КУСОЧКИ БЛЕСТЯЩЕЙ ФОЛЬГИ ДЛЯ ГЭГЭ

      Ссора вспыхнула внезапно подобно лесному пожару, сжигая всё на своём пути и разбивая их сердца словно хрупкий хрусталь, обугливая и оплавляя осколки. Это произошло настолько быстро, что Ван Ибо не успел сначала даже понять в чём собственно говоря дело. Или просто не задумался о том, что делает или сделал, продолжая раздувать пламя и не желая отступать, признавая свой откровенный проёб и поражение.       К сожалению, он так поступал всегда. Сначала делал, потом делал ещё раз и только потом думал. За что Сяо Чжань не раз выговаривал ему, убеждая быть сдержаннее и сначала включать мозги, а уже потом открывать рот.       Но кто же будет слушать нотации, да ещё и следовать им? Точно не Ван Ибо и не в этот раз…       В этот раз его мудачество превзошло все мыслимые и немыслимые рамки, спровоцировав не просто ссору, а ССОРИЩЕ.       И, казалось бы, из-за чего?       То-то и оно, что просто на пустом, сука, месте. Совершенно без повода и лишь по его тупой прихоти.       А так всё славно начиналось. И совершенно невинно.       Только вот гэгэ понял всё превратно и испортил…       А действительно ли это Сяо Чжань виноват в произошедшем? Или это ему, Ван Ибо, недостаёт смелости и здравого смысла честно ответить на свои собственные вопросы, заданные пафосно под стать классической русской литературе, на которую так любит ссылаться Чжань-гэ в своих наставлениях и долгих нотациях: «Кто виноват?» и «Что делать?».       В тот злополучный день Ван Ибо просто неудачно пошутил, сказав, что он теперь обогнал Сяо Чжаня настолько, что тот задолбается пыль глотать, догоняя его и всё равно вряд ли догонит…       Вообще-то это тупое замечание не касалось чжаневской карьеры, а лишь относилось к весёлой возне, затеянной Ибо утром в их пекинской квартире, когда он изводил и провоцировал гэгэ, стараясь как всегда привлечь к себе внимание и следовательно отвлечь любимого от приготовления завтрака. В конце концов Сяо Чжань не выдержал и погнался за ним, больно стукнувшись бедром об угол кухонного островка и запутавшись большими ногами в пушистом ковре, по дороге перевернув приставной пуфик у разлапистого кресла и в конце концов растянувшись за диванном из-за того, что неудачно поскользнулся на мраморных плитах пола. Он, Ван Ибо, естественно тут же кинулся поднимать своё неуклюжее чудо, но был встречен рассерженным взглядом и болезненным тычком в плечо от пыхтящего и потирающего ушибленные локоть и колено Сяо Чжаня.       К сожалению, он не сразу заметил на какое именно колено упал гэгэ, а то сдержался бы и заткнулся. Ведь ему прекрасно известно, что у любимого частенько бывают боли в правом коленном суставе, да такие сильные, что тому даже приходилось одевать специальный фиксатор. Но в этот злополучный момент всё, о чём мог думать Ибо, была лишь детская обида за то, что ему слегка прилетело от его рассерженного парня.       Пусть Сяо Чжань и ударил несильно и по делу, хотя скорее толкнул, чем ударил, но он тогда здорово разозлился. Сейчас спустя кучу времени Ван Ибо конечно уже и сам удивляется почему так резко и неадекватно отреагировал на тот тычок, ведь объективных причин для его ехидного замечания и фырканья не было. Но видимо сказалась усталость и тот неприятный факт, что гэгэ вместо того, чтобы вечером пойти с ним в спальню и перед сном заняться жарким сексом, ну или не жарким, а просто сексом, полночи просидел над разбором сценария своего нового фильма. А ещё был занят корректировкой договоров с рекламодателями и решением других накопившихся дел в его «XZ Studio», что для Ибо и вовсе удивительно, так как он таким вообще не парится.       А вот Сяо Чжаню необходимо обязательно во всё вникнуть. Обсудив с помощниками, проверить все тонкости и только потом принимать решения по проектам или рекламе. Кроме того, управлять собственной студией вовсе нелегкое дело, Ибо это теперь хорошо понимает. Особенно когда на тебе всё: от подбора персонала до взаимодействия с инвесторами. Поэтому, как бы ни был занят гэгэ в данный момент, он непременно найдёт время и обязательно откроет каждое письмо, внимательно разберёт даже маломальскую проблему, страницу за страницей просмотрит входящие официальные документы, сто раз перепроверив и задав тысячу вопросов всем включая и клиентов, и только потом передаст всю работу для дальнейшей проработки своим менеджерам или юристам.       Такой уж Сяо-лаоши человек — дотошный и скрупулёзный, прекрасно образованный, деловой и собранный, самый настоящий бизнесмен даром, что артист, а не глава корпорации.       Не то, что он — неуч!..       Правда Чжань-гэ, к его чести, никогда Ван Ибо не упрекал и дураком не считал. Наоборот, он всячески направлял и помогал своему младшему партнёру, аккуратно советуя ему, что посмотреть и почитать на досуге для самообразования, не наседая и не унижая его, если выяснялось, что он чего-либо не знал или не понимал.       «Воспитывает, как есть воспитывает. Под себя, блядь, а потом бросает и не отвечает на телефон. Но сейчас не об этом, а о самой ссоре…» — думает Ибо и тяжело вздыхает, стремясь замаскировать тягостный вздох под кривую улыбку.       Но тут уж не обессудьте, чем богаты, тем и улыбаемся…       В результате полуночных чжаневских занятий бизнесом с одной стороны, и составлением психологического портрета нового персонажа с последующей примеркой его к собственной личности с другой, Ван Ибо проснулся утром неудовлетворённым, с болезненным стояком и в гордом одиночестве, и был этим фактом весьма и весьма раздосадован. Всё указывало на то, что Чжань-гэ, видимо не желая будить своего парня и, чтобы не мешать ему спокойно отдыхать, остался спать в гостиной на диване. И этим он окончательно добил Ибо, который итак был разочарован и зол из-за не сложившегося по причине глубокой занятости одного из партнёров романтического момента между ними прошедшим вечером, заставив его сначала испугаться, а потом ещё и усомнится в собственной привлекательности.       По всему выходило, что своей заботой, которую его парень воспринял чуть ли не как личное оскорбление собственной сексуальности, Сяо Чжань лишь подстегнул Ван Ибо к утренним провокациям, единственной целью которых было привлечь внимание возлюбленного и утащить его в спальню минимум на час.       И кто тут получается главный виновник инцидента?       Конечно же тот, кто ставит работу выше секса, то есть любви…       Конечно же любви, а иначе зачем секс?

