Мой сорванный голос.

Остолбенела, прикидывая в уме, что ответить и что вообще дальше делать. Ничего дельного или умного не приходило, так что решила промолчать, опустив взгляд в пол. Так она поймёт, что я провинилась, и я смогу спокойно покинуть её одиночество среди кухни. — Ты глухая, что ли? Я спросила: ты где шлялась? — план провалился, так что пришлось поднять голову и взглянуть на неё вновь. — В школе была, — спокойно и нейтрально ответила. — Уроки были до трёх часов дня, сейчас девять вечера! Вот сколько времени. Мой телефон разрядился. Я порядка сорока минут шла пешком обратно после того, как поговорила с Аней. Один раз свернула не на ту улицу, вернулась на главную и несколько раз обходила здания, которые замедляли мой ход. Видимо, шла не сорок минут, а час? Я нутром понимала, что задерживаюсь, и женщина будет явно не в восторге от моего прибытия домой, но упрямо шла наперекор здравому рассудку. — Пошла гулять после уроков, — не стала врать, стоя в коридоре и глядя на женщину. Один кед так и остался нерасшнурованным, а я ожидала свою участь, ведь шанс, что я просто поднимусь наверх и засну, был минимальным. Я знала отца и знала, что он будет делать, когда я приходила за полночь домой. Её повадки и реакцию не знала, но было дико интересно. Интересно за ней наблюдать: ведь за всё то время, проведённое вместе, только сегодня утром она вышла из своей ледяной колеи. Сейчас видно, что эмоции ей не чужды. Её тело — загорелое, голубые глаза и в меру накаченные руки. Одежда скрывает фигуру, которую хочется рассмотреть. Она красива, когда зла и сосредоточена, холодна и отстранена. Женщина-кухарка и весёлушка, стряпающая пирожки и встречающая мужа после работы с мукой на лбу, — это не про неё. Это не её образ. Макияж, что был на ней весь день, потерял насыщенность и сдержанность. Она смотрела одновременно усталым и злым взглядом. Это хищник, что нападает, а добычей являюсь я. Это зрелище восхищало и пугало. Я смотрела прямо в глаза, ожидая следующего хода от неё. И она идёт. Рубит пешку, подставляя под удар своего коня. Она показывает ту грань своей личности — личности недосягаемости и уязвимости. — Нагулялась? — с рыком произнесла Наталья Васильевна, вцепившись в край стола. — Я могу уйти, — так же спокойно сказала. А для неё это стало катализатором для действий. Действий, что таились внутри и ждали толчка. — И куда же ты уйдёшь? — со смешком и желчью, с усмешкой и неприкрытой злостью произнесла она. Не спросила и не ждала ответа, а подчеркнула ту линию, разделяющую моё бытие. Мне некуда идти, я никому не нужна. Она это знает. Знаю это и я. — Найду себе место, — пожав плечами, ответила. — Иди сюда, — с переменой в голосе произнесла она, отдирая руку от стола и вставая ровно. Перемена была вызвана не жалостью, а унижением. Сняв кед и спустив рюкзак с плеч, ставя его рядом, маленькими шажками подошла к женщине и остановилась в пяти шагах от неё. — Ешь, — она кивнула на стол, где стояла чашка супа. Суп уже был холодный — видно, он долго ждал своего предназначения. Естественно, я была голодна: за день съела печеньки Стаса и пару сырков. Про вчера и позавчера вообще молчу. Но нарушать её идиллию на кухне не хотелось. Не хотелось также сидеть одной и есть этот суп, а она, видимо, будет смотреть на меня, ощущая мою никчёмность. — Я не голодна, — моргнув, ответила, отдирая взгляд от тарелки и переводя его на женщину. Судя по обстановке, готовила суп она сама. Чёрт, но пути назад нет, ведь уже отказалась. На столешнице был прозрачный пакет с кожурками от лука, моркови, картофеля. Плита была чуть угваздана — видимо, бульон сбежал. А ещё лежали три поварёшки. Куда три штуки? Готовка для неё — настолько редкость? Для меня вообще в кайф готовить себе одной. Так, как хочешь ты.. Невольно увидела её руки. Тонкие пальцы. Длинные синие ногти. И как ей было удобно всё