Мой сорванный голос.

Ночь прошла под мои ворошканья. Благо, не спускались ни Стас, ни Наталья Васильевна, и мои непродолжительные сны хотя бы были. Про что были мои сны? Так и не смогла понять. Но под утро силы все закончились, и мне было совершенно плевать, от чего я проснусь утром: прозвенит ли будильник… и на мокрую одежду тоже уже плевать. Я провалилась в бездну. За край сознания и в пущу леса. Не сразу проснувшись и поняв, что сон уже прошёл, а меня тормошат за плечи, я открыла глаза. Картинка плывёт, а я моргаю, оторвав голову от рюкзака. Перед моим лицом — лицо Натальи Васильевны, что смотрит на меня чересчур внимательно. Плохо пахну? Отвратное дыхание? Чёрт, голова болит, и прикидывать ещё, почему она так на меня смотрит, не могу. — Чего? — с хрипотой произношу, садясь и облокачиваясь о столешницу. А она только от сна сама отошла. Ещё ненакрашенная, в пижаме и с взъерошенными волосами, заспанными глазами, но таким милым видом. И ты никого не радуешь таким видом с утра? Это преступление. А моё жалкое тело не считается, хотя я очень рада. Женщина поднесла ко мне руку и потрогала руку и торс. Я через ткань почувствовала жар её руки. Живая. Не Дракула. — Чего? — отодвигаюсь от неё, не понимая, что ей надо. — Ты нахрена здесь заснула? — с возмущением произнесла она, продолжая трогать мою одежду. — В смысле? — У тебя одежда мокрая! Ты какого чёрта здесь спала? Мне контролировать надо, где ты засыпать должна? — набирала обороты женщина, всё так же склоняясь ко мне. — Нет. — Вставай и иди за сухой одеждой, я тебе горячую ванну наполню. Женщина быстро, встав, упорхала из комнаты. А я не понимала, с чего такая забота. Или я ещё хуже вчерашнего выгляжу? Из ванны стали доноситься звуки воды, торопливые шаги и ворчание. — Тебе плохо? — Наталья Васильевна вновь подошла ко мне, сев на корточки, прикоснулась к моему лбу своей ладонью. Видимо, очень сильно плохо выгляжу, судя по её реакции. Её глаза так близко к моим, и моя тормознутая реакция на её близость. — Нормально мне, — встаю с пола и отхожу от женщины. Её близость меня смущает, а реакция заставляет быстрее посмотреть на своё лицо. Я быстро прошла в ванну, в которой набиралась горячая вода, от которой шёл пар. Взглянув на неё, поняла, насколько я замёрзла и как сильно желаю этой самой ванны. А Наталья Васильевна налила в воду пену — да так, что в нос ударил сладкий запах. Всё-таки ближе к душе её отстранённость, резкость, чем чуткость. Я взглянула в зеркало, но кроме уставшего лица с потёкшей тушью ничего нового не заметила. Быть может ещё ссадина на щеке. Но к этому я уже привыкла. Вдруг дверь открылась, и я от неожиданности подпрыгнула на месте. — Твоя одежда, ложись в ванну скорей, — она сложила полотенце и халат на стиральную машинку и подтолкнула к ванне в принудительной манере. По сравнению со вчерашними её толканиями это оказалось нежным и не сильным. Я остановилась и выжидающим взглядом уставилась на неё. — Что? — она с непониманием произнесла и всё подталкивала к ванне. — Мне раздеться? — вскинув бровь, уставилась на неё. Она опомнилась и, видимо, смутилась, но быстро взяла эмоции в русло и, гордо выпрямив спину, вышла из ванной. Я не стала закрываться, а просто сняв неприятную одежду, местами высохшую, залезла в ванну. Это настоящее блаженство, и моё тело расслабилось в воде, забывая вчерашнюю агрессию. Те наплывы прошли, и я вновь спокойна и непоколебима. Я не знала, сколько времени лежала в ванне и вообще сколько сейчас времени. Но вода подостыла, а в ванную зашли. Открыв глаза