Мой сорванный голос.

Скоро закончится учёба в одиннадцатом классе, и я предвкушаю момент свободы. Юридической, ни от кого не зависящей свободы. В тисках держал отец, напоминая, за чьи деньги я жила в том доме, хоть Наталья Васильевна никогда этого и не говорила, но я это чувствовала. Мне и своих мыслей хватает для самобичевания, разбирания и унижения себя. Вчера прошёл первый рабочий, хоть и неофициальный, день. Я устроилась уборщицей в кафе неподалёку от дома Васильевны: их устроило, что я буду приходить вечером после школы, а меня — та маленькая зарплата. На неё даже не снять квартиру, но за несколько месяцев работы можно купить билет далеко отсюда. И как бы я ни мечтала сбежать с этого места, здесь остаётся брат. И Наталья Васильевна. С того раза на диване больше ничего не было, и мы вели себя совершенно спокойно — как до первого секса, даже ещё спокойнее. Васильевна больше ко мне не цеплялась, не заходила в комнату, не контролировала учебу и косо на меня не смотрела. Не сказать, чтобы сторонилась или избегала наших встреч, или пряталась по углам при виде меня, — просто никак не реагировала. Я волновалась, когда пошла говорить, что нашла работу и буду приходить после одиннадцати вечера: не знала, как она отреагирует, а терять работу не хотела. Она молча выслушала, хотя большую тираду я ей и не устраивала. В конце лишь посмотрела мне в глаза своими холодными, синими, колючими и спросила сухое: «Где?» Ответ она никак не прокомментировала, и, постояв минуту перед ней, я развернулась и ушла в комнату, решив, что она согласна. И я уставала. Серьёзно уставала — занимаясь английским по учебникам, которые выпросила в школьной библиотеке, отсидженными и кое-где понятыми уроками и ходьбой на работу. Мне было плевать, что подумают другие. Говорить я даже Насте не стала, но рассказала всё Ане. Она поддержала и поведала, что мы уедем. Через месяц она собирается за границу — посмотрит, как там, и заберёт меня к себе. Поэтому я и начала учить английский. А вот кем мы там будем работать и где жить — она таинственно умолчала. Видимо, ответ мне не понравится. И всё шло косо, криво, по неровной дороге с кочками и обрывами, но шло. А меня мучили вопросы: почему Наталья Васильевна так себя ведёт? Словно между нами ничего не было. Совершенно отрешённо. И я бы подумала, что мы ей просто остачертели, но к Стасу она отношения не изменила. Они ездили в кафе, в развлекательный центр и в кино. А я… а я не ездила. Меня попросту не приглашали. Да и о поездках я узнавала от Стаса. Было ли обидно? Очень. Отец не мог себе позволить того, что делает женщина для Стаса, а я чувствовала себя чужой. Я не хотела возвращаться в дом, но с ужасом осознала, что хотела ласки женщины. Даже не в постели — простого человеческого объятия, внимания и… да какая разница. Я беспризорник с крышей над головой. В один из учебных дней Настя попросила помочь ей убрать кабинет. Делать это хоть и крайне не хотелось, но оставлять девушку одну тоже. Никто не согласился, хотя она особо никого и не спрашивала — поинтересовалась только у меня и у Лены, но та сразу нашла тысячу и в капюшоне ещё несколько десятков причин для отказа. А я решила привлечь других ребят. Настя прервала меня, и я сложила руки, отдавая бразды правления ей. Ей же больше убирать. И если меня удивляли отношения с Натальей Васильевной, то и Настя меня насторожила. Она часто писала, интересовалась моей жизнью до этой школы, приглашала гулять и даже спрашивала об Ане. А я отнекивалась, отбивалась однотипными фразами, не вдаваясь в подробности. И вот вновь, когда я протирала подоконники, а Настя поливала цветы в тишине кабинета после всех уроков, она не смогла