***

      Когда Ибо, приняв душ и почистив зубы наконец-то спустился на первый этаж в просторную студию, служившую им и гостиной, и столовой, и кухней, и даже кабинетом с отгороженной стеклянными панелями музыкальной комнатой, перегруженной инструментами, стерео-системами и звукозаписывающей аппаратурой, то нашёл своего любимого в кухонной зоне, бодрого и сияющего словно новенький цзяо[1] так, будто бы у него и не было бессонной ночи за работой. Гэгэ активно шуршал на кухне, полностью сосредоточившись на приготовлении лапши с курицей и свиного супа, который по всей видимости планировал подать им на завтрак прекрасно зная, как он любит это блюдо.       В ответ на его жизнерадостное приветствие, произнесённое деланно бодрым голосом, Сяо Чжань не отрываясь от готовки лишь небрежно кивнул и даже не повернул головы, что неожиданно больно кольнуло Ван Ибо в сердце. А потом и вовсе постоянно отмалчивался, продолжая колдовать возле плиты и разделочного стола, что-то нарезая, обжаривая и приваривая.       Ибо не привык и не любил быть у своего парня не на первом месте, поэтому включил, как он сейчас прекрасно понимает, форменного долбоёба и всячески старался привлечь к себе внимание любимого, мешая ему, задирая и бесясь словно обезумевший ребёнок. Бесконечно лез к гэгэ с ненужными советами и глупыми разговорами, стягивал с него шорты, пинался и вообще всеми доступными и недоступными способами провоцировал, поэтому совершенно не удивительно, что Чжань-гэ погнался за ним и так неудачно упал, причинив вред своему колену.       Но в тот момент, когда, казалось бы, вот остановись и успокойся, Ван Ибо умудрился повести себя ещё придурковатей и вместо того, чтобы извиниться перед возлюбленным, начал насмехаться и ёрничать, пока не выдал эту злополучную фразу про глотать пыль…       Выдал и подбоченясь взглянул победно, ещё не осознавая, что подписал себе практически смертный приговор.       Ну, как себе — для начала их отношениям…       В ответ Сяо Чжань посмотрел на него пристально и спросил коротко:       — Бо-ди, ты серьёзно?       В этот момент в вопросе и взгляде гэгэ была такая боль, что Ибо стало страшно. Но вредность и неудовлетворённость, помноженные на азарт и присущее мужчинам соперничество, взяли верх над здравым смыслом и осторожностью, и он ответил запальчиво, осознав свою глупость уже гораздо позже:       — А, что я задел тебя, гэ? Разве это не правда? Я моложе и сильнее…       Звонкая пощёчина быстро охладила его пыл, но не сделала умнее, к сожалению. Поэтому вместо того, чтобы сдать назад и всё-таки извинится, постаравшись даже после всего сказанного вернуться к исходной точке, и вымолить у Сяо Чжаня прощения пусть и на коленях, он как самый настоящий козёл лишь рассмеялся и с силой ударил своего гэгэ кулаком в живот. Тот согнулся от боли, но и звука не издал. Быстро распрямился и глянул на него таким злым и даже ненавидящим взглядом, что у Ибо подогнулись ноги, а потом и вовсе развернулся, подошёл к плите и выключил огонь под бурлящими кастрюлями.       Ван Ибо сначала попытался что-то сказать запальчиво и с наездом, но быстро сник натолкнувшись на ледяную стену, вмиг выросшую между ними не пойми как и откуда, разделяя их жизни и разводя их по разные углы ринга. И тут наконец-то поняв, что знатно проебался, суматошно и неуклюже постарался загладить вину, на что получил резкий и короткий ответ:       — Не стоит! Я всё понял и больше не доставлю тебе дискомфорта…       Сердце, казалось, оборвалось и упало куда-то в пятки. А Ибо принялся лихорадочно искать выход своим разгорячённым мозгом и не придумав ничего лучше, вновь подступил к гэгэ, стремясь с помощью тактильного контакта как-то себя реабилитировать в глазах оскорблённого любовника. Но на все свои попытки подлизаться, обнять, подлезть или поцеловать, получил лишь очередной грубый тычок в плечо и ещё более грубое:       — Прекрати немедленно и не унижайся!       Он и не унижался, а стоял, прислонившись спиной к кухонной столешнице и с замиранием сердца наблюдал, как его возлюбленный достал мусорный пакет и ссыпал в него все приготовленное и нарезанное на столе. А затем повернувшись к плите, схватил сковородку и высыпал туда же недожаренную курочку. Правда быстро сообразил, что от температуры и разогретого масла пластик может оплавиться, и поэтому тут же оторвав от рулона ещё один пакет, вложил в него первый, делая полиэтиленовый слой двойным и более плотным. И только после этого аккуратно снял с плиты бурлящую кастрюлю с бульоном вылив его в мойку, и выбросил в мусор вслед за курицей почти готовую лапшу.       Дальше уже было всё просто: Сяо Чжань завязал мусорный мешок, ополоснул посуду и поставил её в посудомойку, вытер стол, снял фартучек и не поворачиваясь к Ибо, не говоря ему ни слова, быстро направился к лестнице ведущей на верх к их спальне, гардеробной и его личному кабинету-студии.       Ван Ибо стоял ни жив ни мёртв и молча смотрел на действия гэгэ, а живот предательски урчал раздразнившись запахом пищи и не получив в результате ничего. «Что же теперь будет? Как я мог так безрассудно вести себя и обидеть Чжань-гэ? Как я мог быть таким козлом?..» — стучало настойчивыми молоточками в мозгу и не позволяло сдвинуться с места, хотя душа и сердце рвались наверх.       К нему.       К драгоценному и очень обиженному гэгэ…       Но Ван Ибо продолжал стоять, молчать и мысленно ругать себя последними словами, глубоко в душе уверенный, что Чжань-гэ всегда такой спокойный и уравновешенный быстро перебесится и спуститься вниз, а потом они закажут доставку еды и позавтракают, извиняясь друг перед другом и отпуская обиды, как всегда.       Как раньше…       Только в этот раз «как раньше» не получилось, а получилось из рук вон плохо: Сяо Чжань гремел чем-то наверху явно собирая вещи и не спешил спускаться вниз.