и повернув голову к женщине, ожидала её слов. А та не зашла в ванную, а залетела, следом обернулась и, посмотрев на дверь в непонимании, стала смотреть на меня. А сегодня день непонимания прям. — Ты почему не закрылась? — Но и вы не стучались, — пожав плечами, ответила. Пена начала спадать, и некоторые участки тела стали видны в воде. Закрываться не стала, ведь у женщины должно хватить извилин не пялиться на меня. — Вставай давай, завтрак стынет, — в своей принудительной и доминирующей манере она произнесла и вышла из ванной, ничуть не смутившись. Если ещё мне перепадёт обед, то я соберу рацион простого питания человека за несколько дней своих.. Встав и умывшись, после этого развесив свои вещи, завернувшись в полотенце, я вышла из ванны. Ноги сразу обдало холодом, а я поёжилась от здешней температуры. Сейчас бы вечер и дорогу в кровать, чем утро и школьную одежду, которую заметила на диване. Моя школьная одежда. Это, видимо, она так сильно хочет меня выпереть из дома, что собрала вещи. Взглянув на время — офигела. Первый урок уж давно пропустила, интересно, а как Стас попал в детсад? Быстро поднялась наверх и уже потянулась к ручке его двери, как меня остановила тёплая рука на моём плече. — Не буди ребёнка, — прошептала она и стала спускаться вниз, переодевшись. Сейчас на ней был светлый свитер и тёмные брюки. Я опять засмотрелась на неё, осознавая, что сама стою в одном лишь полотенце. Обратно спустившись, забрала вещи и, закрывшись в ванной, переоделась. Если она взяла мои школьные вещи, получается, она шарилась во всех моих вещах? Я привела себя в порядок и зашла на кухню босиком. Брюки и блузка… Нижнее бельё успело высохнуть на батарее во время моего принятия ванны. Ну хоть не стала рыться в моём нижнем белье, извращенка. Хотя… мне бы это понравилось. Фу, блин, что за мысли? Женщина готовила на сковородке яичницу, следом делала кофе. Я, переминаясь с ноги на ногу, решила, что пол слишком холодный, и села на стул, дабы мои ноги не прикасались с поверхностью пола. Она дверь или окно открыла, откуда сквозняк? — Чай, кофе? — Я видела, что налила она уже кофе, но всё-таки задала вопрос. — Кофе, — сразу же ответила и, после того как передо мной была поставлена чашка ароматного напитка, сделала глоток. Затем шикнула и айкнула. Горячий, сука. — Осторожно, — сказала очевидную вещь женщина и сама села напротив меня. Ели мы молча. Она всё смотрела и смотрела на меня. Впрочем, то же самое делала и я. Горячая ванна, вкусный завтрак и дурацкая школа — вот последнее и портило моё настроение. Я смотрела на её лицо. Её мимику. Её движения. Почему тебя не было в моём детстве? Ты такая интересная, и я только сейчас осознала: не умерев мои родители, мы бы, скорее всего, с тобой так и не встретились. Мы бы не встретились, и я бы не узнала, что в мире существует такой человек, как ты. Закрытый, непонятый, привлекающий. Её губы были обведены тёмной подводкой и такой же помадой. Она отпила кофе, а на чашке остался след от её губ. Интересно, она в отношениях? Если да, то где её мужик? Или отношений нет? Так почему их нет? Она красива и интересна, а в итоге сидит с подростком, у которого гормоны играют не только в голове, да и во всём теле, плюс ещё с четырёхлетним ребёнком. Я явно думаю о ней не как о своей тёте. Явно. Напрягает ли это меня? Ничуть. Обычное утро обычной семьи, сказал бы человек, зайдя сюда минутой раньше. Две женские особы завтракающие, которые ещё позавчера язвили друг другу. — Почему ты так смотришь? — спустя, кажется, вечность она задала