Мой сорванный голос.

Время не щадило нас. Ни Наталью Васильевну, что с каждым разом всё позже и позже возвращалась домой злая, голодная и колючая; ни Стаса, что болел неделю через две; ни Настю, которая цеплялась к Варе, а Варя провоцировала её. Варвара — новая ученица, которая перевелась к нам во время моего отсутствия. Хотя так и не скажешь — новая, б/у. Отлежав на койке две недели, я вышла на учёбу и была несказанно рада этому. (Нет). Наталья Васильевна организовала мне больничный лист и молча вручила в руки, пока я, обуваясь, придумывала своё внезапное отсутствие. Раны затянулись, образовывая на месте красочного цветения гематом маленькие и невзрачные островки былого. Остались шрамы. Два шрама, что бросались в глаза и фантомной болью болели ночью во время бессонницы. Я свыклась с ними и приняла их в своё тело, правда, разрешения они не спрашивали на своё место обитания. На календаре подходил к завершению январь, на улице стойко держались морозы, так что в школе можно было встретить старшие классы и учителей, которые не горели желанием изменять расписание и сидеть «окна» в ожидании учеников. За неделю в учёбе я ни разу не пропустила занятие, активно работая на уроках, привлекая к себе больше внимания и внутренне свыкаясь с новыми правилами. Негласными правилами, в которых содержались проверка каждый день выполненных домашних заданий, звонки классному руководителю и ссылки на дополнительные курсы по определённой профессии. За неделю я вымоталась и перегорела, так и не восстав из пепла — хлеще, чем за два месяца. Идя по коридору в своих мыслях, думая когда-нибудь набить татуировку феникса — ведь я же подобие его. Правда, я встаю из грязи или лишь привычнее в ней обливаясь и делаю вид заинтересованности подняться. Весь этот цирк лицемерия — для вас, Наталья Васильевна. Займите почётное место в зале на одну персону рядом со стулом отца и смотрите. Человек — мразь, умеющая адаптироваться. Вот и я строю из себя нечто, понятия не имея, кто я сама, и осознавая, что и понимать не хочу. Я неприятна себе, и психологическое занятие «зайди к себе в детскую комнату и скажи всё себе маленькому» я провалю. Я не хочу заходить в комнату. Я не хочу себя видеть. — Василис?! — толкнув меня в плечо, что-то рассказывала Настя. Всё, что она рассказывала, я пропустила, витая в мыслях. — Чего? — Я вопросы задала, — закатив глаза, ответила Настя. — Да. — Что “да”? — Ответ на твой вопрос. — У нас сейчас литература или алгебра, и твой ответ — «да»?! — Меня прокусили, пытаясь вплеснуть чутка виновности, но Настя хоть и пыталась, но не смогла. — Вопрос не такой был, и нам сейчас домой. Я начала идти быстрее, желая побыстрее добраться до подушки и провалиться в сон, ведь предыдущую ночь я так и не сомкнула глаз. Зато мой организм решил, что самое время вздремнуть на физкультуре, пока я ждала очередь на качание пресса. За мной еле поспевала Настя, а я всё быстрее передвигала ногами, пока её щёки ходили ходуном. То ли я совсем не обращала на неё внимание, то ли это произошло в один момент, но она набрала в весе. Плюс девять килограммов не сделали ничего критического с телом, а добавили лишь умиления. Настя прожужжала все уши о том, что надо худеть, и даже продержалась без еды целых два дня — в её организм поступала лишь вода. Мои замечания о том, что это небезопасно, перекрывались её «зато быстро». Ничего не получилось, и она держала свой вес в одном диапазоне. — Ты вообще странная, как с больничного вышла. — Нормальная я. — Нормальная ты была, когда класнуху на три весёлые буквы послала, а потом оправдывалась… И вообще, что это за порыв в учёбе? Ты не думай, что я против, просто это как-то… наигранно? — Я просто делаю вид и привлекаю к себе внимание, мол, смотри, я работаю — один хрен ничё не понимаю. Одевшись, мы выходим из школы