молчать. — А вы с Аней давно знакомы? — Давно. — А вы просто подруги? — осторожно произнесённая фраза заставила меня насторожиться. Отложив тряпку, я повернулась к ней, смотря на спину девушки. — Это в каком смысле? — Ну… — растерянно протянула Настя, прекращая поливать гладиолус, но не поворачиваясь ко мне. Что-то она темнит. — Я с ней не встречаюсь. И не встречалась, если ты об этом. Я вернулась к третьему подоконнику, последнему на сегодня. Мы проторчали здесь сорок минут, и когда я уже собиралась идти домой, заметив, что делать больше нечего, Настя находила новое занятие. Этот подоконник я уже протирала — она осмотрела и сказала, что надо ещё. — Понятно, — тихо произнесла девушка. — А ты откуда знаешь… ну? — опомнившись, я смотрю уже на повернувшуюся ко мне Настю. — Заметила, как ты смотришь на девушек. Иначе, чем на парней. И про Аню ты часто рассказываешь, в смысле — больше, чем про всё другое, — расширив глаза, она судорожно подбирала слова. — Понятно, — хмыкнув, вернулась к занятию. Теперь на этих подоконниках можно проводить операцию — настолько я их вылизала, что ни к чему не придерёшься. Уже, наверное, вся школа по домам сидит, а я не понимаю, зачем мы трём этот кабинет. — Я у тебя засос видела и следы от ногтей. Не думаю, что парни такие оставляют, — как-то слишком громко сказала Настя, спрыгивая со стула и ставя бутылку с водой на парту. Она опёрлась о неё пятой точкой и скрестила руки на груди, но этот жест был не чем-то серьёзным, укоризненным или дознавательным, а задумчивым и неуверенным. — Понятно, — тихо и с выдохом произнесла я. Следы были от Васильевны. В груди заныло. — Тебе понравилось? Я вновь повернулась к девушке, встретившись с её пронзительным взглядом. Что происходит? — Что происходит? — я нахмурилась, чувствуя себя не в своей тарелке. Настя всегда была нежной и покладистой, а сейчас — скрытая и непонятная. — Мне интересно, тебе понравилось? — пожав плечами, она вновь спросила. — Понравилось, — проворчала я, чувствуя, что на этом вопросы не закончатся. Так и случилось. — А с парнями нравилось больше? — она наклонила голову, внимательно глядя на меня. — С парнями не пробовала. — А ты девственница? — Нет. А почему ты не ходишь на физкультуру? Её вопросы напоминали нападки, и мои резкие ответы её не останавливали. Увидев её потерявшийся взгляд, пояснила: — Не только ты будешь задавать интересующие вопросы. Я стала подходить к ней ближе, выбросив тряпку в мусорку. Хватит уже. И чувствую, что задерживала она нас в классе именно из-за того, что происходит сейчас. — Мне не нравится своё тело. Я глупо бегаю, прыгаю, мяч не могу отбить, неуклюжая одним словом… Не хочу, чтобы надо мной смеялись. — Кто будет смеяться? — я совсем не ожидала такого простого ответа, исходящего от неё. — Все. — Я не буду. — Ты не понимаешь… — покачав головой, она устало выдохнула. — Объясни. — Кирилл сказал, что мне надо похудеть. Как медвежонок, неуклюжая. — Пошёл он нахер, дрыщ переделанный, — скривилась я, вспомнив его. — Хорошо, что ты с этим ебланом рассталась, — подытожила я. Мы стояли напротив друг друга, уверенно смотря в глаза. Моя реакция понятна — я противостояла её нападкам. Но почему это начала она? — Сколько правды я от тебя не слышала за всё время нашего знакомства. Ты скрытная, — прищурив глаза, она с вызовом смотрела на меня. — А ты словно накатила перед поливом этих цветов. Где храбрости набралось? — со смешком осматриваю её. Прям новый человек открылся. — Не набралась. Она у меня была. Просто я более спокойный и лояльный человек. — А набраться смелости выйти в спортзал и сделать упражнения — нет? Или, наконец, ответить этой Варе, или ещё лучше — съездить