вопрос. — Как так? — Как будто раздеваешь, — она отставила свою чашку и сложила руки на столе. Её голос звучал ровно и жёстко, а взгляд был ледяной. — Конечно раздеваю, — фыркнув, ответила. — Вам не жарко? — с нажимом спрашиваю, осознавая, что она раскусила мой взгляд. Конечно, на подсознательном уровне я её раздевала, и мне не было стыдно. Мне было приятно, хоть я и смущалась. — Нет, мне не жарко. Тебе, видимо, жарко? — Нет, — спокойно ответила, вставая со стула и направляясь в коридор, захватив по дороге свой рюкзак. Пора валить, пока её гостеприимство не напахнуло блевотиной: «Шуруй учиться, чё расселась?» Портфель закрытый, значит, в нём она не шарилась, хотя могла просто его после себя закрыть. Впрочем, мне скрывать нечего, да и думать об этом нет смысла. — Ты не хочешь заменить учебник и забросить ещё тетради? — послышалось за моей спиной, когда я надевала ветровку через голову. — Неа. Следом услышала усталый голос и, повернувшись, увидела женщину, что облокотилась о косяк. — Учись нормально, тебе ещё поступать надо в колледж или универ, или куда ты там собралась. — Угу, — в утвердительной форме мотнула головой, подтверждая слова женщины. — Иди… И я вышла. Погода была хоть и тёплая, но я решила освоить общественный транспорт. За всё это время я порядком находилась и сейчас совсем не против делить место с бабкой, поехавшей в поликлинику или на базар, или куда они там ломятся с утра. Дойдя уже до остановки, поняла, что совсем забыла про телефон. В вещах его не было. Забрала, значит. Я не общалась с Аней целый день, а она переехала во Владивосток из Москвы. Конечно, не то море, что она хотела, но рыба есть. Выбирай мечту под стать себе. Пошарившись в карманах, ничего не обнаружила, даже вчерашней жвачки. А вот в рюкзаке нащупала какие-то бумажки, которых там не должно быть. В школе кто-то мусора понапихал? Выудиваю из кармана помятые от моих рук купюры. Тысяча рублей. Я проморгала, но деньги были не эффектом моего отвратительного сна или хуевого вчерашнего состояния. Они настоящие, и, судя по всему, подложила мне их Наталья Васильевна. А телефон она мне подложила? За него я спокойна: там стоит пароль, а я была в своём уме и меня не пытали, дабы узнать заветные цифры и разблокировать устройство. Хотя там ничего такого нет. Да, мы общались с ребятами по поводу травы завуалированной форме, обсуждали политику, секс и ещё всякого мусора, впрочем, как и все подростки. Расчленёнки и мокрухи там нет. Пришлось облазить весь рюкзак, но устройство так и не нашла. Вот сука, хотела расплатиться через телефон, ведь даже нет мелочи на проезд. Запихав купюры обратно в рюкзак, пошла пешком в школу. Её деньги я не буду трогать, хотя это странно: ведь я живу у неё дома и пользуюсь её водой, энергией, едой. А ведь она должна получать на нас пособие. С этой мыслью от сердца отлегло, что я не иждивенка. А вот проложенный пешком путь в школу — это наказание такое? Вновь те же самые дома, те же самые ямы и тот же самый светофор. В школу я пришла к концу второго урока, а охранник не хотел меня впускать, аргументируя: «Зачем вообще пришла?» Сверившись с расписанием, отправилась на географию. С этим предметом на порядок легче — хоть стороны света знаю и не заблужусь в лесу в своём уме. — Причина опоздания? — с виду милая, низкая ростом женщина с короткой стрижкой задала вопрос в грубой форме. — Заблудилась. Под смешки одноклассников и закатывание глаз учителя прошла к Насте. К облегчению, она сидела одна, так что искать новое место не пришлось. — Привет, — тихо