это чистить? Червяк укоризненности и неправильности засел глубоко во мне. Пусть сидит там. — Подойди ближе ко мне, — я слышала, как она хотела успокоить своё дыхание, говоря с задержкой и на выдохе. Шаг. Она так же бурит во мне дыру. Ещё шаг. И ещё один шаг — и вот я стою прямо перед её носом. Наклонись я чуть ближе, и мы бы соприкоснулись. Она нахмурилась и начала сокращать расстояние, а мои ноги подкосились. Что она задумала? Я чувствовала её парфюм, нанесённый утром. Чувствовала, что недавно она жевала мятную жвачку. Я могла разглядеть её зрачки и оболочку глаз. При таком тесном контакте и её сосредоточенности она похожа на маленького котёнка. Милого котёнка… но я ошибаюсь. Передо мной стоит злющая женщина, что сократила расстояние до моего лица и повернула голову, наклоняясь к моему уху. Я задержала дыхание. Стояла и не шевелилась, продолжая часто моргать. Я из последних сил удерживалась на ногах, а так хотелось упасть. Эта близость затуманила разум, и я не отдавала себе отчёта: что ей надо? — Ты пила? — Нет. — Ты курила? — Нет, — поглотив ком, чуть отпрянула от неё, не делая шага назад, но с целью встретиться с её глазами. И я встретилась. Она часто дышала, глаза покраснели от гнева. — Садишься и ешь суп, — отчеканила каждое слово, делая шаг назад. Я слышала её тяжёлое дыхание и видела руку, что сжимала край стола. Я видела, как она напряжена, но находиться рядом больше не могла. Перемкнуло — и тело, и мысли. Я не понимала, чего она хочет. Сесть и начать есть? Да у меня руки будут дрожать. Я и одну ложку не осилю. Уйди — и я поем. Уйди. Ты плохо на меня влияешь. Я боюсь тебя. Боюсь не так, как отца. Здесь что-то другое. Страх и…? Что же ещё ты вселяешь в меня? Страх и твоя близость. Точно. Ты слишком близко. Слишком. И мой мозг коротнул. Надо охладиться в воде, на воздухе… или просто в комнате. Одной. В тёмной комнате. Как и она — стояла в темноте. — Я не голодна, — мой голос дрогнул. Я не соврала. Сейчас я и кусок хлеба в глотку не смогу запихнуть, будь я хоть под прицелом. Уйди. Твоя близость меня выбила из колеи. Женщина закрыла глаза, а через секунду, когда открыла вновь, я была готова бежать. Та ярость и презрение, что бурлили в её глазах, вселили необъятный страх за жизнь. Я знала, что сделает отец, и была готова. Но она — совершенно другое. Секунда — и я вижу, как она берёт тарелку супа. Так быстро, что пальцы оказываются прямо в супе. Берёт небрежно. Вторая секунда — и тарелка летит в меня. Ещё пара миллисекунд — и моя голова вся в супе. Тарелка прилетела мне в шею, задев плечо. Это не было больно.Я сделала два шага назад, наконец разделяя нас. На моих волосах — вермишель, кубик картофеля падает на пол. Что ещё творится на голове — страшно представить. Ещё шаг назад, а женщина с тем же комбо в глазах продолжает смотреть на меня. — Подними тарелку, — я удивилась: с таким выражением лица она произнесла это почти спокойно. Почти. Но что-то скрывал этот голос? Радость? А на лице — оскал. Пришлось вновь сделать несколько шагов вперёд. Я опустилась к полу, поднимая тарелку. Видела, как женщина зашевелилась, наклоняясь к столешнице. Выпрямившись, увидела: она берёт нож и отрезает шнур от чайника. Блять. Бежать. Надо бежать. Эти слова крутились в голове, но всё произошло в один миг. Вот я на корточках поднимаю тарелку, выпрямляюсь — и вижу, что она делает. Две секунды — и она возвращает взгляд на меня, замахивается рукой. Мгновение — звук, рассекший пространство, и шнур, что встретился с моей плотью. Удар по плечу, задевший шею концом. Секунда — и я смотрю на неё с широко раскрытыми от страха глазами, выставив руки вперёд. Она молниеносно убрала их своей рукой — и я почувствовала боль. С какой силой она отбросила мои вытянутые руки. Следом — боль в плече и шее. Жгло. Она снова делает замах. Я руками закрываю голову, пятясь назад. Но плохо