навстречу холодному потоку ветра и морозу. Однако ходить в школу зимой не так проблематично. Одеваться в три шубы и сидеть с красными носами теперь не надо — отопление работает на ура. А вот в прошлой школе на уроках мы сидели в куртках, в которые завернулись осенью, и снимали их дай бог в апреле. — Хочешь погулять вечером? — спрашивает девушка, беря меня под руку. Настя — как неповоротливый маленький медвежонок. При мне она уже падала раз пять, а это я ещё не видела, как она доходила до школы. — Надо брата с садика забрать. — Вечная причина моего местонахождения дома. — Давай погуляем со Стасом. — Он не любит гулять. — Но он ребёнок. — Ребёнок, который не любит гулять. — Настя вцепилась в меня, пока я придумывала, что ещё сказать. — На улице мороз, какой гулять. Девушка что-то буркнула, следом взвизгнула, тянув меня назад. Благодаря моим усилиям, а точнее нескользкой обуви, мы устояли на месте. — Волчонок! Этот голос и это прозвище… Хвала всем богам — незаконченное. Обычно оно сопровождалось «Волчонок, место». Не веря своему слуху, поворачиваюсь на звук, и тупая улыбка наползает на моё лицо. — Аня! Бегу к девчонке, что вся в чёрном обличье стоит без шапки в мороз. Здравого смысла у неё не отнять. У неё его просто нет. Заключая её в объятия, я чувствую, как в глотке образуется ком, а грудь нещадно сжимается. Это островок моего прошлого. Моей стабильности. Сама не осознавая, как сильно скучала, прижимаю её к себе всё теснее, пока она пыталась отодрать мои клешни, твердя: «Задушишь же». Мы стояли в школьном дворе, и пока школьники проходили мимо, кидая косые взгляды, мне было совершенно наплевать на них. Как и Ане. — Чё вылупилась? Просмотр платный! — в своей саркастическо-агрессивной манере начинает Аня. Я бы и не обратила внимания, кому это было адресовано, пока Ане не ответили: — Лесбиянки! Противно смотреть! Это была Варя. Мне, в принципе, было с большой колокольни плевать на неё, но, пользуясь случаем, решила поставить её на место. Кого-то нужно было утихомирить, и Настю я не могу — подруга как-никак — так что отдушиной будет Варя. И Настю порадую. — Завались, иначе нос разобью, — смеясь, отвечаю Варе, что надувалась как индюк. Слово за слово, крик на крик — и вот мы уже во дворе какого-то дома, поливаем друг друга грязью. Драку начать не так сложно, как её прекратить. Основную роль в словесном нападении приняла на себя Аня. Оппонентом была Варя, а её подруга, непонятно откуда взявшаяся и явно младше нас года на два, стояла рядом с Варварой и была явно готова к драке. Да, она — ходячий стереотип пацанки. Опущенные плечи, широко раздвинутые ноги, жвачка, которую она жует, открывая рот. Спортивная форма и блядская ухмылка. Руки зачесались стереть эту ухмылку. Конечно же, будь я одна или даже на крайний случай с Настей, я бы не полезла в драку. Но здесь моя подруга, которая поможет моему хиленькому телу. Я это знаю. Я это видела. — Это уже переходит все рамки, останови их! — гневно шепчет Настя. Она сжимает мой локоть, а её тяжёлое дыхание я даже слышу. — Это почему я? Тебе надо — ты и останавливай их. — Ты прокричала, что сломаешь ей нос. — Так могу это сделать. — Ну сделай, сука! Это полетело со стороны. Гневная буря в виде Варвары сбила меня с ног ударом кулаком по лицу. Я упала от шока и неожиданности, а из губы потекла кровь. Чтобы понять, откуда текла кровь, мне понадобилось время, а потом помощь Насти. В конечном итоге на ноги меня подняла Аня. Сориентировавшись в пространстве, намечаю цель в розовой куртке и, скидывая на ходу рюкзак, пытаюсь нанести удар. Заранее выставленные руки Вари воспрепятствовали моему нападению, и все мои недоудары она блокировала. Схватив меня за волосы и начав тянуть к земле, она поставила меня у своих ног. Сила была неимоверная, лицо натягивалось от её хвата, а из глаз брызгали