Мой сорванный голос.

— Тихо, тихо, тихо… — издалека слышала голос своей тёти, ощущая горячие руки на своих плечах, которые пытались снять блокаду из моих рук.— Перестань плакать, всё закончилось, я больше тебя не трону… больше не ударю. Посмотри на меня. Я плакала? Я же перестала плакать… Нет… может, на несколько секунд, пытаясь осознать всё, что происходит, но истерика была сильнее всего, что было. — Я больше не буду, — она подняла моё лицо к своему, а я лишь повторяла эти слова. — Я тебя поняла, — осторожно и тихо сказала женщина. — Я больше не буду, и ты больше не будешь. Мы вместе больше не будем. — Она смотрела на меня слишком внимательно, на последнем слове криво улыбнувшись. — Я больше не буду… — совершенно не знала, что сказать или что хотела сказать, но эти слова сами лились из меня, пока руки женщины пытались поднять меня с снега. — Давай, вставай… осторожно… — Наталья Васильевна была без куртки и, как я поняла, так же, как и я, без обуви. Она осторожно держала меня, несильно тянула вверх, оберегая, как птица своё яйцо. — Я не могу… — любая физическая активность моего тела отдавалась непостижимой болью, от которой я вновь начинала кричать сорвавшимся голосом. Одно хорошо. На улице, в снегу, мне не было холодно. Было очень жарко… — Ваась… надо встать, ты замёрзнешь, — женщина словно прочитала мои мысли, расположившись рядом со мной. Она облокотилась на свои коленки, которые увязли в красном снегу, а я просто хотела спать. Меня тошнило, но я просто хотела спать. И чтобы больше меня не трогали. Я больше не буду так себя вести… просто не бейте меня, пожалуйста… — Василиса… посмотри на меня… нам надо идти в дом, ты меня поняла? — каждое слово было сказано чётко и нежно. Чтобы дошло до меня. Чтобы я поняла. — Да… — я перестала плакать, наверное, вся влага во мне закончилась, но непроизвольные всхлипы остались. Женщина осторожно за руки подняла меня, держа так, чтобы я сама встала на свои ноги. Было адски больно. Легче вновь упасть — ведь там так не больно… там не холодно… там уютно… Пытаюсь вновь сесть, но мне не позволяют крепкие руки, которые держат меня. — Нам надо идти домой, ты совсем замёрзнешь. Меня выпрямили, и я почувствовала опору под ногами. Наталья Васильевна сделала маленький шаг, что-то мне говоря, но я не могла оторвать взгляд от места, на котором лежала. Там всё было в крови… очень много… Это же кровь? Она от меня? — Не смотри туда. Смотри на меня. — Мне подняли глаза на уровень женщины. Наши лица были в сантиметрах десяти друг от друга, а она всё продолжала что-то говорить… Делает шаг она, затем я, всё норовя посмотреть назад… Так много крови… Что со мной?.. Но мне упорно не давали этого сделать, сильнее прижимая к себе и делая шаги. Вот мы дома. Женщина осторожно повела меня наверх, к моей комнате. Было больно, но словно женщина предостерегала меня от неё, пытаясь забрать ту боль, говоря тихо, осторожно, касаясь нежно и с трепетом. Когда я легла на кровать, я видела, как суетилась женщина, ходя от комода до кровати, что-то говоря. Её огромные глаза метались по комнате. А я просто смотрела на неё, закрывая глаза под гнётом сна. — Не спи, пожалуйста, Ваась… — меня гладят нежные руки по щеке, а я улыбаюсь, открывая глаза, вспоминая, что так меня гладила мама в детстве. Лицо женщины совсем близко от моего. Наталья Васильевна криво улыбнулась и отстранилась — думаю, и улыбаться она не хотела, но приближаться ко мне с грозным оскалом было бы намного хуже. «Улыбнись — и мир станет светлей, улыбнись — и все станут добрей». К сожалению, для этого мира не хватит никаких улыбок, чтобы исправить всю ту гниль, что приросла к земле и внутренностям человека. — Хочешь пить? — хрипло спросила обладательница голубых глаз, направленных на меня. Я утвердительно киваю, понимая, что и вправду жажда одолевает меня. Она подносит стакан ко мне, держа его, пока я поднимаю голову и делаю несколько глотков, от которых вода льётся из стакана, стекая по моему подбородку и спускаясь на простыню. Быстро отставив стакан, женщина взяла полотенце и протёрла кожу и простыню от воды. Пытаюсь сесть, дабы не чувствовать себя настолько беспомощной и немощной, но она останавливает меня. — Тебе лучше не вставать, Вась… — шепчет Наталья Васильевна, беря в руки крем, читая название, пытаясь не смотреть на меня и скрыть свою тревогу. — Но… — Я хочу промыть твои раны. Но надо снять одежду. Также я вколю тебе обезболивающий укол — от него ты заснёшь, но переворачиваться на спину тебе не надо. Понятно? — внимательно смотрели на меня два сапфировых взгляда, она говорила быстро и не обращала внимания на мои восклицания. Она выбита из колеи, не зная, что первым делом делать и куда деть свои руки. — Понятно… — хрипло произнесла, осознавая, как болит горло и как опухли глаза. Наталья Васильевна подошла к кровати и стала пытаться снять с меня блузку, на что я лишь мычала и умоляла отложить это дело. Её руки прошлись от моих плеч к моей юбке, но это дело под мои порой крики не увенчалось успехом. Она отошла, а я выдохнула, что всё это закончилось. Закончилось ненадолго — ведь вернулась она с ножницами, которые резали мои вещи, а затем она убирала их на пол. Совершенно было плевать, что я лежу почти голая перед ней и в каком виде лежу — ведь всё, что было в моей голове, это боль. Кровь стояла перед глазами, и я не хотела смотреть на себя. Ведь пока я не вижу всей картины — всё хорошо. Ведь так? Немалыми усилиями я оказалась голой на кровати. Моему сну мешали руки женщины, и пока я находила удобную позу, она меняла расположение и угол тела — совершенно неподходящие мне. Я искала местечко, в котором могу забыться, и боль утихнет, а женщина смывала кровь со спины. После она стала наносить крем аккуратными массажными движениями и включила мне на телефоне какую-то программу про зверей. Сначала я не поняла её выбор, а потом до меня дошло, что я смотрела как-то по телевизору передачу о медведях, пока хозяйки дома не было в собственном доме. Впрочем, когда она пришла, я уже была в комнате Стаса, начиная его искать. Вообще, мы начали играть в прятки полутора часами ранее, но, дойдя до плазмы, я решила посмотреть новости мира, зная, что мелкий спрятался, скорее всего, в своём мешке с игрушками, ведь ранее он кричал на весь дом, что нашёл идеальное место, в котором его никто не найдёт, а после последовал звук тела, которое встретилось с полом из-за маленьких ножек, запнувшихся в игрушках.. — Как ты себя чувствуешь? — тело накрыли одеялом, пока я периодически проваливалась в сон. — Нормально… — последнее, что я успела ответить, прежде чем окончательно провалилась в бездну .