои, везде были налеплены то динозавры, то большие черепахи, то птеродактили. Где-то он вырезал картинки, а где-то очень неумело лепил из пластилина. Небольшая кровать была аккуратно застелена, а на столе творился хаос из красок, листов бумаги и пластилина. Маленькая, но чистая комнатка. — Я думал, что покрасить пластилин будет хорошей идеей, но как-то не пошло, — признался он, в голосе прозвучала досада. Но быстро сменилась радостью, когда Хаято присел перед ним на колени. Габи пошла на кухню и не увязалась за ними. — Пока мамы тут нет, ты покажешь мне? Но мы ей не скажем, идет? — Хаято подмигнул ему. Маттео с готовностью кивнул и протянул открытую, влажную от волнения ладошку. Гокудера пошарил в карманах и протянул ему кольцо. Мальчик надел его и сжав руку в кулак, зажмурился. Он пыхтел с минуту, а потом из кольца показался слабенький огонек. Это было его пламя. Пламя солнца. Гокудера тепло улыбнулся. — Обалдеть, да ты меня обгоняешь. Я смог вызывать пламя, когда уже в старших классах учился! — говорит Хаято и видит, как же Маттео приятно это слышать. — Пошли, твой подарок уже ждет. Маттео быстро отдал кольцо, не забыв приложить палец к губам и убежал вниз. Хаято за ним не успевал. Напоминало о Ламбо. Внизу Габи и Лоренцо уже рассматривали лающий подарок. В небольшой коробке копошился щенок золотистого ретривера. Гокудера только видел как мальчик подлетел к коробке, как обернулся на него и у него затряслись губы. — О не-е-ет, к чему слезы? — Я хотел такого. У моего друга есть собака, но она маленькая, а этот большим будет. Он всех тут покусает, если кто приблизится к нам! — он поднял на руки щенка, принимаясь его гладить, — а это мальчик или девочка? — Мальчик, называй его как хочешь, — Гокудера кивнул. Габи нервно улыбнулась, — да не волнуйся ты так, как он подрастет, кастрируете, я буду чуть больше высылать, на собаку тоже. У вас же все в порядке? — Ох, Хаято, — она вздохнула и пока Лоренцо и Маттео любовались очаровательным щенком, она отвела его на кухню. Теперь его лицо приняло обычно раздраженно-серьезное выражение. Он ожидал каких-то проблем. — Я не знаю, как тебя благодарить. Честно, мне жутко неловко, что ты все это делаешь, как только мы встанем на ноги, ты сможешь не присылать столько денег. У тебя и свои заботы есть. Он отмахивается от нее, словно от мухи. — Что за глупости. Это не трудно, тем более, ему нужно присутствие мужчины в жизни. Габи, все путем, не неси бред. — Ты уже рассказал Такеши о нас? Когда вы вместе приедете? Маттео был бы очень рад познакомиться. — Я знаю, что он был бы рад. Он же тащится от мечников, а этот идиот будет рассказывать только об этом. Но я еще ничего не рассказывал. Сейчас не то время, напряжения некоторые в семье. Будет глупо сейчас высраться и сказать, а к слову, у меня тут сюрприз для вас. Босс меня уроет, — Гокудера фыркнул. Она понимающе кивнула. — Все равно, расскажи как-нибудь. Если вдруг с тобой что-то случится, Хаято, нужно, чтобы кто-то сообщил об этом. Ты знаешь… — она взглянула в проход. Из кухни вела арка, она удобно вела в небольшую гостиную и коридор, было отлично видно, как они играют со щенком. Как щенок боязливо поджимает хвост и уши, но в итоге лижет мальчику лицо. — он очень ранимый. Когда ты не звонишь пару дней, то он сразу спрашивает жив ли ты. Все это на него давит. Поэтому он хочет звонить тебе каждый