слёзы. Весь этот комок абсурда сопровождался поливом матов, грязи и всего, что приходило на ум. Я отбивалась как могла, направляя руки в разные стороны, и спустя несколько попыток попала ей локтем по лицу — её хват ослабился. В руках у неё остались мои волосы, это раззадорило меня ещё сильнее. Собрав всю свою злобу в кулак, я замахнулась и ударила по щеке. Этого хватило для её падения, а мне — чтобы оказаться на ней и начать бить кулаками куда придётся. Варя пыталась меня скинуть, что-то кричала и в порывах хватала за руки, которые я быстро выдёргивала и наносила — иногда — слабые косые удары. Я быстро устала, резкость в движениях спала, и этим девушка сразу воспользовалась — лихо скинула меня с себя. На локтях я отползала от неё, сил чтобы встать почти не было: дыхалка не работала, руки забились. Проходят секунды — но ничего не происходит. Варя не поднимается, не начинает меня бить или пинать, её вообще не слышно. Рвано дыша, я местами сглатываю и выплёвываю кровь. — Ну вот и порешали, ничья.— Раздается голос Ани. Секунда — и я начинаю слышать звуки рядом, а не только собственное дыхание, гудящее в ушах. — Встаём, не хватало ещё придатки заморозить. Надо мной возвышается Аня и тянет руки, которые я по инерции отбрасываю. — Ну ты чё, волчонок, ощетинилась? Успокойся уже. — Аня улыбалась и, резко подхватив меня за плечи, подняла в вертикальное положение — второй раз за час. Меня обтряхивала Настя, а я стояла и смотрела, как Варя поднимается на ноги. Крови на ней не было — эта участь досталась только мне, — зато вид её был потрёпанный. Съехавшая юбка, расстёгнутая от недостатка пуговиц рубашка и порванная розовая куртка. Ступор от происходящего прошёл, и, сделав вдох, я делаю шаг к своему рюкзаку. На плечи грузом падают руки Ани — я вздрагиваю и хмурясь убираю их. — Чё ты ржёшь? — А ты чё такая злая? — Потому что ты ржёшь! — А что мне ещё делать? Видела бы ты это со стороны — поржала бы вместе со мной. — Девушка начинает громко смеяться, пока я стою и думаю, что в ней осталось здравого. — Вы как два котёнка, хуже драки я не видела. — Она из-под тишка ударила! — Нет, это ты прозевала момент. — Ну спасибо, — фыркаю, окончательно убирая руки с плеч. Кровь перестала течь. Оглядевшись, вижу заляпанную куртку. Варя с её подружкой ушли, как и мы, с того двора. Что-то говорили, но сквозь маты я особо не поняла. Аня на весёлом настроении разрядила обстановку, высмеивая нас. В потоке её слов нам даже не пришлось ничего говорить — под косые взгляды расходились как побитые псы со двора. Беру в руки снег и начинаю оттирать куртку. Небольшими успехами заканчиваю это дело. Надо воду, мыло и горячий чай. Потоком нахлынули воспоминания о новом доме и о Наталье Васильевне. До прихода домой надо привести себя в человеческий вид. Взлохмаченные волосы, кровь на подбородке и красная опухшая губа точно не повысят настроение женщины. — Держи. — Настя протягивает мне мою шапку, о потере которой я поняла только сейчас. — Спасибо. — Можно было и не драться, — Настя смотрит на меня с укором, пока я пытаюсь оттереть снег с колгот. Из крайности в крайность. Одну забавляет эта ситуация и моя разбитая губа, которая жутко болит. Не обошлось и без унижения, ведь я и сама понимаю, какое это было представление без какой-либо цели. А вот вторая пристыжает меня. Где золотая середина? — Котёнок, это было ужасно, и дракой вряд ли назовёшь. — Котёнок? У тебя что за зоопарк? — Очищаю кровь снегом с лица, глядя, как Аня рассматривает меня. — Васян, ты посмотри на эту милую девчонку, которая единственная хотела остановить вас, — Аня излучала позитив, улыбка с её лица не сходила. — И теперь посмотри на себя. Сказав это, девушка залилась смехом, а Настя устало покачала головой. В конечном итоге они вдвоём помогли мне, правда, от помощи старшей я