***

      Выдержать больше пятнадцати минут, пребывая в полном неведении и прокручивая в голове самые, как ему казалось, страшные сценарии, в которых гэгэ либо уходит, громко хлопнув дверью, либо в расстроенных чувствах выбрасывается в окно, Ван Ибо не смог и рывком сорвавшись с места пулей взлетел по лестнице, практически выбивая ногой дверь в спальню. Открыл её и замер на пороге, поражённый до глубины души представившейся его взгляду картиной: на кровати стояло два больших раскрытых чемодана, а Сяо Чжань шумно копошился в гардеробной, стуча чем-то, хлопая ящиками и по всей видимости собирая свои вещи.       Самые страшные страхи Ибо реализовывались прямо сейчас, а он совершенно ничего не мог с этим поделать, являясь главным виновником и зачинщиком случившихся неприятностей.       Ван Ибо плохо видел то, что происходило внутри гардеробной комнаты так как дверь была приоткрыта лишь наполовину, зато хорошо слышал, как гэгэ говорил своему менеджеру по громкой связи, чтобы тот через сорок минут подъехал к нему и отвёз в его личные апартаменты.       В груди всё заледенело и неприятно потянуло, будто сдавливая тугим, железным обручем, а последняя фраза полоснула по нему острым ножом, причиняя боль как тогда в далёком детстве, когда диагноз звучал как приговор[2]. «Неужели это конец» — подумалось вскользь и время вдруг замерло, а собственное тело стало тяжёлым и неуклюжим. Во рту пересохло и сердце сорвалось, пустившись вскачь бешенным галопом, ощущаясь где-то в районе гортани и наполняя уши гулким набатом кровяного давления. Виски ломило и глаза застилали слёзы, делая взгляд мутным и пустым. В этот момент Ибо стало нехорошо и очень-очень страшно.       Нет, он не боялся сердечного приступа или чего-то подобного, если Чжань-гэ уйдёт, разорвав с ним все связи, то он сам себе устроит и сердечный приступ и даже харакири[3] ведь его жизнь потеряет не только краски, но и всякий смысл. Поэтому единственное, чего он страшился — это того, что не сможет объясниться и извинится, не сможет попробовать остановить и вернуть, отпустит, потеряет навсегда и будет сожалеть о своей тупости и трусости…       Паника подступала снежной лавиной, грозя укрыть с головой и заставить натворить ещё больше глупостей. К сожалению, даже понимая это, он всё равно ничего не мог или не решался сделать, продолжая тупо пялиться в щель приоткрытой двери и чутко прислушиваться к происходящему словно зверь на ночной охоте к шорохам леса.       «Соберись трус! Давай сделай шаг, открой эту чёртову дверь и наконец войди туда, а потом… Потом убеди Чжань-гэ остаться. Даже если тебе придурок придётся валятся у него в ногах и скулить побитой собакой — валяйся и скули!»       Дав себе мысленного пинка и сделав над собой усилие, стараясь, как ему казалось, из последних сил, Ван Ибо словно полоумный сорвался с места, распахивая дверь в довольно большое помещение, служащее им стенным шкафом, и грубо схватив ворох одежды, которую Сяо Чжань держал в руках, с силой дёрнул всё это добро на себя, под натужный звук рвущейся ткани вырывая её из рук гэгэ.       — Ты, что это мать твою творишь?! — обычно мелодичный чжаневский голос прозвучал грубо и как-то немного визгливо, от чего Ибо сделалось совсем дурно и он еле-еле сдержался, чтобы окончательно не расклеиться и не заплакать в голос.       Быстро стерев предательскую влагу с ресниц, он поднял глаза и посмотрел страдающим взглядом на покрасневшее и до чёртиков злое лицо любимого, а потом отбросив никому сейчас ненужные вещи, протянул руки к своему парню и тихо произнёс, извиняясь и моля одновременно:       — Гэгэ!.. Чжань-гэ, прости меня! Умоляю прости меня… Хочешь я сам себе сломаю руку, которой ударил тебя?..       — А язык тоже сам себе вырвешь?! — медленно задаёт вопрос Сяо Чжань и наклоняется, чтобы собрать разбросанную Ван Ибо одежду.       Собирает всё аккуратно и качая головой, словно заправская горничная, убирающая хозяйский беспорядок, кладёт подобранные вещи на диванчик, быстро осматривая их на предмет повреждений и споро сортируя на то, что ещё можно носить и на то, что уже пойдёт в утиль.       В мусор отправляются две рубашки Gucci, шёлковые домашние брюки этого же бренда и летний пиджак из хлопка цвета слоновой кости с фирменной вышивкой, которому Ибо умудрился оторвать рукав. Гэгэ сморит на повреждённые предметы гардероба и немного грустно вздыхает, тихо жалуясь на произошедшее:       — Совсем сдурел придурок?! Это из последней коллекции, спонсорские вещи… Знаешь сколько они стоят? И я их ещё не одевал на мероприятия или фотосессии, а значит не выполнил контракт, что чревато неприятностями…       — Прости гэ! Но их же ещё можно починить… — Ван Ибо не думает, что говорит. Просто старается сгладить ещё один неприятный момент между ними, смотря на своего возлюбленного с мольбой и искренним раскаянием.       Но Сяо Чжань слышит всё по-своему и от произнесённых слов багровеет ещё больше, злобно шипя и выплёвывая слова словно ядовитую слюну:       — Я настолько жалок, что ты предлагаешь мне носить заштопанную одежду?.. Мне просить стилистов починить ЭТО?! И как мне объяснить им, при каких обстоятельствах эти вещи порвались?.. А, Бо-ди?! Я, что нищий по-твоему? Нет, конечно же до тебя мне далеко наш золотой мальчик…       — Прости гэгэ… Перестань! Я не это имел в виду. Совсем не это… — Ибо заламывает руки и тихо стонет, стараясь приблизиться к Сяо Чжаню и обнять его, но тот уворачивается и больно лягает его ногой по голени, задыхаясь и хрипя от возмущения.       — Не смей трогать меня ублюдок! Слышишь?! Не смей подходить даже… — Парень, видя, что его попытки быть ближе и решить все их проблемы тактильным контактом терпят неудачу, замирает и выставив перед собой руки ладонями наружу в примирительном жесте, тут же произносит извинительно:       — Хорошо-хорошо гэ, я не буду тебя трогать. Просто подожди и выслушай меня…       — Не хочу я тебя слушать! Ты, Ван Цзе[4], уже заебал со своими извинениями. Сначала несёшь всякое… всякую чушь, а потом извинятся лезешь!.. Ибо, тебе уже не двадцать, и ты не милый мальчик, от которого у меня сносило крышу, а мужчина, который… — выслушивая все эти упрёки и оскорбления, Ван Ибо на них никак не реагирует и стоит с повинной головой, безвольно опустив руки вдоль туловища. Голову вскидывает только раз, когда слышит имя «Ван Цзе» и его подбородок начинает дрожать, а в уголках глаз скапливаются предательские слёзы.       «Если Чжань-гэ назвал меня Ван Цзе, значит дело труба и он действительно решил полностью разорвать наши отношения. Что же мне делать? Может дело не в ссоре, а в чём-то другом?..» Мысли напрягают и разъедают, итак, неустойчивое душевное равновесие словно ржавчина тонкий метал. Ван Ибо тихонько всхлипывает и замерев на минуту вдруг живо представляет себе, как Сяо Чжань обнимает и целует кого-то другого, благо желающих полстраны.       Кого-то, кто возможно нравится ему больше, чем он, Ван Ибо…       От этих ранящих образов остатки душевного спокойствия рушатся, и он практически кричит, истерически взвизгивая и легко тыкая дрожащим пальцем в грудь своему гэгэ, не причиняя боли, но ярко иллюстрируя своё отношение к сказанному:       — Мужчина, который что? Больше тебе, Чжань-гэ, не нравится?! Я стал старше и теперь меньше тебя привлекаю? Любишь молоденьких, да гэ?.. — в словах Ибо боль и сарказм сплелись так тесно, что пропитали их ядом обиды и горечью поражения, и это не укрылось от слуха Сяо Чжаня. Он посмотрел на своего дрожащего и расхристанного парня презрительно и слегка победно, а затем произнёс веско, чётко выговаривая слова:       — Заткни свой поганый рот, уёбок! Я никогда не говорил, что мне не нравятся взрослые мужчины. Я вообще никогда не говорил, что мне нравятся ДРУГИЕ мужчины, так что не придумывай и не лги, стараясь оправдать своё гадкое поведение моей нечестностью! Слышишь меня? Я не позволю выставить себя похотливым козлом в угоду твоему раздутому эго!.. К тому же, я никогда не говорил, что ты мне разонравился…       — Значит я тебе всё ещё нравлюсь?! Это хорошо… Очень хорошо. Потому, что я тебя Чжань-гэ никуда не отпущу. Просто не разрешу тебе уйти и всё! — Ван Ибо буквально трясёт, но он очень старается взять себя в руки, ликуя в душе и не смея поверить, что надежда на примирение, пусть и слабенькая, всё ещё есть. Ведь гэгэ не сказал, что он ему противен, а наоборот…       Эйфорию близкой победы перебивает очередная грубая чжаневская фраза и парень вновь сникает, подрезанный резкостью слов своего непримиримого возлюбленного словно тонкая былинка, павшая под ударом острой косы.       — Я не твой раб, чтобы спрашивать разрешения! — Сяо Чжань громко фыркает и лезет в шкаф за новой порцией одежды.       Ван Ибо тупо пялится и краснеет, задыхаясь от нервного возбуждения и не зная, что сказать от растерянности и липкого страха, вползшего к нему в душу и прочно свившего там своё мерзкое гнездо. Страха потерять навсегда единственного человека, которого он любил, любит и будет любить видимо всю оставшуюся жизнь.       Поэтому пытаясь сообразить хоть что-то и построить в мозгу более или менее правильную фразу, отражающую его истинные мысли и чувства, парень упускает тот момент, когда Сяо Чжань, подхватив красиво сложенную стопочку одежды быстро выходит в спальню, чтобы аккуратно разместить её в одном из приветливо распахнутых чемоданов уже наполовину заполненных.       У Ибо сердце уходит в пятки и он, живо представив себе, что через каких-то пятнадцать-двадцать минут его ненаглядный гэгэ может покинуть эту квартиру, которую они считали общим домом, и навсегда исчезнуть из его жизни, с воплем «Не-е-ет, не пущу!» выскакивает за ним и кидаясь на пол, хватает своего парня за колени, обнимая его ноги крепко, не давая двигаться и скуля словно щенок, которого хозяин оставил одного перед входом в магазин.       — Чжань-гэ, пожалуйста, не уходи… не бросай меня! Слышишь гэ?! Я не смогу без тебя, не справлюсь, не хочу, не буду…       — Не всё в этой жизни происходит по твоему желанию Бо-бо!       — Я виноват гэ! Я так виноват перед тобой…       — Но ты же всё верно сказал обо мне и моих успехах по сравнению с твоей ярчайшей карьерой. Так к чему сейчас эти истерики и страдания?.. — Сяо Чжань не умолим и Ван Ибо чувствует в груди тупую боль, которой его раненое сердце отзывается на насмешливые слова гэгэ, произнесённые с ярко выраженной издёвкой. Его глаза, пристально с мольбой смотрящие в любимое лицо, ставшее сейчас неприветливым и холодно-отстранённым, полнятся слезами, готовыми вот-вот и… совсем опозорить его перед закусившим удила возлюбленным, неожиданно ставшим вдруг таким насмешливым и чёрствым.       — Что за бред ты несёшь Чжань-гэ? Когда это я говорил о карьере?.. Это неправда и какая-то чудовищная ошибка! — последнее выкрикивается с таким жаром, что даже у совсем озлобившегося в своей обиде Сяо Чжаня на этой фразе ёкает сердце и на мгновение Ибо замечает, как взгляд его смягчается и теплеет. Правда только на мгновение… Но и этого оказывается достаточно, чтобы его жалкое существо, напуганное возможной разлукой, вмиг окрылилось надеждой и робко придав заплаканному взгляду немного твёрдости произнесло тихо и очень проникновенно, вкладывая в каждое слово свою любовь к такому непреклонному гэгэ и… немного печали для верности и большего эффекта: — И хоть я не понимаю о чём ты гэ, но точно знаю, что без тебя… Я не буду жить без тебя!       Громкий, экзальтированный последний аккорд, прозвучавший в этом крике-стоне, и обрыв на самой высокой ноте…       Зал замер, вернее Сяо Чжань. И Ван Ибо, больше не сдерживаясь, позволил своим непролитым слезам свободно течь по щекам, прочерчивая на бледной и гладкой коже тонюсенькие мокрые дорожки, замирая крохотными капельками на пушистых ресницах, срываясь с них вниз и капая на подбородок, откуда соблазнительной змейкой уходя во впадинку у основания шеи и дальше скользя на грудь, под вырез футболки и на её трикотажную горловину, оставляя на мягкой ткани мокрые пятна…       Горькие слёзы оттенил долгий и горестный всхлип и гэгэ похоже поплыл. По крайней мере Ибо очень надеялся, что наконец-то смог достучаться и пробиться к нежной чжаневской сердцевине, минуя твёрдые корки обиды и сожалений, а ещё нетипичной для гэгэ злости.       — Бо-ди, Ван Ибо, возьми себя в руки! Что за некрасивую сцену ты устроил здесь… Не унижайся, блядь, мне это неприятно! — Видимо его радость была преждевременной, так как голос Сяо Чжаня, когда он произносил эти слова, всё ещё был пропитан раздражением с лёгким налётом ехидства.       — Мне плевать, как я выгляжу и что тебе приятно или нет! Я не могу, просто не могу тебя отпустить! Понимаешь, не могу… Потому что люблю больше собственной жизни и прошу простить меня и не рушить то, что мы построили вместе!.. Пожалуйста Чжань-гэ прости меня. — Брови сами по себе складываются трагическим домиком и лицо Ван Ибо становится похожим на расстроенное лицо Педролино[5] — классического персонажа итальянской комедии дель арте [6].       Сяо Чжань смотрит на Ибо немигающим взглядом так, будто впервые его видит, а потом наклоняется и аккуратно расцепляет ослабевшие пальцы своего истеричного парня, который дрожит от нервного напряжения так, будто бы в комнате минус двадцать, а не комфортные двадцать два плюс. Садится с ним рядом и обнимает за плечи, поглаживая по спине и пытается успокоить приговаривая:       — Полно тебе, баобэй, полно… Не переживай ты так. Я не сержусь.       