поприветствовала её. — Привет, привет. Реально заблудилась? — Типа того. Заблудилась временем, реальностью и пониманием. Что не так с Натальей Васильевной? А главное — со мной? Я не могу дать ей отпор, а главная причина только лишь в жилье? — Как ты после вчерашнего? — Чего? — я резко задала вопрос, вспоминая моё опустошение и непрошеные слёзы, которые всё-таки пошли. Но меня не подкосило, а склонило к земле. Лицом в грязь, показывая моё место. Задала вопрос, который услышал весь класс, плюсом ещё строгий учитель. — Вы что-то хотите сказать? — она распучила глаза. — Солнце всходит на востоке, — сказав это, села на своё место. Опять смешки из класса, и даже Настя улыбнулась . — Это всё, что вы хотите рассказать? — Это всё, что знаю. С первого взгляда она мне не понравилась, и в прицепе в течение всего урока я поддерживала своё мнение. Неприятная женщина, хоть и предмет свой знает и грамотно подаёт, достаточно интересно и информативно, но сам тип человека отталкивает. Она не обращает внимания на весь класс, зацикливаясь на единицах. — А чё она только белобрысого спрашивает? — Её любимчик, — пожав плечами, ответила Настя, что сидела, подперев голову рукой. — Плохо? — Сушняк… — Хм. Говорила — меньше пить. В чём прикол напиваться, если утром херово будет? — мы перешёптывались, пока географичка, чьё ФИО я не запомнила, диктовала части света. — О-о-о, какие мы узнаём подробности, — в разговор с задней парты вклинилась Лена. — Вы вчера бухали и не позвали меня? — Отвянь, — закатив глаза, ответила Настя, усердно стирая ластиком в тетрадке рисунок на полях. — Что это у тебя? — Кирилл, блин, придурок, нарисовал тут… — она отодвигает руку, и мне становится виден… — Хуй. — Василиса, блин, ты бы ещё громче сказала! — зашипела девушка, активнее работая рукой. — Ху… — набрав в грудь больше воздуха, стала повторять слово, но Настя быстро среагировала и закрыла рукой мне рот под неприкрытый смех Лены. — Василиса! — угрожающе смотрела в глаза Настя, всё ещё продолжая держать мой рот на замке своей руки. Далее пришлось делать задания по определению долготы и ширины. А мои порывы ответить на заданный вопрос педагогом не увенчались успехом, потому что все они были заданы лишь нескольким человекам. Парням. Но меня удивило то, какие она оценки поставила. Пятёрку. Мне. Там помарок была целая куча, а вот своему любимчику зафигачила «тройбан». Далее прошёл урок русского языка, потом химии, английского, большая перемена, на которой я опять ничего не ела, ссылаясь на свою сытость. В это время я представляла завтрак Натальи Васильевны — и становилось легче. Потом ещё урок и ещё один. В принципе, класс оказался… обычным классом, где, по словам Насти и Артура, все индивидумы ушли после девятого. Всё спокойно и гладко, хотя до этого были и драки, и швыряния стульев в учеников, и разбивание окон, и курение травы в туалете школы. Потом была физкультура, а лицо Насти не выражало никаких положительных эмоций. И только слепой человек мог не понять, что идти она не хочет. — Рассказывай, — села на лавку, пока девушка стала раскладывать свою спортивную одежду.. — Что рассказывать? — Почему не хочешь на физру? — А кто на неё хочет? — Пацаны. Но ты явно против неё. Что случилось? — Ничего не случилось, просто не хочу потная бегать в зале и прыгать через скакалку, — нервно отвечала Настя. — Мне кажется, дело не в этом, — в своей спокойной форме я продолжала допытывать её. — Тебе кажется, — смерив взглядом, резко ответила девушка, тем самым подтверждая мои слова. Эту тему я дальше