отмахивалась. Та недолго думая стала кидаться снегом — сначала в меня, а после, когда Настя сказала, что это не смешно, попала ей снегом по лицу. Заносчивость — вот явная проблема у людей вроде Ани, но девушка почему-то этого не замечает. Вновь скидываю рюкзак и подхожу к Ане. — Оу, оу, оу, камикадзе, пощади меня! — насмехалась Аня. Я в два счёта свалила её с ног с помощью подножки и начала закидывать снегом, упав рядом с ней. Всё это переросло в несдерживающийся смех с обеих сторон. Мы катались по снегу от нападков друг друга, вспоминая былые времена и зиму. В конечном итоге Настя, устав от нас, отправилась домой, перед этим поинтересовавшись моим здоровьем, а мы с Аней направились в сторону моего нового дома. В общих красках я рассказала Ане о ситуации с Натальей Васильевной — держать всё в себе не получалось. Кто-то должен здраво посмотреть со стороны, да и душу выплеснуть охота. Девушка слушала, не перебивая, давая время собраться с мыслями. — Ну и что ты молчишь? — Я закончила говорить минуты три назад, но была лишь оглушающая тишина. Выплюнув всё нутро, я словила тишину и начала злиться. — Не выёбывайся и не провоцируй её. Доживи до восемнадцати и свали к херам. — Этого я и хочу, но Стас… куда валить, как… пиздец, голова ватная. — Поедем на море, где нас никто не будет знать. Надо лишь подождать. — Она остановилась посреди улицы, и люди стали обходить нас, косо смотря. — Когда тебе исполнится восемнадцать, обещаю, я заберу тебя к себе. Какой бы взбалмошной, местами неуравновешенной и дикой ни была Аня, она умела убеждать. В её каморке срабатывал рубильник, и из дворовой шалупени она становилась вмиг серьёзной. Руки на моих плечах, её уверенный и прожигающий взгляд в мои глаза. Она всегда помогала в моих падениях и неудачах. Мы срослись, подобно грязи на подошве у человека, шедшего мимо нас. Аня — это уверенность. Без этого человека я не представляю свою потерянную жизнь. Иногда стоит посмотреть со стороны её взглядом на вещи. Она бежит. Бежит не от хорошей жизни и не от себя — но бежит, чтобы стать лучше. Её маленький огонёк в груди горит, несмотря на весь тот снег, падающий с неба на её голову. Бегу и я. Бегу и падаю, и натыкаюсь на углы. — Как я уеду без Стаса? — Выход есть. — Поедет ли он со мной? — Наступит время — узнаешь. Мы шли молча до дома. Каждый в своих мыслях и своём пространстве. Аня приехала всего на два дня — ко мне. Мороз на улице и фраза «Я к тебе» согревали подобно яркому огню. Костру среди дремучего и тёмного леса.. Как-то я задала ей вопрос, почему мы держимся вместе. «Я уверена в тебе». Тогда, когда её обвинили в краже телефона у учителя, я одна встала в её защиту. Верила ли я в тот момент ей? Честно — не задавала себе этот вопрос. Это подруга. Если она сказала «нет», значит «нет». Это не надо обдумывать и мусолить эту тему. Проводив меня до калитки и крепко обняв напоследок, она ушла. Я так и не поинтересовалась, в какое место, куда она дальше и чем занимается сейчас. Когда у неё что-то не получается или идёт не по её, она не любит общаться на эту тему.Это тот человек, который сам тебе расскажет, если посчитает нужным. Её жизнь нельзя назвать идеальной. Ей далеко до праведности, и правильной жизни тут нет. Здесь ошибки. Здесь грязь. Здесь темно. Она тот человек, который может исчезнуть на время со всех радаров. И долго не появляться, пока в твоей голове рождаются самые неприятные мысли. И хотьба от угла до угла комнаты не помогает тебе. На её телефоне стоит маяк, который отслеживается у меня. Аналогично — как и у неё мой. Так мы всегда будем знать, где находится не тело, но хоть телефон. Мнимая иллюзия контроля. Ещё раз оглядев себя в телефоне, захожу домой. Дверь открытая, а рядом с домом две машины. Одна — Натальи Васильевны, а вот чья вторая — мне неизвестно. Павел приехал? Захожу — и