получилось — сразу напоролась копчиком на столешницу. Вновь удар — уже по спине, ведь я пригнулась. Я чувствую руку, что убирает мои руки с головы. На миг ей удалось разжать мой замок — и я получила ещё удар. Ещё. Вновь. Удар за ударом… Она попала по спине, локтям, рукам, один раз по голове. В этот момент во мне проснулась злоба — захотелось её оттолкнуть. Я попыталась выпрямиться, выставив руки вперёд, упёрлась в её плечи — но она ловко увернулась. Ещё удар по голове. Я закрыла руками голову и села на корточки, ощущая удары. Она пыталась меня поднять, но я падала обессиленно на пол. Не перечить. Как только я выставляю руки — удары становятся сильнее. Просто надо пережить… На полу я свернулась в кокон, поджимая конечности к себе, закрывая голову локтями и коленями. Я пыталась сжаться в шарик, чтобы меня никто не заметил. Шнур вновь был на моей спине. Удары ощущались даже ногами. Почувствовала кончик шнура на лице. По-моему, пошла кровь с щеки. Она не оставляла ни одного сантиметра на моей спине, судя по ощущениям. Я взвизгнула, когда ощутила огонь на пятках. Эта боль была другой. Такой же сильной.Я подавляла всхлипы и слова в себе. Не поняла, в какой момент всё прекратилось. Но когда перестала вжиматься, поняла: женщина сделала шаг назад. — Пошла к себе в комнату, — тихо произнесла Наталья Васильевна. — Быстро! — вот я впервые услышала, как она кричит. Я неуклюже поднялась, увидела тарелку и весь суп на полу. Где я лежала, были капельки крови. Быстро переставляя ноги, оказалась на лестнице, а потом и в своей комнате. Тихо закрыла дверь. Стас, видимо, спал — его комната была закрыта. Появился новый страх. А если она трогала Стаса?.. Нехотя я вновь открыла дверь и вошла в комнату малого. Шорох — и тень встаёт с кровати. — Вася? — заспанный голос малого меня на секунду успокоил. — А… да, это я. Как ты? — я говорила тихо. Тихо и хрипло. Спина болела до жути, а лицо жгло. — Нормально. Я спал, но хотел дождаться тебя. Тебя долго не было, я думал, ты меня бросила, — он стал говорить громче. Я слышала, что он хотел расплакаться, но сдержался. — Я тебя никогда не брошу, ты чё? Я ж твоя сестра, — улыбнувшись, произнесла я. — Я слышал что-то внизу. И как крикнула Наташа… — он начал вставать со своей кровати и идти ко мне. — А… даа. Суп разлила, вот и ругалась. Он остановился возле меня, а я села на корточки и быстро его обняла. Лицо болит, а он не должен его видеть. Стас напрягся, но спустя несколько секунд обнял меня в ответ. — Чё с тобой? — поинтересовался малой. Я забралась руками ему под пижаму и стала гладить спину. Ровная, бугорков нет. Он не шарахается — значит, ему не больно. Провела ниже, по пятой точке и ногам. Не отстраняется — значит, её ударов он не получал? — Ты меня зачем трогаешь? — он возмутился и упёрся руками мне в плечи глядя внимательно на волосы. Ах да, там же суп. — Соскучилась же, — я встала, чтобы он не видел моего лица. — Стас? — А? — Тебя никто не обижал? — Нет, а почему ты спрашиваешь? — Мне интересно. — Понятно… а тебя никто не обижал? — А ты зачем спрашиваешь это? — со смешком спросила у него, полностью успокоившись. Я расслабила плечи. А ведь и не думала, что буду так переживать за этого гнома. Но всё-таки, он единственный, кто остался у меня после родителей. — Потому что спросила ты, — важно ответил он. — Какой ты молодец. Ладно, пошли спать, — я подтолкнула его к кровати. — Стас, если тебя кто-то обидит — сразу скажи мне, понял? — я произнесла это грубо и сурово. Не поняла, как так получилось, но я должна была его защитить. Я. Должна. Он не виноват, что остался со мной, потеряв маму, что каждую ночь пела ему колыбельные, которые бесили меня. Не виноват, что я не умею готовить его любимую кашу и не знаю его любимые мультики. Он ещё такой маленький, но уже такой мужественный. — Ладно. И ты говори. Может, эти удары послужили целью