ей в нос? — фыркнула я, понимая, что ничего из этого она не сделает. — У меня хватает храбрости. Это другое… — прошипела девушка, яростно глядя на меня. Не думала, что она зажжётся от одного раза, продолжая меня удивлять. — Конечно, конечно… Она закатила глаза, а в следующую секунду пересекла расстояние, разделяющее нас. Я не успела никак среагировать на тело, слишком близкое ко мне, как Настя уверенно прижалась к моим губам. Она обкурилась, напилась или, может, мелом обнюхалась? Стою и не шевелюсь, замерев в том моменте, когда увидела её возле себя. Поняв, что я не отвечаю, она отстранилась от моих губ всего на несколько сантиметров — настолько, что наши глаза всё равно встретились. — Никогда не целовалась с девушками, — прошептала она мне в губы, отдавая жаром. От неё пахло миксом ягод — сладким и ненавязчивым. А её губы были такие мягкие и… соблазнительные, особенно после её порыва. — Почему я? — прохрипела я, пытаясь смотреть ей в глаза. Настя привлекательная. Очень. И очень, очень близко. А у меня давно не было секса. Самоудовлетворение не приносило плодов — в голове застревал образ такой далёкой Васильевны. — Ты же по девочкам, — пожав плечами, она нервно ответила и изобразила кривую улыбку. Вновь наклонилась к моим губам, но я сделала маленький шаг назад. Что ты творишь? Отойти. — Нам нельзя, — прохрипела я, тяжело сглотнув и всматриваясь в её глаза. А там — чернота. Её дыхание горячее и такое близкое. Настя очень привлекательная, но история с Натальей Васильевной застряла в голове так, что я не могу думать о других. А здесь Настя. Красивая Настя. — У тебя кто-нибудь есть? — Нет. И не было. Ни родителей, ни отношений, ни семьи. Брат, который заменит меня на другого человека, и Аня. Аня не предаст. — Ну вот, — утвердительно кивнула Настя, вновь приблизив своё лицо к моему. — Стой, стой, стой! — я нервно затараторила, отступая от неё. Девушка выглядела совершенно потерянной, явно не ожидая этого от меня. От её реакции я сама впала в ступор. — Что, Василис, я тебе не нравлюсь? — удивлённо склонила она голову набок, тяжело дыша. — Нравишься! — воскликнула я, а затем торопливо добавила: — Ну, мы же это… ну, типа… там… — в голове летела верблюжья колючка и абсолютная пустота. — Подруги? — саркастически перебила Настя, закатив глаза. — Да у тебя же друзей нет, ты сама об этом говорила. Кроме Ани. — И что это меняет? У тебя в гороскопе было написано: «Сделай что-то опрометчивое»? Или от закинутых вверх рук кровь припала в голову… — При чём тут это?! — воскликнула Настя, топнув ногой. В её представлении это должно было выглядеть грозно, заставляя меня прекратить говорить и слушать её. Но вместо этого я улыбнулась, а потом, схватившись за живот, рассмеялась. — Василис, ты чего? — спустя минуту, когда я более-менее успокоилась, а из глаз перестали литься слёзы истерики, она непонимающе смотрела на меня. — Это было так мило, ей-богу. Как гномик или котёнок, лапкой так о пол… Уууфф, — тяжело выдохнув, я наконец успокоилась. — Ну, Василис, я же серьёзно! — заныла Настя, закинув в бессилии голову назад. — Так и я серьёзно. Ладно, ладно, — вскинула я руки в примирительном жесте, когда она взглянула на меня злюще. — Василис… Мне не нравится ни с парнем, ни с Кириллом, ни с другим… А… может, с тобой понравится… — Что понравится? Ты о чём? — я нахмурилась: голос её стал таким тихим и жалобным, что казалось, мои брови затмят глаза. — Поцелуй. Может… — Стоп! Ты хочешь меня использовать? Ты в своём уме? Насть, очнись. Целуют же того, кто нравится… — А ты с теми, кто тебе нравится, только целовалась? — вновь прервала она, с сарказмом спрашивая. — Н-нет… но всё равно это… — Неправильно? Ты