Ван Ибо, инстинктивно почувствовав, что обстановка меняется так же, как меняется и настроение любимого, тут же обнимает в ответ. При этом вцепляется в Сяо Чжаня словно репей так, что хотел бы гэгэ его оторвать, а ничего у него не выйдет, и спрятав лицо на широкой груди слегка опешившего от всего происходящего мужчины, начинает плакать и всхлипывать ещё сильнее, произнося сквозь рыдания слова смазано и невнятно:       — Гэгэ, не уходи! Прости меня дурака! Я конечно же не думаю о тебе плохо. Никогда-никогда не думал. Я уважаю тебя гэгэ, очень уважаю и люблю. Люблю до безумия, до последней клеточки моего тела, до последнего нейрона мозга, всего тебя люблю всем собой и всегда буду любить… Только не бросай меня гэ! Пожалуйста не оставляй меня одного-одинешенька… — хлюпанье носом становится громче и Сяо Чжань тяжело вздохнув, прижимает плачущего парня к себе сильнее. А тот продолжает бормотать горестно и почти бессвязно, заходясь в рыданиях и обильно смачивая слезами и соплями чистую рубашку своего возлюбленного и превращая её в неопрятную тряпку. — Если хочешь, я откажусь от награды… — заполошно воет Ибо. — …А-а-а… От всего откажусь и уйду из индустрии… А не будут отпускать, устрою скандал и всё равно уйду… А-а-а… Только не бросай меня… Никогда не бросай! Чжань-гэгэ, пообещай мне, что не бросишь и не уйдёшь… По-о-обеща-а-ай!..       — Хорошо-хорошо, обещаю! И никуда не уйду.       — Честно гэ? — Ван Ибо успокаивается как-то подозрительно быстро и поднимает покрасневшие и опухшие глаза, смотря ими Сяо Чжаню в лицо с такой надеждой, что у того сердце натурально пропускает удар и наверное даже сбивается с ритма. Он, не выдержав такого пристального взгляда отворачивается и хрипло ворчит, ругая себя последними словами за собственную слабость и то, что в очередной раз повёлся на провокацию этого безрассудного, маленького гремлина, который имеет над ним такую большую власть, что Сяо Чжаню иногда даже страшно становится от того, как сильно он зависим от этого «чудовища», вернее чудовищного манипулятора.       Единственное в чём он уверен на сто процентов, так это в том, что когда Ван Ибо говорит «люблю», то точно не врёт. Врать Ибо умеет ещё меньше, чем сдерживать свои фонтанирующие эмоции рядом с ним. Хотя, казалось бы, посмотришь на этого «ледяного принца» и никогда не поверишь в то, что этот невинный парень с внешностью настоящего айдола, вернее ангела, способен вывести из себя даже каменную статую. Как и в то, на какие истерики и скандалы он может пойти, а ещё какой армагеддон может устроить просто так на ровном месте из-за того, что он, Сяо Чжань, не уделил ему время и внимание.       «Я должен тебя проучить маленький, капризный истерик и проучу!» — думает гэгэ почти нежно, но в слух произносит спокойно и сдержано следующее:       — Конечно честно. Разве я тебя, Бо-ди, когда-нибудь обманывал?       — Нет гэ, не обманывал…       — Ну тогда скажи, зачем эти глупые вопросы?       — Не зна-а-а-ю-ю Чжань-гэ… — продолжает подвывать Ибо, но глаза его остаются сухими, а раскрасневшиеся от плача щёки и нос постепенно бледнеют и приходят в привычное идеальное состояние истинного красавца.       — Так Бо-бо, давай прекращай плакать, вставай и пойди умойся. А то знаешь на кого ты похож с таким-то опухшим и красным носом?..       — На кого гэ?.. — всё ещё сопит Ван Ибо, совершенно не двигаясь с места и пытаясь под шумок просунуть свою руку Сяо Чжаню за пояс широких спортивных брюк, чтобы не то огладить, не то сжать его ягодицу.       Гэгэ эти беспардонные попытки тут же пресекает к полнейшему неудовольствию фырчащего Ибо и произносит строго, с лёгкой смешинкой в голосе:       — На коалу! На австралийского сумчатого медведя со смешным носом…       — Я?! На коалу…??? А тебе нравятся коалы гэ?       — Нравятся. Они милые и спокойные…       — Я согласен быть твоей милой коалой! — произнеся это, Ван Ибо широко улыбается, совершенно забыв все свои тревоги, успокоившись и отпустив неприятную ситуацию практически мгновенно. А затем и вовсе осмелев, вновь совершает диверсию, покушаясь не то на чжаневскую задницу, не то на его передницу, или просто истово желая дорваться наконец до соблазнительного тела своего гэгэ.       Новая попытка пресекается также жёстко, как и первая, а нахальный провокатор надув обижено губы тянет расстроено, вновь подпуская в голос грустные нотки:       — Ну чего ты гэ? Дай хоть подержаться, если уж совсем решил блюсти целибат. Ведь после ссоры всегда самое сладкое примирение…       — Понятно теперь почему ты эти ссоры постоянно провоцируешь и продуцируешь. Я сказал тебе, что не брошу и не съеду, но не сказал, что простил и всё забыл!       — Ты ещё злишься гэ? — лицо Ван Ибо вмиг сереет и сморщивается, а сам он становится похожим на малыша-бульдожку, которого только забрали от мамы и теперь ему предстоит стать самостоятельным псом и научится есть невкусную кашу вместо вкусного материнского молока.       — Я же сказал, что нет, но обижаться я имею право. Правда?!       — Конечно Чжань-гэ, — грустно тянет Ибо и замирает, словно котёнок застигнутый на столе во время поедания хозяйской сметаны. — Но ты же обещал, что не уйдёшь…       — Не уйду раз обещал…       — Тогда может помиримся?..       — А мы не ссорились, просто подрались и ты меня ударил. Знаешь, как говорят: «ударил один раз, ударит и второй»?.. Вот и у меня назрел вопрос: «А чего мне ждать от таких отношений в будущем?». Может не надо ждать вовсе, а лучше сразу…       — Не-е-ет! Гэгэ не надо! Клянусь, что больше никогда не подниму на тебя руку! Хочешь врежь мне хоть десять раз…       — И как я могу? Тебе же в Шанхай лететь и получать кучу наград и призов… Лицом светить опять же на церемониях и вдруг с фингалом…       — А ты в живот бей! Да хоть ногами лупи, я всё стерплю, — запальчиво-громко перебивает Ибо, но Сяо Чжань на это только ухмыляется и вопросительно поднимает бровь, произнося насмешливо, но уже более тепло и чуть-чуть ласково:       — Кого там бить? Ты себя видел Бо-ди? Кожа да кости. Господи, тебя пальцем ткни и ты упадёшь…       — Не упаду, я крепкий!       — Крепкий, но заезженный съёмками по самые уши. Похудевший, измученный… Кого там бить? Живи уж, крепкий…       — Обижаешь гэ, — Ибо говорит вкрадчиво и кривовато усмехается, вставая на ноги и делая шаг к Сяо Чжаню, уже давно поднявшемуся и копошащемуся в одном из чемоданов, явно что-то ищущему внутри и не находящему.       