развивать не стала и поняла, что моей спортивной формы в помине нет. Как-то не подумала о ней с утра, потому что перед глазами стояла картина, как мне готовили завтрак и набирали ванную. — Формы нет? — спросила через некоторое время девушка, когда в раздевалке остались мы одни. — Угу. — Ты странная. — Почему? — Откуда у тебя синяки? — резко сменила тему девушка, разворачиваясь корпусом ко мне. — Упала, — буднично ответила я. Этому ответу научил приют: если расскажешь о избиении — тебя не защитят, а виновного не накажут. Накажут всех, и разбираться никто не будет. Стукачей там никто не любит. — Странно ты упала, что синяк у тебя на плече, — внимательно смотрела на меня девушка, а я рефлекторно поправила рукой рубашку. — На другом плече. Я опять поправила рубашку, но Настя ждала продолжения. — Ну чего? — Тебя избивают? — выгнув бровь, спросила девушка, на миг остановившись переодеваться. — Вот ты на кого учиться пойдёшь? — В медицину. Но какое это имеет дело к моему вопросу? — Иди в Шерлоки, — улыбнувшись, ответила ей. — Всё норм, расслабься. — А где твой телефон? — Дома забыла. — Подросток не может забыть дома телефон. — Может. — Если что, ты можешь мне всё рассказать, — спустя продолжительное время она вновь обратилась ко мне. — Как и ты мне, — тихо сказала я Насте. — Ты о чём? — О физре. Я сидела на лавке, пока небольшая группа бегала в зале. Пузатенький мужичок с добродушным нутром познакомился со мной и поинтересовался моим физическим состоянием. Им в баскетбольную группу не хватает девочек, а соревнования уже через неделю. В принципе, я убегала от бухого отца — это считается? А так покачать пресс и поотжиматься я люблю, так что согласилась проводить вечера на тренировках, уменьшая времяпрепровождение с женщиной. Осталось забрать у неё телефон, отдать деньги и сказать, что теперь вечерами меня не будет дома по уважительной причине. — Волкова? — А? — Беги домой и вернись в спортивной форме к четырём часам. Для меня это было катализатором. Вновь пешком возвращаюсь, проходя те же дома, магазины, и даже собака лежит на том же месте. Присмотревшись, поняла, почему лежит. Жмурик уже. И почему тела собак и кошек максимум убирают с дорог, а человека так сразу — в морг, менты, врачи? Хотя животные же лучше людей. Подхожу к дому, но автомобиля нет. Чёрт, а если она не дома? Ключей всё равно у меня нет в рюкзаке. Пока шла, думала, что делать и какие шансы открыть дверь. Нулевые. Значит, где-то работает, хотя Стас остался сегодня дома. Обойдя дом, впервые за всё время поняла, что она ничего не садит. Ну да, садовод из неё так себе — судя по тому, какую кожуру оставляет после картофеля. Вся площадь в траве. Ничего эдакого не нашла, так что вернулась и села на ступеньки, закрывая глаза. Осеннее солнце приятно грело, а я медленно отъезжала, думая о владелице этого дома. Как всегда, сон пришёл слишком быстро, и было непонятно, что он вообще был. — Вася, ты чё? — я испугалась, когда маленькие ручки обвили шею, а в нос ударил сладкий запах. И эти маленькие ручки были липкими. — Ничё, — убираю его конечности с себя, пока тот, отложив сладкую вату, снова обвил мою шею, а потом, как ни в чём не бывало, снова поднял её. Я закатила глаза, но не стала говорить «убери», да и мелкий уже ел эту вату с грязью. Я тихо смеялась, пока не подошла женщина. Она забрала у него вату под его скулёж и сжала челюсть. — Теперь здесь будешь спать? — язвительно поинтересовалась женщина, показывая свой оскал. — Без разницы, — пожав плечами, ответила я. Прошла она в чёрном пальто. Её