мне нравишься. В тебе я уверена. А ты не хочешь? — Настя пронзительно посмотрела мне в глаза, и я опешила уже в третий раз. Откуда у неё такая уверенность? Где прежняя, робкая, милая Настя? — Нм-м… — я что-то мычала, ведь её взгляд требовал слов, а что сказать — я не знала. Она театрально закатила глаза, фыркнула, развернулась и пошла к выходу из класса. В какой-то там раз я опешила, глядя ей вслед, глупо хлопая ресницами. Настя, дойдя до двери, достала из кармана юбки ключ и закрыла дверь на замок. Повернувшись, уверенным шагом пошла ко мне, а я не знала — бежать ли или что сказать. Впрочем, я ничего не успела сделать: Настя уже дотолкала меня в плечи до стула. Она надавила на них, заставляя меня сесть. Я и села, глядя на девушку снизу вверх. Передо мной стояла какая-то другая Настя — более дерзкая, уверенная, с тёмными глазами. Ей бы ещё ухмылку и рога — и получился бы суккуб. Но она не улыбалась. Была сосредоточенной и резкой в движениях. В этом каламбуре в моей голове — что она суккуб — я бы пошутила, и собиралась, но девушка, отойдя на шаг, всё так же смотря в глаза, поднесла руки к рубашке и расстегнула пуговицу на груди, обнажив край чёрного лифчика. Следом, подобно первой, были расстёгнуты и остальные. Она всё так же смотрела в глаза, а я ничего не понимала. В голове вихри мыслей: она разыгрывает меня? Хочет посмотреть реакцию? Или серьёзно? Может, ещё что-то, чего я не знаю? Но Настя молчала. А я, тяжело вздохнув, опустила взгляд на её грудь, затем ниже — на живот, не в силах перестать смотреть. Она красива. Полная грудь, выпирающий живот — и он был соблазнителен. Её «лишние», как она думает, килограммы наоборот дополняли её. И вовсе они не лишние. Настя сделала ко мне шаг, и я невольно подняла голову, встречаясь с её взглядом. В следующую секунду она опустилась ко мне на колени — с блузкой нараспашку и влажными губами, которые сразу же встретились с моими. И пусть это будет анекдотом или шуткой, или помутнённым рассудком девушки — но я ответила на поцелуй. Встретилась с языком Насти, закрыла глаза и полностью отдалась этому сюру. Девушка, сидя на моих коленях, обняла меня за шею, заставляя быть ближе. А я расположила руки на её талии, гладя её. Если уж вышел поцелуй — то и трогать её можно. Упал в воду, не умея плавать — смотри, как погружаешься на дно: рыбы, водоросли, пузырьки воздуха, поднимающиеся наверх. Ты уже в воде. Ты уже тонешь. Так любуйся окружающим, а не ори, наглатываясь воды, раскинув руки впустую. Язык Насти был проворным, юрким, неуловимым — и удивительно, но мне это нравилось. Нравилось, как она прижимается ко мне, как её язык играет с моим, как она слегка царапает кожу шеи и двигается бёдрами. И я не остаюсь в стороне: мои руки давно уже на её спине, опускаются к попе, поднимаются к лопаткам, возвращаются к груди, сжимая её. Она такая податливая, такая горячая и сама проявляющая инициативу, что это сносит голову.. И мы целовались так минут пятнадцать. Я исследовала её тело, она — мой рот, а потом её руки оказались у меня на груди. Она оторвалась от моих губ, смотря в глаза, словно спрашивая разрешения, а мне не нравится, что поцелуй прекратился, так что я возвращаюсь к её мягким губам. Настя следом начинает расстёгивать мою блузку. Когда с пуговицами было покончено, её руки стали пробираться мне за спину к лифчику. Она же говорила просто про поцелуй, а тут попахивает чем-то посерьёзнее. — Ты что делаешь? — задыхаясь и глотая воздух, я отстранилась от неё, смотря в затуманенные глаза. Настя хищно улыбнулась, быстро поцеловала и взяла мою руку в свою, став вести её к юбке, следом забираясь под неё. — Коснись меня, — томно прошептала