защитить его? Может, моё неверие в людей спасло меня от того, чтобы повеситься после изнасилования, ведь я не поехала с ними на мотоциклах. Это ведь всё не просто так. Порой глубокая ошибка через время становится той спасительной веткой. Я уложила его в кровать и тихо вышла из его комнаты. Внизу на кухне горел свет, но звуков никаких не было. На носках я прошла к себе в комнату и так же тихо закрыла дверь. Хотела достать телефон и посвятить им лицо, чтобы осмотреть его, но он остался в рюкзаке. Да и сел. Блять, и рюкзак внизу. А спускаться я уж точно не буду. Так же как и включать свет — нельзя привлекать внимание. Осторожно прошла к зеркалу и сняла с себя худи. Наклонившись, провела по лицу рукой. В зеркале ничего толком не видно, так что подошла к окну, выставив руку вперёд. Вроде бы кровь. Но её немного. Так же осторожно сняв с себя одежду, я легла в кровать, ахнув. Болели ляжки и спина. Мыслей в голове не было. Закрыла глаза, но сон всё не наступал. Я ворочалась целую ночь: то просыпалась, то засыпала. Делала одно движение — и тело сразу начинало болеть, от этого я и открывала глаза. За окном уже рассвело, и судя по ощущениям, скоро надо было вставать. Что, в принципе, я и сделала, выбравшись из кровати. Подошла к зеркалу. Голова на удивление была почти свежа. На спине видны полосы, как и на ляжках, но лучше рассмотреть не получилось — солнце не до конца встало и не осветило комнату. Собрав свои уже постиранные вещи и чёрные колготки, я тихо и осторожно спустилась вниз. Все спали. Хорошо. Прошла в ванную, закрыла бесшумно дверь и включила свет. На лице была размазанная кровь. Неприятное зрелище. Приняв быстрый душ, я стала осматривать своё тело. В принципе — гематомы и полосы. Ничего страшного. Конечно, кое-где были видны порезы, но они не особо большие и глубокие. Отец пиздил хуже. А вот на лице и шее прорези были заметны, и скрыть их не получалось. Но они маленькие и не жуткие. Так что всё нормально. Я оделась и вышла из ванны, посмотрев на свою сумку. Телефон. Блять, а зарядник остался наверху. Да и тетрадки надо другие взять, плюс оставить все учебники. Пришлось взять рюкзак и подняться вновь наверх. Гребаная ступенька опять скрипнула. Я остановилась, но ничего не произошло. Наталья Васильевна не выбежала из комнаты с утюгом, летящим в меня. Я не полетела кубарем вниз с лестницы за этот грёбаный звук. Выдохнув, оказалась в своей комнате, поставила телефон на зарядку. За то время, что телефону нужно было, чтобы включиться, я успела накраситься — нарисовала стрелки и нанесла пудру. Ну хоть на лице нет той синевы, что на теле. Спасибо. Время было 6:50. Ух ты, мама… Подумала ли ты когда-нибудь, что я проснусь без будильника? Взяв новые тетрадки и выложив все учебники, кроме алгебры, я спустилась вниз. Обулась, открыла дверь и вышла во двор. Пересекаться с женщиной не хотелось, да и думаю, она не рада меня видеть. Я бы точно не хотела видеть девчонку, которую избила. Мне было нормально. Избили? Ну так и отец избивал.А здесь при том есть же за что. Решила в школу идти медленно и пешком. Было холодно, и совсем скоро ветровку придётся заменить зимней курткой. Но пока нормально. Пока всё нормально — я дышу, хожу и вижу. Шла и думала обо всём и одновременно ни о чём. Я не хотела думать о Наталье Васильевне. Вот вообще. Что мне о ней думать? Нельзя. Даже одной мысли. Ведь мозг отправит меня явно не в те моменты. Но с ней что-то не то. Пришла в школу я в 7:55. Больше пешком в такую погоду ходить не буду. Лучше в школе сидеть, чем идти и мёрзнуть. Школа встретила всё тем же переполохом. Малышня бегала наперегонки, а старшеклассники кучковались группами. Быстро сняв ветровку и сверившись с расписанием, я направилась в класс на физику. Господи, ничего в ней не понимаю от слова «совсем». Каждый шаг давался болью. В школе эта боль чувствовалась сильнее. Дома