ничего не слышу. Делаю осторожный шаг, затем ещё один. Дома что-то не так. Другая атмосфера — мрачность, напряжённость. Развернуться и уйти прочь я не могу, так что, разуваясь, иду в ванную комнату. Быстро приведу себя в порядок и скроюсь в своей комнате, зализывая унижение от недодраки. — Вась, подойди сюда. Слышу голос из зала. Этот голос не сулит ничего хорошего. Нет, он без капли зла, раздражённости или контроля. Это обречённость. Таким голосом тебе преподносят плохие вести. Таким голосом женщина, приехавшая в мой дом, сказала, что родители умерли. Жалостливое лицо, севший голос. Всем своим видом она жалела меня. Так и этот голос. И почему нельзя вернуться домой и, закрывшись в своей комнате, пропасть из всего мира? На вечерок. Ничего не произойдёт, просто пойдёт время и жизнь, в которой я на маленький участок времени не буду участвовать. И почему опять яма? Яма там, в гостиной, где голос Натальи Васильевны. А может, просто развернуться и уйти? Сделать вид, что ничего здесь нет, а вернуться в обычный дом. — Вась… Разворачиваю своё тело. Сделаю шаг — разобьюсь и начну вновь себя собирать. Захожу в комнату, и меня взглядом встречают сразу два человека. Два неизвестных взгляда, но сразу понятно, откуда они — во всяком случае, полицейский костюм мужчины ясно дал понять: всё не так просто. Женщина была в простом чёрном костюме и с огромной папкой в руках. И только Наталья Васильевна стояла, обхватив себя руками, смотря в окно. Она не повернулась, когда я зашла. И почему меня встречают неизвестные мне люди, а родной человек по крови отвернулся и не хочет меня видеть? Отдаёт нас обратно? Стыдно в глаза смотреть? Да какой там стыд. Нам даже и в глаза не надо смотреть. Всё очень просто, и обижаться на неё нет смысла. С чего ради двум детям вдруг предоставили хорошее жильё, свои комнаты с дверями и родственника в придачу? Слишком всё это хорошо. И от осознания, что мы вернёмся обратно, в груди сжимается сердце. Буду ли я скучать по этому месту? Несомненно. Места здесь мне не нашлось, но Стас улыбался. Стасу дали маленькое счастье, для меня его просто не нашлось. Да и какое счастье у взрослых — у них одни проблемы и быт. Женщина подходит и мило улыбается. В этой комнате только у неё улыбка. — Меня зовут Жанна Владимировна, я представитель органов опеки. Она тянет свою костлявую руку ко мне. Я поднимаю взгляд с её руки на лицо. Ощущение, что жму руку смерти. Костлявой, в чёрном обличье, и слащаво улыбающейся. — Выйдем поговорим. — Тихо сказанное слово привлекло внимание Натальи Васильевны. Нет, она не повернулась взглянуть мне в глаза, хоть я этого и хотела. Она лишь повернула туловище на звук, но остановилась. Я иду на кухню, но меня берут за руку и ведут в коридор. — На улице нам никто не будет мешать. Выходим. Мороз обволакивает мою кожу, но мне не холодно, не жарко — мне вообще никак. — Стас остаётся? Главный вопрос, который меня волнует. Я переживу — ещё чуть-чуть, и мне будет восемнадцать. Но Стасу будет сложно. Это ещё ребёнок, и груз, свалившийся на него, неоправдан. Я ужасная сестра и слов любви ему не говорила, но пусть хоть у него всё будет в порядке. Ему здесь нравится. Ему здесь хорошо. — О чём ты? — непонимающе смотрит женщина. — Зачем вы приехали? — Что у тебя с губой? Начинаю злиться. Женщина, просто ответь на вопрос. Но она не собирается этого делать — просто что-то вносит в свою папку. — Нам поступило сообщение о том, что здесь происходит избиение детей из приюта. Стою и продолжаю смотреть на неё. К чему весь этот разговор и её нахождение здесь? — Это так? По губе тебя ударила тётя? Она тянет свою руку ко мне, но я быстро её отталкиваю. — В приюте тоже пиздили без дела, но вы почему-то не реагировали на это. — Тоже? Значит, тебя бьют? Она быстро соображает, пока мой мозг отключился и осталась лишь