она, восседая на мне, уже не улыбающаяся, а молящая выполнить её просьбу. — У меня руки… мыльные… — сглотнув, я смотрела на Настю. Она неожиданно широко улыбнулась, а следом вообще тихо рассмеялась. — Василис, ты ни капли не романтичная. — Какая тут романтика? Я подоконники тёрла из-за тебя, кстати! — проворчала я, когда Настя слезла с меня и пошла к своей сумке, доставая оттуда влажные салфетки. Она кинула их мне, когда я начала к ней подходить, и ждала, пока я протру каждый палец, словно готовлюсь к операции. Интим же должен быть чем-то интимным, уединённым, а тут она смотрит, пока я тру свои руки — никакой романтики. Когда я откинула третью салфетку и уставилась на неё, ожидая, что будет дальше, Настя как ни в чём не бывало наклонилась ко мне и поцеловала в губы. А я не стала вдаваться в подробности. Она хочет — хочу и я. Она повела нас к парте, за которой мы обычно учимся, и села на неё, раздвинув ноги. Расположившись между ног, я забралась руками под юбку и стала стягивать колготки. Когда с ними было покончено, перед этим пришлось разуть её, я наконец прикоснулась к её центру через ткань нижнего белья, ощущая на нём влагу. Она выдохнула горячим потоком мне в рот и что-то начала бубнить, но я так и не разобралась. Я провожу, надавливаю, яростно целуюсь, чувствуя, как у меня под юбкой всё горит, но девушка не спешит прикасаться ко мне. Хотя я уже в той стадии, что мне плевать — плохо это или хорошо. Мне. Просто. Надо. Стянув с неё блузку, поцелуями опускаюсь к шее, пока рука гладит её между ног. Начала слышать стоны, а от моих движений сама чувствую, как мокро у неё там. Настины руки то сжимают мою грудь, то обнимают за талию, и не спешат опускаться ниже. Рычу, когда она дотронулась до груди, и, видимо, девушка расценила это по-своему и расстегнула лифчик, отбрасывая его в сторону, показывая свою грудь. А там есть на что посмотреть, и её кожа такая притягательная, сладкая и мягкая, что я, не думая, припадаю к соску и начинаю его посасывать. Это приносит удовольствие — что она в моих руках, что я её трогаю и целую её красивое тело. Стягиваю с Насти бельё, не сдерживая стон, когда прикасаюсь к влажному центру, мои пальцы в её складках, и я начинаю работать рукой. Сначала медленно, но, слыша её стоны вперемешку с возмущением, набираю обороты. Она сжимает плоть, которая ей попадётся под руки, прижимаясь своим телом ко мне всё сильнее, тяжело дыша, а я орудую на её груди. — Войди… в меня, — ухо обдаёт жаром. Я сглатываю, возвращаясь к её искусанным и сухим губам. — Ты уже… пробовала? — я бормочу ей в рот, целуя его, когда мой палец начинает погружаться в то пекло. Настя громко скулит, запрокидывая голову назад. — Нет… — это послышалось как через вакуум, будто я в воде, а звук на суше. Меня словно облили холодной водой, на что я резко отстранилась от неё, ошарашенно смотря в те мутные глаза. — В смысле “нет”? — я заверещала, вынимая палец из неё. — Блиииин, Василис… — она разочарованно заскулила, пытаясь прижаться ко мне посильнее, но я твёрдо отодвинула её и попыталась сделать шаг назад, но её руки крепко обнимали меня. — Почему ты возмущаешься? Тебе это нравится должно, я же ни с кем, кроме тебя… — Вот именно! Ты сначала меня поцеловала, потом мы посмеялись, а сейчас вообще говоришь лишить тебя девственности. Господи, Настя, ты в своём уме?! — Во-первых, смеялась ты, я сначала была серьёзная, и не понимаю твоё негодование. — Она пристально смотрела мне в глаза. — Ко мне прикасался Кирилл, но это было… — она скривилась, смотря в потолок, а потом опустила голову, возвращая взгляд ко мне. — Не очень было. А ты по-другому. Ты нежная, мне хорошо с тобой, ты знаешь, что