вечер. Конечно, я говорю ему, что ты занят, но он рад любому общению. Ему и правда нужна фигура отца, пусть и в твоем проявлении. И извини, что я тоже давлю на тебя и дергаю. — Глупости, все в порядке. Этот пацан, — он указывает на проход большим пальцем, — это лучшее, что я смог сделать в своей жизни. После верности Десятому, конечно. Габи засмеялась. — Если со мной что-то случится… — он начал, слегка нервно повел плечами и скрестил руки на груди. Вообще он не хотел касаться темы своей смерти даже десятиметровой палкой, — то в моем столе написано письмо с моим пламенем. Обо всем узнают и не кинут. Вонгола не такая. Я постараюсь, чтобы все было нормально. В конце концов, у меня есть сестра, она обожает детей и примет его. Это я тянул столько лет, но не решился рассказать. Найду момент и расскажу им. Они семья, ты знаешь, как это работает, не хуже меня. Габи заметно съежилась и опустила глаза в пол. Она стояла спиной к окну, опираясь поясницей о кухонную тумбочку. На его фразе Габи обняла себя руками. — В том то и дело, что я знаю, как работают такие организации. — Извини, не хотел, — очень скомкано извиняется и тупит взгляд куда-то вбок, — твое пламя еще активно? — Оно не может быть не активно, — быстро отвечает она. — У меня есть кольцо и коробочка, на случай опасности. Спасибо за них кстати. — Да это не мне спасибо, — Хаято фыркнул, как будто расстроено, — а Хибари, он их нашел и мне отдал. Но он такой необязательный, что вовсе забыл, что отдал мне атрибут солнца. Она благодарно поклонилась ему, как обычно делали в Японии. Хоть она и была итальянкой, но пыталась хоть как-то выразить свою благодарность. А Хаято было даже неловко. — Я назвал его Зуккеро! — похвастался Маттео, влетев на кухню, — мы с Зуккеро хотим есть! Лоренцо затащил на кухню большой мешок собачьего корма и пакет с принадлежностями, такими как миски и ошейник с поводком. — Ты назвал его сахар? — удивился Хаято, — Габи, он просто как я. Я назвал свою кошку Ури, как дыню. Лоренцо откланялся и занес кейс и рюкзак Хаято в дом, а после сказал, что будет в отеле. Хаято, очевидно, оставался на ночь здесь и спокойно отпустил своего водителя. Он выбил себе три дня поездки, но все равно переодически садился за ноутбук и работал. В это время Габи и Маттео уходили учить щенка ходить в туалет на улице, Габи терпеливо объясняла, что за щенком нужно сразу убирать. Гокудера помнил, что он поругался с Такеши накануне поездки. Однако никакая ссора не должна длится сутки, как он думал. Потому он написал ему сообщение: ВЫ: Я соскучился, дурак. Ответ поступил незамедлительно. Идиот-мечник: Я тоже. Когда ты домой? (⁄ ⁄>⁄ ▽ ⁄<⁄ ⁄) ВЫ: Скоро, два дня и прилечу. Идиот-мечник: Скинул работёнку на Небо? (￢‿￢) ВЫ: Нихрена! Я тоже работаю, я уже пишу отчет по варийским каракулям и даю пизды Бельфегору. Он дописывал отчет кровью! Идиот-мечник: Кровью? Он его писал на коленке? Ахаха. ВЫ: Не знаю, хоть на жопе, но это читать невозможно. Идиотия. Идиот-мечник: Я люблю тебя, прилетай домой быстрее. ВЫ: Иди в зад. ВЫ: Я тоже люблю тебя, скотина и игнорщик. Идиот-мечник: И в зад тоже люблю (´ ε `) Хаято расслабился. Нет. Это все еще его идиот-Ямамото. Ямамото все еще не решил, что будет делать. Приказ Десятого был понятен. Однако ему хотелось просто поговорить, ведь они так и договаривались. И эти несколько дней без Гокудеры постель была очень холодной.