шелковистые волосы рассыпались, образуя небрежную закрученную прическу. — Ты сегодня рано и в трезвом состоянии, — сказала женщина, входя в дом и пропуская Стаса вперёд. Тот, разувшись, быстро побежал в свою комнату, крича о новом мультике. — Вы же меня не нюхали, — сказала я это на автомате и сама удивилась своей фразе. — Ты хочешь, чтоб тебя обнюхивали? — укоризненно спросила старшая. — Мечтаю, — ответила сама себе. Я прошла в свою комнату и переоделась в спортивную форму. Снимая брюки, видела синие ноги, а блузку — фиолетовую спину. Движения уже перестали отдавать болью, если не касаться поражённых участков. Осталось только забрать свой телефон — и я смогу купить мазь от синяков и поужинать. — Обедать будешь? — кажется, женщина прочитала мои мысли, ведь, когда я спустилась, она задала этот вопрос с кухни. — Я не голодная, — уверенно ответила, идя к ней. Уверенность быстро прошла, как только я вошла на кухню и увидела, как Наталья Васильевна наливает кофе. — Ну смотри, — пожав плечами, ответила женщина, но я заметила на её лице маленькую дьявольскую улыбку. — Где мой телефон? — всё-таки задала вопрос после минутного молчания. — Тебе он зачем? — Надо, — что за глупый вопрос? Но встречного, такого же глупого, она не задала. Подошла к холодильнику и встав на цыпочки дотянувшись до его верха, она вытащила оттуда мой телефон. Потом выжидательно стала смотреть на меня, выставив руку с телефоном вперёд. Это испытание или игра? Её оскал явно не предвещал ничего хорошего, но ноги стояли на месте. Я хочу к ней подойти, но боюсь. Боюсь не избиения, а её саму. Делаю неуверенный шаг вперёд. Ещё один и ещё несколько. Мы не прекращаем смотреть друг другу в глаза, пока я не останавливаюсь рядом с ней и не тяну руку за телефоном. Как и ожидалось — это было её планом: она схватила меня за вытянутую руку и дёрнула на себя. Сердце колотилось, отбивая чечётку так, что позавидовали бы ирландцы. Я чувствую, как горят мои уши, а сама перестаю дышать, наблюдая её лицо слишком близко к моему. Мы почти одного роста, одной фигуры, с одинаковым цветом глаз и, блядь, родословной. Так нельзя, но так хочется зайти за грань. Сердце будоражит от того, что она сама участвует в этом представлении и наслаждается нашей близостью. Это не родственные связи «иди сюда, маленький, я тебя поцелую и обниму, ты что, не помнишь тётю Зину?» — это интимность. Я вижу, как расширяются её зрачки, и как она приоткрывает рот, куда сразу переводится мой взгляд. Секунда, в которую я глотаю ком, а в следующую меня безжалостно отпихивают назад так, что я ударяюсь о край столешницы и вскрикиваю: — Блять! — я испугалась, а боль добавила эффекта. — Сама хотела, чтоб тебя обнюхали, не ной, — слишком строго. Слишком холодно. Слишком надменно произнесла Наталья Васильевна и вышла из кухни. Её взгляд кричал о том, какие места мы занимаем. Она — первая и в почёте. А я? Я вряд ли занимаю хоть какое-то место. Мне место рядом со зданием, и желательно за десять кварталов от её. Между нами пропасть — не только родственная, но и пропасть жизней. В каком жалком и чмошном анекдоте я буду рядом с ней? В качестве носового платка? И то — такие, как она, не плачут. Плачу только я, от жалости к себе. Как бы то ни было, я принимаю всю суть происходящего и даже посмеюсь над этим неудавшимся анекдотом. Чем чёрт не шутит? В моей руке оставался телефон, который напрочь сел. Опять придётся идти пешком до школы, ведь заряжать его у меня совершенно нет времени. Время… Чёрт. Я же не отпросилась у неё. Пошла исправлять