делать. — Её глаза были подобны щенячьему взгляду, умоляющему и разрывающему твоё сердце на куски. — Вот именно — я не знаю, что делать! — я почти закричала от её слов, находясь в шоке. Настя быстро закрыла мне рот своей рукой, всё так же держа в объятиях. — Просто войди в меня. — Ты в своём уме? Это же один единственный раз будет, девушки её берегут так, как не берегут здоровье, а ты тут просишь, словно купить гематогенку в аптеке. Это делают с любимым человеком! — отделавшись от её руки, плотно сжимающей мне рот, я начала дальше возмущаться. Глупо это, наверное, выглядит со стороны: я между её ног, красная как рак, что-то кричу, а Настя сидит с голой грудью и пытается меня успокоить. — А ты это сделала с любимым человеком, а? — её глаза горели, она вызывающе на меня смотрела, а мне нечего было ответить. Не могу назвать Наталью Васильевну любимой. Да и в ту ночь я не могла сопротивляться — это просто произошло. — Васелис, я в тебе уверена. Не буду сожалеть. Пусть будешь лучше ты, чем Кирилл или другой парень… Ты даже позаботилась, чтоб вытереть руки от мыла. Ты знаешь, что я чувствую. Я ухмыльнулась на непонимающий взгляд Насти. Интересно, Васильевна чувствовала то, что чувствовала я? И как мне было больно? А она сперва ни хрена не была нежной, перед этим вообще била меня ремнём, от чего у меня шрамы. Их же там избивали в детстве — моего отца и её. Они ведь чувствовали это, так почему продолжили делать это со мной, а отец ещё и с матерью? Одному Стасу повезло. Накатила злость за прошлое, но, посмотрев на Настю, что с трепетом и какой-то надеждой смотрела на меня… Подумала — если бы тогда мы не переспали с Натальей Васильевной, и случилась бы эта ситуация с Настей, как бы я отреагировала? И почти сразу поняла её. Да я и сама бы не отказалась, если бы моей первой была Настя… Это ведь Настя: такая милая, добрая, своя. Она не сделает больно, она слышит, о чём я прошу, и это уж лучше, чем неизвестный тип, возбуждение с отключённой головой и сожалением после. Но сожаления от ночи с Васильевной не было — просто как-то грустно что ли… Её отрешённость. Разобравшись в своих мыслях, я уверенно наклонилась и припала к её губам. На поцелуй Настя сразу же ответила, руками сжимая грудь. Я начала вновь медленно проводить по её складкам, вернувшись на грудь, посасывая сначала одну, следом вторую. Настя вновь начала сжимать мою кожу, тяжело дышать и стонать, пытаясь сдерживаться. Всё-таки мы в школе. Через минут десять, когда она сама уже пыталась насадиться на пальцы, в нехватке ощущений от трения, я медленно вошла в неё указательным пальцем до основания, попутно создавая внешнее трение. Она тяжело выдохнула, на миг остановившись, а потом вновь начала своё движение. Я медленно выходила и вновь входила в неё, а Настя требовала большего, и я осторожно добавила второй палец, продвигаясь глубже. Девушка сжалась, сглатывая, и зажмурила глаза. — Больно? — я прошептала и остановилась, желая, чтобы ей не было больно. Не хочу причинять её — её и так в этом мире слишком много. — Не останавливайся, — прерывисто ответила Настя, сама с силой насадилась на пальцы, после чего вскрикнула. И я продолжила, с каждым разом всё глубже входя в неё и быстрее покидая, ловя её стоны и держа в объятиях одной рукой. Через минут десять она попросила сильнее и жёстче входить, и я выполнила её просьбу. И после нескольких толчков мои пальцы сжала её плоть. Она почти навалилась на меня, кусая в плечо, сдерживая таким образом протяжный стон. Я держала её в объятиях, пока дыхание Насти окончательно не нормализовалось. Девушка села на стол и поёжилась, а я, заметив, что её кожа была покрыта россыпью пота, поняла, что