меня больше напрягала женщина, спавшая за несколькими стенами, а на улице — холод. Рюкзак, что висел на спине, и вовсе был орудием пыток на каждой ступеньке, что я переступала. Вся дорога прошла под мой внутренний скулёж. Я рада, что смогла сдержаться и никто не услышал, как я терплю. «Покажи, где болит — и тебя ударят туда же». Я не проронила ни слезинки во время избиения. Ни одного слова. Собой я горда. Меня не сломать. Захожу в класс, осматриваю его. И где же мне сесть? Идея с задними партами отпала — они все заняты. Ясно. Не я одна «бум-бум» в физике. Несколько раз поздоровавшись с одноклассниками, двинула вперёд. Стоять и ждать, что парты освободятся, — бессмысленно. Физика легче не станет, а мой мозг — умнее.. — Привет! — моё внимание привлекла брюнетка в очках. — Шаришь в физике? У нас контроша. — Вообще ничуть. После моего ответа она потеряла ко мне интерес. Парта, на которой мы вчера сидели с Настей, сейчас была занята двумя парнями, зависающими в телефоне. Самой девушки я не наблюдала. — Чё стоишь, садись ко мне, порубимся в танки. — Я посмотрела на парня, чьи волосы давно нуждались в парикмахере. Отказав ему, стала выбирать, с кем сесть. А вариантов так мало и так близко к доске… Тем временем урок скоро должен был начаться. — О! Василиса! Привет. — послышался сзади голос Насти. Я обернулась с улыбкой на лице. По непонятным причинам я была рада видеть её. — Не знаешь, где сесть? — вновь задала вопрос девушка. — Привет, неа, — пожав плечами, ответила я. — Хотя были мысли сесть с тем чуваком в кепке. — Аа… Это Вова. Можешь садиться, его всё равно через пять минут выгонят с урока. — Она посмотрела в сторону парня, что сидел в гордом одиночестве и кидал фантики в соседа сзади. — Или можешь сесть вновь со мной. Кирилл всё равно на больничном. — Отлично, где сядем? — быстро схватилась я за верёвку, брошенную мне. Нет, я могу сидеть одна, но парт свободных нет. — А что такое? — Она взглянула мне за спину и двинула в сторону парты. — Гаврилов и Матиченко, это моё место. Она подошла к парням в грозной стойке. Залипательная картина — смотреть, как хрупкая девушка, ниже парней на две головы, отчитывает их. — Вы и так пропускаете все уроки. Валентина Григорьевна всё равно пересадит вас за первую парту. И контрольная у нас из-за вас, так что уходите с этой парты, — говорила она чётко, не прерываясь. А в ней есть стержень. Парни встали со стульев, что-то сказали в ответ девушке и пересели за первую свободную парту. Лихо она их. Улыбаясь, я подошла к парте. Расположилась на стуле, доставая из рюкзака тетради. — А ты молодец. Они тебя послушались. — Откровенно восхищалась я ею. Всё-таки первое впечатление обманчиво. Она казалась хрупкой, неконфликтной девушкой, но подвешенной на язык. — Ну, скажем так, пришлось заслужить их внимание. А так они безобидные, хоть и амбалы. Думаю, сразу их заберут в армию. — Внимательная. Так значит, ты сидишь с Кириллом? — Звонок прозвенел, но учителя всё не было в классе, где стоял настоящий гул. Девушка разложила тетради, пенал, большой учебник и учебник поменьше. Решила не интересоваться, зачем так много. Это не пригодится. Учебник по физике я забыла… Фак. — Ага, ага, ага. Она не только с ним сидит, но и мутит. — Самсонова вклинилась в разговор, отлипая от своих подруг, что вроде обсуждали, как бухали в бане. — Лена. — Она протянула мне руку. Я пожала, улыбаясь. — Вася. — Да тебя-то я запомнила. Тебе бы нас запомнить. — Попытаюсь. — А ты изменяешь Кирильчику. Всё ему расскажу. — Девушка говорила это в шутку, а вот Насте шутка явно не понравилась. — Ничего я не изменяю, — буркнула себе под нос Настя, отворачиваясь от Лены. Лена вернулась к своим подругам, бросив напоследок интересный взгляд на Настю. — Так значит, ты встречаешься с Кириллом? Когда он выйдет с больничного, и мне придётся искать новую парту? — Не знаю. Он уже