Протягивает к любовнику руку и легко касается плеча, тянет на себя, жестом намекая чтобы оглянулся и посмотрел, а потом спрашивает слегка хрипло, опять заглядывая в глаза и облизывая губы. Становясь в этот момент похожим на того, совсем юного и весьма соблазнительного парня-танцора из корейской группы UNIQ, которым он был в далёком 2016 году. Разве что цвет волос другой, а так один в один: большие, немного перепуганные глаза, стеснительная улыбка, прячущаяся в нахальной усмешке, длинная шея и нервный кадык, мягко очерченные скулы и искусанные губы…       — Ты считаешь меня слабым гэ? Бессильным и жалким?.. — голос Ибо тихий с хрипотцой, а в широко распахнутых глазах немая мольба и горячая похоть разлились тёмным пугающим и зовущим морем.       Сяо Чжань смотрит и сглатывает, именно сейчас понимая банально-простую вещь: он никогда не сможет уйти от Ван Ибо.       Н.И.К.О.Г.Д.А!       Особенно когда ТАК на него смотрят и ТАК призывно убеждают…       — Чжань-гэ, ты меня недооцениваешь… — юркий розовый язычок ещё раз пробегается по нижней губе, а затем её прикусывают мелкие, но ровные и красивые зубы, слегка втягивая внутрь и впиваясь в нежную плоть крепко, почти до крови. Закушенная губа наливается бордовым цветом и Сяо Чжань сглатывает ещё раз, а потом ещё… — …Я выносливый, нежный и очень голодный… — Голос Ибо опускается до хриплого шёпота, а кадык гэгэ ходит вверх-вниз точно заведённый и ему самому становится интересно откуда во рту взялось столько слюны. — …жаждущий твоих поцелуев гэ, твоих объятий, тебя… Хочу тебя гэ!.. — На этой последней фразе мелкий манипулятор заваливает растерявшегося и уже порядком взбудораженного, чтобы не сказать возбуждённого возлюбленного на себя, крепко обвивая его руками и ногами и падает спиной на кровать, аккурат возле разложенного чемодана.       Падение оказалось тем ещё экшеном, совершенно дурацким и вообще не как в романтических фильмах…       Больнее.       Намного больнее и смешнее к тому же.       В дорамах всё всегда намного красивее и элегантнее, чем в жизни видимо потому, что отлично и многократно отрепетировано. В реале же одни сплошные импровизации, которые бывают не всегда удачными.       Вот прямо как сейчас…       Именно, как сейчас.       По всему выходит, что «закон бутерброда», по которому хлеб падает на пол всегда маслом вниз работает прекрасно и силу земного тяготения ради их страстно-примирительного момента никто или вернее НЕКТО явно отменять не будет и не собирается. Поэтому вполне ожидаемо и естественно, что они следуя этой глубокой житейской мудрости почти упали на кровать, промахнувшись совсем немного. Буквально капелюшечку не рассчитав расстояние, врезались не только в пружинящий матрас, но с разгона влепившись двойным весом в деревянную окантовку их любовно выбранного и сделанного на заказ роскошного двуспального ложа.       Больно, просто пипец…       Обидно до ужаса и стыдно.       Стыдно не то слово. Ведь это не просто неловкость, а чистейшая стыдоба.       А иначе как ещё можно назвать столь неудачное падение?       Ван Ибо искренне хотел подобно герою-любовнику из корейских дорам захватить, соблазнить, повалить, а вышло, как всегда по-китайски: глупо, неловко и больно, то есть ни в каком месте не романтично. Можно сказать, что в этот момент они с Чжань-гэ выдали минимальную «химию» и провалили сцену.       Вернее, он провалил, а Сяо Чжань просто упал.       Снова и опять по его вине…       К счастью, хоть падение и было не совсем удачным, им всё-таки чудом удалось не задеть лежащие в центре кровати чемоданы, а то ко всем прелестям этого злополучного утра добавились бы ещё и ушибы спины, что серьёзно осложнило бы его триумфальное шествие по церемониям награждения самых престижных китайских кинопремий. Но то такое, на взгляд Ибо не очень то и важное…       Хотя конечно ему итак неплохо досталось «на орехи», когда влетев спиной в деревянный угол широкого кроватного карниза, прилично так выступающего по сторонам ортопедического чуда матрасной мысли с комфортабельным четвертым уровнем жёсткости и стильным дизайном, круто замешанным на экологически чистых материалах, он здорово забил кобчик себе и немного всё то же многострадальное колено своему гэгэ, которого от серьёзной травмы сустава уберегло лишь наличие действительно пушистого и мягкого прикроватного коврика им же и купленного в Италии пару месяцев назад.       — Пиздец, Ибо ты ловкий! — вскрикивает Сяо Чжань болезненно морщась и пытаясь встать на ноги.       При падении он инстинктивно выставил колено вперёд, чтобы не упасть всем весом на всё ещё крепкое и накачанное, но исхудавшее и поэтому выглядящее довольно хрупким, тело своего партнёра. По всему выходит, что выставлял зря. Ведь вместо защиты Ибо всё, что он получил — это лишь резкая боль в согнутой ноге и неприятный треск в сильно ударившемся о пол несчастном коленном суставе.       Конечно, вполне возможно, что этот хруст, так напугавший его, был лишь плодом разыгравшегося воображения. В конце концов он, Сяо Чжань, настолько обеспокоен возникающими всё чаще и чаще проблемами со своим опорно-двигательным аппаратом, что легко может принять за действительность выкрутасы распоясавшейся фантазии, неуместно тревожащей его псевдореалистическими картинками, подпитывая опасения, связанные со здоровьем.       Возраст едрить-колотить… Хотя какие его годы?       Но для Китая тридцать два — это уже практически старость.       От мрачных мыслей о «прелестях» старения и больной ноге его отвлекают слова неугомонного и явно не желающего сдаться и отступить диди, который произносит их немного плаксиво и слегка растягивая окончания, всеми силами пытаясь скрыть собственную неловкость и дикое чувство вины:       — Я не хотел Чжа-а-нь-гэ-э-э. Честно-о-о!.. — голос Ибо звучит извинительно. А сам он, выпутавшись из-под довольно тяжёлого и здорово раскачанного чжаневского тела — даром что гэгэ ежедневно усиленно занимается спортом вот уже третий год подряд[7] не сачкуя и не пропуская тренировок — садится на кровати и мягко, искренне стараясь помочь и поддержать, обнимает за плечи всё ещё стоящего на одном колене Сяо Чжаня, болезненно морщащегося и пытающегося встать без посторонней помощи.       — А у тебя, Бо-ди, всегда «не хотел», но в результате получается пиздец! — голос гэгэ раздражён и недоволен. Впрочем, на протяжении всего сегодняшнего скандала он и не был мягким, но всё равно Ибо дёргается и торопливой скороговоркой произносит очередные оправдания:       — Я правда не хотел тебя ТАК ронять!..       — А как хотел?       — Ну романтично, на себя, и чтобы мы целовались…       — Целовались?.. С чего это я буду с тобой целоваться после всего? — Задавая свой вопрос Сяо Чжань недоуменно вскидывает бровь, всем видом выражая непонимание и нежелание понимать. Но с пола пока подниматься не спешит. Лишь усаживается на прикроватный коврик поудобнее, резко отстраняя от себя руки своего пока ещё не бывшего, но уже как бы и не совсем парня, и легонько поглаживает ладонью ушибленное во второй раз за сегодняшнее утро колено.       — Но ты же сказал, что останешься и я подумал…       — Подумал что?! — брови взлетают вверх теперь уже парой, а резкий взмах чжаневской головы явно призван дополнительно показать Ван Ибо всю абсурдность его надежд на быстрое примирение.       Но парень не был бы собой, если бы так просто взял и сдался. Поэтому глубоко вздохнув, он встаёт с кровати и быстро обогнув сидящего на полу мужчину, заходит ему за спину. Пару секунд переминается с ноги на ногу и, видимо окончательно приняв понятное только ему решение, резко садится рядом на коврик, совершенно не обращая внимания на протестное фырканье, которым гэгэ обозначил своё отношение к подобным телодвижениям с его стороны. Протягивает руки, ловко пропуская их под локтями Сяо Чжаня, и мгновенно придвинувшись к нему вплотную, обнимает со спины на всякий случай сплетая пальцы в крепкий замок на чжаневском животе. Конечно же в целях предосторожности, а чего же ещё? Всё для того, чтобы ретивый Чжань-гэ не решил тут же подняться на ноги, истово желая выбраться из объятий своего диди, по всей видимости так сильно ненавидимого им сейчас, и не повредил себе резким движением колено уже в третий раз.       Можно сказать, что Ван Ибо движет исключительно гуманизм и забота, но он то прекрасно знает, что подоплёка у этого действия совершенно другая. Просто он любой ценой не хочет дать гэгэ возможности передумать и покинуть его, оставляя одного на этом прикроватном коврике, в этой огромной спальне, на втором этаже их роскошных апартаментов…       Одного.       В целом грёбанном мире.       Без тепла и самой красивой улыбки.       Без любви.       Без любви Ибо жить не хочет и поэтому истово держит своего взбунтовавшегося и очень обиженного возлюбленного, молясь всем богам старым и новым и прося у них помощи и дара убеждения, чтобы удержать, не дать, не пустить…       — Подумал, что мы могли бы помирится для начала, раз всё равно остались вместе… Остались жить вместе. Но я не хотел, чтобы вышло так глупо, и ты упал. Да ещё и на больное место… — прижимая к себе горячее чжаневское тело Ван Ибо сбивчиво оправдывается, произнося слова негромко с приятной хрипотцой прямо в покрасневшее ухо гэгэ, предварительно разместив подбородок на его бугрящемся мышцами плече.       — Знаю, что не хотел, но так уж вышло… — примирительно произносит Сяо Чжань и откидывается затылком на грудь Ибо…

***

      Ван Ибо заходит в переполненный зал вежливо раскланиваясь и стараясь максимально «держать лицо» и улыбаться. Улыбаться не получается, поэтому он просто проходит к своему месту не забывая приветствовать знакомых и малознакомых коллег по индустрии. Садится и погружается вновь в собственные думы, выпадая из окружающей реальности вплоть до того момента, пока красивая ведущая не объявит его имя, а девушка-распорядитель мероприятия не подойдёт и не пригласит на сцену…       Но пока этого не произошло его мысли далеко и от этого помпезного зала, и от шума и блеска престижной церемонии. Они там, на том самом пушистом коврике, крутятся возле расслабленного и наконец-то переставшего сопротивляться и уходить Сяо Чжаня. В его горячем дыхание и сбивчивых речах, которые он нашёптывает в сладкое и нежное ушко своего любимого. Своего самого лучшего гэгэ на свете. Такого вредного, но родного и совершенно замечательного человека — главного мужчины своей жизни… Примечания от автора: 1. Цзяо — мелкая китайская монета, стоимость которой составляет 1/10 юаня. Выпускается номиналом 1 и 5 цзяо. Цзяо в свою очередь делится на 10 феней (или фыней). Внешний вид монеты в 1 цзяо после того, как в 2019 году был новый выпуск номиналов в 1 и 5 цзяо с улучшенным дизайном: аверс представляет собой номинал в виде цифры (в центре), обозначение номинала на китайском языке латиницей (слева) и иероглифом (справа); вверху полукругом надпись на китайском языке; внизу — год выпуска; на реверсе в центре — изображение цветов ириса; вверху полукругом расположена надпись на китайском языке, выполненная латиницей; боковая сторона монеты гладкая. Диаметр 1 цзяо составляет 19 мм, масса — 3.3 г, форма — круг, цвет- белый металл, сплав — никелированная сталь, год выпуска — 2019 г. 2. В детстве Ван Ибо перенёс миокардит. Миокардит — это поражение сердечной мышцы, миокарда. Обычно поражения носят воспалительный характер. Острый миокардит как самостоятельное заболевание описывается редко, чаще наблюдаются вторичные миокардиты в качестве осложнения инфекционных, инвазионных и токсических болезней, а также септических процессов. В зависимости от силы и особенностей инфекции, стадии процесса и сопротивляемости организма, перечисленные этиологические факторы вызывают различные по глубине и характеру поражения миокарда. Доказано, что наибольшей кардиотропностью обладают вирусы, а вирусная этиология миокардитов считается наиболее аргументированной. Обычно показана госпитализация. Меры общего характера включают постельный режим, ингаляцию кислорода и приём нестероидных противовоспалительных средств (НПВС).       В большинстве случаев миокардит протекает бессимптомно и заканчивается полным выздоровлением. Если имеются клинические проявления, то прогноз хуже и выздоровление наступает только в половине случаев. Нарушения ритма сердца могут привести к внезапной смерти.       Но несмотря на проблемы с сердцем и тяжёлый диагноз, который должен был поставить крест на мечте о танцах, Ван Ибо всё равно с детских лет учился танцевать, убеждая и переубеждая родителей позволить ему заниматься тем, что нравится. И пусть сначала его семья не одобряла увлечение уличными танцами, но после многих и многих просьб мальчику разрешили обучение. В 2011 году, будучи школьником, Ван Ибо стал участником танцевального конкурса IBD и вошел в число 16 лучших в категории «хип-хоп». В конце концов он привлек к себе внимание представителей агентства «Yuehua Entertainment», которое в результате подписало с ним контракт, и Ван Ибо стал стажером, поехав тренироваться в Южную Корею, где прожил довольно долго и даже окончил школу искусств Ханлим. 