та сейчас замёрзла. Отойдя, нашла её блузку с лифчиком и подала ей. Наши взгляды встретились, Настя, чуть улыбнувшись, приняла вещи. Заметив кровь на пальцах, я нашла влажные салфетки и, взяв несколько штук, протянула оставшуюся упаковку Насте. И всё это проходило в полнейшем молчании и мраке. Свет в кабинете не горел: мы пришли сюда, и всё освещалось солнцем. Потянувшись за телефоном, посмотрела на время.. — Блин, на работу опоздала… — пробубнила я, открывая диалог с администратором. Когда я написала, что опоздаю, да и уже опоздала, а Настя окончательно собралась, сложив все использованные влажные салфетки, — неожиданно дверь кабинета стала открываться ключом. Мы с ужасом уставились друг на друга. — Техничка пришла, — прошептала Настя с огромными от страха глазами. Как ей объяснить, что мы делаем поздно вечером в запертом кабинете, да ещё и без света — нереально. Хотя можно сказать правду: она не поверит, а нас уже и не будет в кабинете. — Прячемся! Я схватила Настю за руку, и мы побежали к последним партам. В момент, когда дверь открылась и свет из коридора осветил путь уборщицы, мы уже сидели на корточках, боясь дышать. Бабушка не спеша вошла в кабинет, включила свет и потащила ведро между рядами в самый конец. Я разглядывала, что она делает, в просветах между партами и стульями, осторожно не выпуская её из поля зрения, а потом стала тянуть Настю вперёд, продвигаясь вдоль стены. Таким образом нас разделяли три ряда парт. Дождавшись, когда она намочит тряпку и пойдёт в угол, начиная мыть пол оттуда, я полуприседом почти побежала к выходу, таща за руку Настю. Когда мы оказались в коридоре и разогнулись, — не сговариваясь, побежали вдоль, начиная смеяться. — Василиса, твой рюкзак! — уже стоя на улице и хохоча, вдруг вскрикнула она. — Блин… — посмотрев на третий этаж, где до сих пор горел свет и где я оставила свой полупустой рюкзак, я выдохнула. — Завтра заберу. Я побегу, на работу опоздала, — скоропостижно проговорила, чуть обняв девушку. Как реагировать на то, что было — не знала, но и убегать, сверкнув курткой, не хотелось. — У тебя работа? — удивлённо прилетело в спину. Обернувшись, я пожала плечами и побежала дальше. *** Смена прошла тяжело, я еле перебирала ногами, пока шла до дома, но голова была пуста, а мне, кроме душа и мягкой кровати, ничего и не надо было. Зайдя в дом, увидела включённый во всех комнатах свет. Интересно, сделай так я — чем бы мне прилетело от Васильевны? Стасу можно всё, он ведь ребёнок. Так было даже ещё с мамой и папой. Хозяйки дома нигде не было видно — я радостно выдохнула. Вдруг ей ебанёт в голову какая-нибудь претензия, а я вообще никакая, ни для чего. Время близилось к двенадцати. Ванна занята братом уже сорок минут, а я почти засыпаю на кровати — ведь знаю, не встану я завтра раньше ни на минуту, и, скорее всего, будить меня будет уже Васильевна, ведь в таком усталом состоянии я и будильник не услышу. — Стас, выходи, жабры вырастут! — долбанула по запертой двери, пытаясь перебить пение мелкого. Услышав топот маленьких ножек, а потом и щелчок двери, раздражённо зашипела. Открывая дверь, увидела две белоснежные булки, которые с разбегу плюхнулись в воду. — Еб… твою… — Волна!!! — и это была огромная волна, которая перелилась через бортики ванны. На полу образовалась лужа почти до меня. — Ты, мелкий… — проглотив возмущение, я сняла колготки и пошла к ванне, наблюдая за маленьким комком с весёлым смехом и искрящимися глазами. — Я искупался! — задористо вскрикнул Стас и начал тянуть ко мне руки. — А сам не пойдёшь до кровати? — я закатила глаза на его отрицательные махи головой. Убирать его заставлять нет смысла. — Стас, в следующий раз