неделю на больничном. Воспаление лёгких. А ты чего без учебника? — Она говорила без энтузиазма и как-то поникше. — Забыла его. — Настя посмотрела мне в глаза, но потом отвела взгляд ниже — к щеке. — Тебя кто-то поцарапал? — Она внимательно рассматривала порез, чуть нахмурившись. — Ага. — Я затупила и судорожно стала придумывать отмазку. — Даа, ножом случайно получилось. — Криво улыбнувшись, отвела взгляд от девушки, помещая его в тетрадь. — У тебя ещё и шея в порезах, — услышала возмущённый возглас девушки и ощутила, насколько близко она ко мне наклонилась. Повернув голову в её сторону, мы столкнулись носами. Я с ухмылкой наблюдала за ней, а она, проморгавшись, резко выпрямилась. — За ветку зацепилась. — Так ножом или веткой? — с иронией спросила соседка по парте. Отвечать мне не пришлось, ведь словно ураган в класс влетела полная женщина с острыми чертами лица и не менее острыми каблуками. — Никифоров! — голос резанул пространство и не менее — мой слух. — Выходи из класса! Я сказала, что урок не буду с твоим присутствием проводить! Покинь класс! Тот кучерявый парень, что зависал в телефоне, лениво поднял взгляд на физичку. Судя по отсутствию учебных принадлежностей на парте, он знал, что надолго не задержится. Как он лениво поднял взгляд, так же лениво встал и прошёл к выходу. — До свидания, — послышался ужасно усталый, но запоминающийся голос Вовы. Как только дверь за ним закрылась, физичка выдохнула и откинула документы, в которых копалась. — Он балбес, и сестра его по стопам пошла таким же. — Ты была права, — шепчу на ухо Насти, на что та ухмыляется. — Это ещё с прошлого года так. У нас, кстати, не будет последних двух уроков. — Оооо, класс. А что там? Физичка велела достать чистые листы, чтобы проверить наши знания. Она была мной заинтересована ровно до того момента, как я не сказала, что в её тематике полный ноль. Конечно, были мысли подтянуть физику — где-нибудь-то пригодится, — но её реакция отбила все желания. В прошлой школе было не до уроков: учитель полностью забил на нас так, что на уроках царила вакханалия. В приюте я редко посещала уроки, сравнивая, что лучше бы осталась в прошлой школе. Такого дерьма наслушалась. Как ещё язык не завял всё это говорить. Судя по обстановке в классе, мало кто шарил её задачи, да и мало кто её вообще слушал. Разложив листы с заданиями, она ретировалась к себе в лабораторную, а в классе вновь возник гул. Громкий крик — и все перешли на перешёптывания, а потом и вовсе замолкли под второй крик. — Там пара физры и литература, так что уроки закончатся в двенадцать. Какие планы? — то, с какой скоростью она решила две задачи, не укладывалось в моём мозгу. — Ты как так быстро их решила? — заглядываю к ней в листок, пытаясь найти ответ. — Похожие были в домашке, да и физика мне легко даётся, — отложив ручку и повернувшись ко мне корпусом, проговорила Настя с довольной миной. Она упиралась своими возможностями, не выходя за рамки и не раздражая. — Молодчик ты. Ну сначала решить бы это. — Показываю на свой белый лист. — Давай я помогу. Она быстро решила и мои задачи, написав их решение. На это ушло минут десять. Помимо меня она ещё помогла Лене и Артуру. Заглянув в её домашку, я поняла, что эти задачи и вправду похожи, просто заменены цифры. Видимо, учитель настолько уверен, что никто не станет решать домашнюю работу, что не особо парился над новыми задачами. Настя остальным отказывала, аргументируя недостатком времени. Ловко замаскировав нежелание, она вернулась к нашим баранам. — Так какие планы? — солнце, что всё-таки пробилось через тучи, светило ей на лицо, отчего её белая кожа подсвечивалась. Она прищурилась и, улыбаясь, ждала мой ответ. Я всё думала, что она за фрукт. Судя по всему, в классе нет отморозков, и посвящение мне не станут устраивать, как это сделали в приюте. Те придурки решили облить меня маслом и засыпать мукой, пока я спала. В итоге вызывали медсестру, ведь я сломала нос одному уёбку, а второй поломойке рассекла бровь. Отделалась я грязной кроватью и царапинами от этой поломойки. Остальные, увидев, что и им может прилететь, решили не лезть до меня. Впрочем, этого хватило ненадолго, и уже через пару дней у меня была вторая драка. Потом третья, пятая, одиннадцатая. Не все драки заканчивались моей победой. Ни одна из них не заканчивалась ничьей победой. Нас разнимали либо ученики, либо учителя, либо ещё кто-то.