3. Харакири или сэппуку (букв. «вспарывание живота») — это ритуальное самоубийство методом вспарывания живота, принятое среди самурайского сословия средневековой Японии. Эта форма самоубийства совершалась либо по приговору как наказание, либо добровольно (в тех случаях, когда была затронута честь воина, в знак верности своему даймё и в иных подобных случаях). Совершая сэппуку, самураи демонстрировали своё мужество перед лицом боли и смерти, и чистоту своих помыслов перед богами и людьми. В случаях, когда сэппуку должно было совершить лицо, которому не доверяли или которое было слишком опасно либо не желало покончить с собой, ритуальный кинжал (кусунгобу) заменяли веером. Совершающий сэппуку касался веером своего живота, и в этот момент кайсякунин (помощник) обезглавливал его. Проникающие ранения брюшной полости самые болезненные по сравнению с подобными ранениями других частей тела, поэтому женщины из самурайских родов могли убить себя более «гуманным» способом просто перерезав себе горло или нанеся удар в сердце. 4. Ван Цзе — имя, которое родители дали Ван Ибо при рождении, назвав его в честь одного из предков семьи, и которое он позже сменил на семейное прозвище «Ван Ибо». 5. Педролино — персонаж-маска дзанни или слуги в комедии дель арте. Название произошло от уменьшительной формы имени Педро. И хотя Педролино слуга, его характер очень отличается от характера других слуг Арлекина или Бригеллы.       Первое упоминание этого персонажа, как Пьерино (от итальянского Пьетро) относится к 1547 году. На протяжении всей второй половины XVI столетия формировался его характер и даже менялись имена этого персонажа в различных актёрских труппах. Например, от Pagliaccio в1570 году до Gian-Farina в 1598 году. Прозвище Паяц (Pagliaccio) приклеилось к Пьерино от того, что слуга в пьесе часто спал на сеновале, а на итальянском pagliaio переводится как «груды соломы». Примерно к 1598 году появляется и имя Педролино, придуманное актёром труппы «Педролинос» Джованни Пеллесини.       Педролино в комедии отводилась роль объекта шалостей своих собратьев комедийных актёров. На иллюстрациях его легко можно спутать с Пульчинеллой, и только рукава слишком длинные для его рук могут указать, что это Педролино. Этот персонаж, как правило, не носил маску, у актера был большой выбор для гримас и выражений лица, и эта традиция была в игре комедии дель арте. 6. Комедия дель арте или комедия масок — вид итальянского народного (площадного и уличного) театра, спектакли которого создавались методом импровизации на основе сценария, содержащего краткую сюжетную схему представления с участием актёров, одетых в маски. В разных источниках он также упоминается как «сценарный театр», «театр импровизации» или «комедия дзанни». Такие театры просуществовали с середины XVI до конца XVIII века, оказав при этом значительное воздействие на дальнейшее развитие западноевропейского драматического театра. Труппы, игравшие комедии масок, были первыми в Европе профессиональными театральными труппами, где закладывались основы актёрского мастерства (термин комедия дель арте, или искусный театр, указывает на совершенство актёров в театральной игре) и где впервые присутствовали элементы режиссуры. Функции режиссёра в постановках итальянского народного театра, как правило исполнял ведущий актёр труппы, называемый капокомико.       Кожаная маска была обязательным атрибутом, закрывающим лицо комического персонажа, и изначально понималась исключительно в этом смысле. Однако со временем маской стали называть и всего персонажа. Актёр, как правило, играл одну и ту же маску. Актёру, игравшему Бригеллу, редко приходилось играть Панталоне, и наоборот. Часто менялись сценарии, но маска — значительно реже. Маска становилась образом актёра, который он выбирал в начале карьеры и, играя его всю жизнь, дополнял своей артистической индивидуальностью. Ему не нужно было знать роль, достаточно знать сценарий — сюжет и предлагаемые обстоятельства. Всё остальное создавалось в процессе представления путём импровизации. Количество масок в комедии дель арте очень велико (всего их насчитывается более ста), но большинство из них являются родственными персонажами, которые различаются только именами и незначительными деталями. К основным персонажам комедии относятся: ✦ Панталоне (Маньифико, Кассандро, Уберто) — венецианский купец и скупой старик; ✦ Дотторе (Дотторе Баландзоне, Дотторе Грациано) — псевдоучёный доктор права и старик; ✦ Бригелла (Скапино, Буффетто) — первый дзанни и умный слуга; ✦ Арлекин (Меццетино, Труффальдино, Табарино) — второй дзанни и глупый слуга. Северный (венецианский) квартет масок. Южный (неаполитанский) квартет масок представлял из себя следующих персонажей: ✦ Тарталья — судья-заика; ✦ Скарамучча — хвастливый вояка и трус; ✦ Ковьелло — первый дзанни и умный слуга; ✦ Пульчинелла (Полишинель) — второй дзанни и глупый слуга.       Кроме вышеперечисленных квартетов мужских масок, к основным персонажам комедии относится ещё маска Капитана и персонажи, не надевающие маски — это девушки-дзанни и Влюблённые, а также все благородные дамы и кавалеры. ✦ Капитан — хвастливый вояка, трус и северный аналог маски Скарамуччи. ✦ Лелио (также Орацио, Люцио, Флавио и т. п.) — юный влюблённый. ✦ Изабелла (также Лучинда, Витториа и т. п.) — юная влюблённая. Персонаж был назван в честь актрисы Изабеллы Андреини (1562–1604 г.г.). Нередко героиню называли именем той актрисы, которая играла эту роль. ✦ Коломбина, Фантеска, Фьяметта, Смеральдина и т. п. — служанка. 7. Сяо Чжань активно занимается спортом вот уже несколько лет, посвящая ежедневным тренировкам хотя бы час в день. Вот выдержка из статьи о нём, размещённой в журнале «ESQUIRE» (апрель 2023 г.) под названием «Сяо Чжань: Трещина», для написания которой артист дал интервью, поделившись своими воспоминаниями о детстве, юности и поделившись своими переживаниями и искренними мыслями. Из статьи: «Он начал тренироваться и сознательно наращивать мышцы во второй половине 2020 года. В прошлом из физических нагрузок был только бег, но позже, поскольку он хотел сыграть сильного мужчину в дораме, к нему прибавились и тренировки. Эта привычка сохранилась до сих пор. Даже в гримерке он найдет несколько минут, чтобы сделать парочку эффективных упражнений или пробежаться… Ссылка на полную версию статьи на русском: https://vk.com/@cqlcult-esquiresyao-chzhantreschina-aprel-2023 Перевод выполнен для группы Ван Ибо × Сяо Чжань || БоЧжань Ꮤ. BJYX: https://vk.com/cqlcult?t2fs=c5c20a9d4f0af60af0_6 В подтверждение слов Сяо Чжаня и фактов из статьи несколько забавных видео из его влога и не только: https://www.youtube.com/watch?v=g0grp13PlWA&list=PLGy97xvnH2fo1kvt6BfKiKMu_48rjjD64&index=101&t=9s https://www.youtube.com/watch?v=APojuqtByCI или https://www.youtube.com/watch?v=8HHXxLcwtOs https://www.youtube.com/shorts/heQY1JgNLBM https://www.youtube.com/shorts/NRbeLslWc-Y