ситуацию. Её не было на первом этаже, и я потеряла несколько минут, обходя все комнаты и прислушиваясь к звукам. К звукам её дома. Здесь всё пропитано ею. Каждый угол. Каждая вещь лежит на своём месте, кроме чертежей. Им места нет. Поднявшись на второй этаж, я сделала самый очевидный выбор из трёх доступных. Она у себя. Затем я тихо стала подходить к её двери. Не знаю зачем, хотя в моих планах было, чтоб меня заметили, а не быть бесшумной крысой. За дверью не было никаких звуков, и, набрав в грудь больше воздуха, я постучала. Тихо. Время идёт, а всё так же тихо. Вновь стучу. — Наталья Васильевна? — я прислонила голову к двери. Может, она залезла в склеп, в гроб? Дракула в брюках? Попила людской крови и спит себе, пока я тут места себе не нахожу? Совсем человечности в ней нет. — Чего тебе? — послышался голос сзади. Я подлетела на месте. Развернувшись, увидела её довольную физиономию с ухмылкой на лице. Какая, блять, радость, что я не обоссалась от страха прямо здесь. — Я в школу пошла, — уверенно сказала я, смотря прямо в глаза. А она, между тем, экономила на расстоянии, потому что между нами его почти не было. Я ощущала шеей её выдохи из носа. Думаю, и мои она тоже периодически ловила, когда я соизволила дышать. Организму ведь надо. — Зачем тогда вернулась из неё? — подняв бровь, искренне поинтересовалась она. — За одеждой. — Она хоть не мокрая? — спросила она со смешком, а мне до её смеха было далеко. Впрочем, как и до неё самой — мне было не дойти, только долететь. «Мокрая в одном месте», — подумала я про себя. А она повернулась ко мне в этот момент. Я могла поклясться всеми духами, какие есть, что она слышала, о чём я подумала. Потому что оскал с её лица сошёл, остался лишь внимательный и изучающий взгляд, который не хочешь ощущать на себе. Или хочешь? От неё-то подавно всё хочется. Так смотрит мать, когда возвращаешься в усмерть бухой пятнадцатилетний ребёнок. Так уже смотрит и она. В самое нутро. У меня ничего нет, что можно было бы ей ответить или дать в ответ на этот взгляд, кроме комка моего вымученно, но выученно пустого, уверенного и спокойного взгляда. «Меня не возьмёшь, только рассматривать», — продолжает говорить мой разум. А женщина жадно впитывает это. Ведь следом за моими думками она обхватила мои щёки и сжала их рукой. — Зачем в школу? — Тренировка. — По чему? — Баскетбол. — Она осмотрела меня, словно впервые увидела. — До скольки? — Я не знаю. — Чтоб до восьми была дома, — она небрежно откинула моё лицо и зашла к себе в комнату. Мне на миг посчастливилось увидеть её комнату. Ну как увидеть… Там темнота. Ни капельки света туда не попадало, а вошла она в это пространство — и стало тихо. Она вошла и просто осталась стоять? Я быстро пришла в себя и, подумав не о тех вещах, молниеносным шагом стала спускаться по лестнице вниз, прихватив при этом зарядку и вытащив из рюкзака её деньги, оставив их на комоде. Я была не права, что мне придётся идти в школу, как обычно. Ведь сегодня вечером я бежала, потому что времени оставалось всё меньше. Я успела добежать до конца тренировки, причём не своей. Облегчённо выдохнув, села на скамейку, ожидая, пока ученики покинут спортивный зал. Спустя какое-то время стали подходить уже другие люди, и, прикинув, что с ними разговаривал физрук, я поняла, что это и есть баскетбольная команда. Судя по разговорам, эта школа почти никогда ничего не выигрывала, так что многого не ждали от нас. «Участие — это тоже некая победа», — тараторила низкорослая девчонка, зашнуровываясь. Заметив в раздевалке свободную