Да и какая драка заканчивается победой? Никакая. Сломаешь человека физически, но не внутренне. Настя не похожа на задрота, но тем не менее знает предметы. Она не серая мышь и очень даже симпатичная. Так же она не особо общительная, судя по остальным, что находились в своих маленьких организованных группах. Что-то здесь не так. И почему постоянно что-то не так?... — Планов? — я прикинула в уме, какие у меня могут быть планы. Наталья Васильевна ожидает мой приход только к трём часам. До этого я свободна, и появляться в её доме нет желания. А вот Настя — вполне интересная личность. — Никаких планов, только дома надо быть к четырём часам. — Что, вчера влетело, что поздно вернулась? — спросила она со смешком, а у меня по коже пошли мурашки. Ещё как влетело. Не представляешь как. Хотя, если подумать, пиздюлей многие дети получают — в этом нет ничего такого. Пропустив мимо ушей её фразу, поневоле перенеслась в детство. В детство, где ты, папа, был главным персонажем моего ужастика и одновременно сказки. А ведь всё из-за учёбы и началось. Точнее, то, что учёбы не было в моей жизни, сподвигло тебя на кнут. В седьмом классе я решила, что учёба — это не для меня. Все учителя тупые, забивающие твою голову ненужными вещами. Да, я была и остаюсь такой же тупой, только с чуть другими мыслями и уклоном в миропознание. Тогда позвонил учитель и жаловался на меня, поинтересовался, почему родители не явились в школу. Как это «почему не явились» — я ведь страницу с замечанием и пожеланием вырвала вашими. В общем, пригрозили, что оставят меня на второй год. Отец решил, что это был плевок в его сторону. В его не менее грязное и глубокое болото. Тогда он меня избил — так, что от кнута я бегала по всей ограде и дому. Я орала, когда видела этот ебучий кнут, а ночами плакала. Та кровь, боль, слёзы, крики, сопли — всё смешалось в один твёрдый и нерассыпаемый ком. Самое отвратное, омерзительное происшествие, которое хотелось вычеркнуть из своей жизни. А отец видел, как на меня действует кнут, и при любой возможности тыкался в мою боль. Больше таких промашек с моей стороны не было. Кнут был мной выброшен — я вновь избита, а потом и мать. Позже я сбежала из дому и ночевала в подъезде, решив, что сама справлюсь со всем дерьмом. Через день пришлось вернуться под руку с ментами, которые выловили меня. Ненавижу ли я тебя, папа? Отнюдь. Не люблю, но и смерти тебе не желала. Мам, а ты?.. Тебя мне просто жаль. Настя, заметив, что я погрязла в своих мыслях и проигнорировала её вопрос, решила выдернуть меня оттуда. Видимо, лицо было слишком перекошено «счастливым детством». — Ты чё? — её лицо оказалось близко к моему, и я видела, как блестели её губы. Она также заметила, куда я отвела взгляд, и смутилась, быстро возвращаясь в исходное положение. Странно: её персона не наводит на меня что-то непонятное, необъятное, непостижимое, как это случилось с Натальей Васильевной. С ней я спокойна, и близость мне комфортна. — Ниче. Нормально всё, — с ухмылкой ответила я, забавляясь её реакцией. — У тебя какие планы? — Вообще грандиозные. — Сейчас я уловила её настрой, который ждал, чтобы выплеснуться. — Ммм. Вот как. — А то. У моей старшей сестры после днюхи остался коньяк. Дорогой, а не дешёвый и палёный. — Она гордо запрокинула голову, явно думая, что я соглашусь. И я согласилась.