злоба. Эмоции берут надо мной верх. — Не бьют меня. Кто такое вообще сказал? — Поступило анонимное сообщение. Павел? Только этот человек вхож в дом. Сама женщина? Но на кой чёрт ей себя так подставлять… да и по ней видно, что этому она не рада. — Ты можешь доверять мне, я помогу. — С чем? — раздражённо отвечаю. Где Наталья Васильевна? Почему она стоит там, пока я стою и разговариваю с ней? Именно в этот момент хочется закричать на весь мир, что ты ещё ребёнок, и требовать от тебя что-то не надо. — Не ищи в ней поддержки, просто скажи правду. — Какую? — Что здесь происходит. — Здесь? Не знаю, меня вывела на улицу в мороз какая-то Жанна, а в гостиной вместе с полицейским вы оставили грязь. Не учили разуваться? И как вообще вас в органы занесло — вы некомпетентны! — Я хочу как… Договорить ей не дали. Дверь резко отворилась, ударившись о косяк, и взору явилась злая Наталья Васильевна, что, схватив меня за руку, затянула быстро в дом. Это было резко, но вместе с тем — осторожно. — Вы узнали всё, что хотели? Она не хочет разговаривать с вами, не видно? — саркастически произнесла Наталья Васильевна, отпустив мою руку, но загородив меня от опеки. — Мы приедем ещё завтра. Сегодня ты поздно вернулась. — Зачем? — синхронно спросили мы вместе с женщиной и переглянулись. — Детей посмотрит врач. Они ушли, странно косясь на нас. В них не было ни капли понимания и уважения к чужому дому. Было лишь превосходство над ситуацией, и окончательное слово будет за ними. Дверь захлопнулась. Мы продолжали стоять, не двигаясь. Весь мир двигался, пока мы застыли на этом моменте. Она защитила меня. Вырвала из лап одного хищника и вернула на место. Быстро и внезапно, не дав опомниться. Но всему есть свойство заканчиваться, и тишина уступила место её голосу. — Почему ты ничего ей не рассказала? На меня смотрела Наталья Васильевна, когда меж нами расстояние было меньше вытянутой руки. Это ничтожное расстояние, на котором кожей я ловлю её выдохи. — Хотите от меня избавиться? — Что происходило в приюте? Она склонила голову как хищник, гипнотизируя меня. Вопрос на вопрос. Я была прижата к стене, и если бы хотела — всё равно не смогла бы выбраться из этой западни. Она властна надо мной. Так просто и безоговорочно, сложно и невыносимо. — Ничего хорошего. Это не то место, в которое хочется возвращаться. Это отдельная система, не от мира сего. Это отдельная часть жизни. — Били? — Да. — Кто? — Дети, учителя. — Пожимаю плечами. Там всё решал кнут. Только озлобленное детское тело привыкает к этому, и меры наказания ужесточаются. Неоспоримое утверждение: им ничего не объяснить, только кнут поможет. — Хочешь здесь остаться? — в ушах стучит кровь, а взгляд неотрывно следит за её глазами. Она изучает моё лицо, блуждая по нему, не оставляя ни дюйма без внимания. При дыхании её грудь касается моей, и кроме её лица — ничего не видно, кроме её голоса — ничего не слышно. Кроме неё самой — ничего нет. Ни в этой комнате, ни тем более в мире. Мы вне времени. — Да. Её глаза блуждали, не заостряясь ни на чём конкретном, пока расстояния между нами совсем не осталось. Взгляд опускается на мои губы, дыхание сбито к черту, и жар по всему телу плывёт огнём. Один маленький шаг. Шаг к ней. Шаг в вечность. Сантиметры, разделяющие нас, больше не существовали. Я двинулась вперёд, припадая губами к её губам, и остановилась. Остановилось всё. Всё, что существовало, всё, что придумали, и всё, что ещё не сделано. Я часто совершала ошибки, но это самое явное, что я могла сделать. Так надо, и поезд не свернул бы с рельс. Она дорога — я механизм. По моим губам проходит её воздух из лёгких. Глаза в глаза. Два хищника. Одна дорога, два самолёта. Миллион пространств, но столкновение неизбежно. Наталья Васильевна, закрывая глаза, наклоняет голову, вторгаясь в меня языком. Всё пало.