розетку, я поставила телефон заряжаться. Телефон наполнялся жизнью, а мои лёгкие — воздухом. Не знаю, сколько времени мы бегали, давали друг другу пасы, блокировали и изучали, кто где должен стоять. Но на середине тренировки мужик прозрел и решил нас научить кидать мяч в корзину. Какой толк, что ты заберёшь мяч у противника и доведёшь его до кольца, если ты мазила? За окном уже давно была темнота — та же, что и у Натальи Васильевны внутри. Словно она этой темнотой следила за моим телом. А ещё это свидетельствовало о том, что я безбожно опоздала к восьми вечера домой. Нас отпустили, и мы, потные, стали заходить в раздевалку, обсуждая игру. Во время тренировки мы сблизились, и то, что раньше не были знакомы, никак не сказывалось на общении. Общее дело — лучший повод для разговора. Посмотрев на дисплей, который загорелся чуть позже, я увидела, что до восьми оставалось пятнадцать минут. Я не знаю расписания автобуса, да и ехать он будет минут десять. А если ещё учесть, когда он приедет… А вот шанс добежать обратно у меня есть — ведь дорога сюда бегом заняла двадцать минут. Ускорюсь ещё, и, поди, прибегу вовремя. Хотя куда уж ещё ускоряться, но ради неё можно. Я быстро собралась и рванула к дому Натальи Васильевны и мелкого. По пути думала, что я рада их отношениям. Ещё чуть-чуть — и Стас перестанет воспринимать меня хоть как-то, ведь всё ему заменит женщина. У них хорошие отношения: его она не бьёт, а вот я… Я не знаю ничего об этих отношениях, только всё порчу. Добежав до дома, резко остановилась возле двери. Открыв её, шагнула внутрь. — Опоздала! — крикнул радостный детский голос. Включаю свет, который обжёг мои глаза, вздрогнув от мелкого. — Ты чё здесь стоишь? — отдышка вперемешку со словами вылетала из меня. Я согнулась, потому что бок нещадно кололо. — Тебя ждал. Мы с Наташей поспорили, опоздаешь ты или нет. — Молодцы, — я смогла расправить своё тело, но рукой держалась за стену. Грудь жгло, а дыхание приносило неприятную боль. — Ну кто выиграл? — Я и Наташа, — улыбался брат, перепачканный чем-то шоколадным. Я надеюсь, он достаточно взрослый, и это действительно шоколад. — А кто проиграл тогда? — я стала разуваться, поинтересовавшись у него. Мне было совершенно не интересно, но он не уходил. — Ты, — смеясь, ответил Стас и убежал на кухню. — Ты нам должна по мороженому! — крикнул он оттуда. А где вообще женщина? — Какому? — устало спросила я, входя на кухню и идя к воде. Пить хотелось, дышать было больно, и я подозревала, что пить будет не менее больно. — Которое в магазине. Мне с шоколадной начинкой, — деловито ответил он, разрисовывая что-то на бумаге. Там не было ничего определённого — просто белиберда. А если честно, полная хрень. Его маркер вылез за поля листа, и я подумала, что сегодня будут кого-то вешать. И судя по женщине, которая испугала меня, это буду я. — Мне с ванилью, — вальяжно, как и всегда, с ухмылкой прошла она и наглядно отпила воды — не из-под крана, а из очистителя. Ванилью? Я где тебе, блять, ваниль найду? — А ничего, что вы вдвоём спросили? — искренне недоумевала я. — Ванилью, — повторила женщина, а мне ничего не оставалось, как выйти из кухни и идти в душ после их молчания. — Я же говорил, она домой всегда опаздывала, — я слышала, как говорил Стас. На это я лишь закатила глаза. Прекрасно. Пусть спорят и выигрывают, а я прихожу, когда хочу. И как она волновалась за те мои приходы, а сейчас ей подавай ваниль. Ваниль! Какая, к чёрту, ваниль, Наталья Васильевна? Чёрный горький шоколад. Нет, слишком сладко. Чёрный кофе.