будь аккуратнее. — Я аккуратный! Не поранился! — Но всё залил водой! — Но это ванна! — Но пол-то сухой должен быть! — У нас в садике можно воду на пол! Мы там моемся! — Значит, там сливное отверстие есть. Здесь же оно только в ванне. Стоп, а зачем вам в садике душ? — Чтобы после бассейна помыться! — возмущённо ответил Стас, пока я обтирала его полотенцем. Ну да, бассейн. В моём садике дай бог тёплая вода и температура выше 16 градусов зимой. Взяв его на руки, утащила в кровать, накрыла одеялом, нашла непонятную фиолетовую игрушку, сунула ему в руки. Отказалась читать сказку — услышав жалобное пищание, всё же пришлось найти книгу. — И ты это каждый день делала? — взглядом в потолок, но обращаясь к маме, прошептала я, когда глаза Стаса закрылись и он сладко начал смотреть свой сон. В первом часу ночи я поплелась в ванну — выжатая, как лимон, отбитая, как мясо, и бесхребетная, как рыба. Увидев в ванне фигуру хозяйки дома, захотелось истерически рассмеяться. Настя, работа без ужина (ведь я опоздала и меня не брали в расчёт), Стас и ещё Васильевна — и море после Стаса. Как ни в чём не бывало я уверенно шагнула в ванную, сложила вещи, повесила полотенце и, прохлюпав к ванне, стала стягивать с себя блузку. На третьей пуговице из пяти заговорила старшая — всё это время стоя напротив. — Ты что делаешь? — даже не скажу, чего в её голосе больше: раздражения или возмущения. — Душ принять собираюсь, — пробурчала я, стягивая блузку, и потянулась дрожащими от усталости руками к юбке, но движение перехватили. В непонимании уставилась на неё. — Что здесь произошло? — удивительно, но она спокойно спросила и кинула в меня мою же блузку. — Оденься, ради бога! — воскликнула Наталья Васильевна. — Зачем? Я же мыться буду. — Воду убери, — приблизившись к моему лицу и столкнувшись носом с моим, довольно красноречиво прошептала она. Воду лучше убрать сейчас. Её не выводить из себя. И лучше вообще мне заткнуться и не попадаться ей на глаза. Всё это прочиталось в её голубых глазах — такого же цвета, как у меня. Только вот посмотри на неё — хоть немного строже моего обычного взгляда она засмеётся. Все засмеются. Ведь я не внушаю никакого страха, а здесь Наталья Васильевна двумя словами, тяжёлым вздохом или прикрытыми глазами способна рассказать всю картину, если сейчас же не скроешься с её глаз. Васильевна вышла из ванны, перед этим как бы случайно, хотя, конечно, специально толкнув меня плечом. И что мне сказать? Обидно? Ничуть. Да, всякое бывает, но уж тётка, что живёт в противоречиях, настроение мне не испортит — которого, собственно, и нет. На следующий день женщина увидела, что в школу я пошла без портфеля, и не сказала ни слова — а мне пришлось объясняться. И думала она, что я умалишённая с отбитой головой — опять же без слов, всё читалось по её лицу. Настя вела себя как обычно, словно ничего и не произошло, да и я делала вид, что мне дико интересно на географии. И день был хороший ровно до трёх часов, когда закончились занятия. Выйдя из кабинета, я увидела интереснейшую картину: Настя с Варей общаются на повышенных тонах посреди коридора. — А ты чё подошла? А дальше — слово за слово. В перепалке перестала участвовать Настя — активно стала отвечать я. Первая толкнула Варя, и, дабы не быть должной, толкнула её и я. И она упала. Нелепое стечение обстоятельств, её неудачное положение — и вот она лежит на полу, а я начинаю смеяться. Недолго мой смех слышал этот коридор. Другая её подруга, опять же младше, решила вступиться. Окликнула меня. Не ожидая подвоха — стояла мелюзга, на которую я не акцентировала внимания — повернулась в её сторону и увидела только кулак. Она ударила в нос. Послышался хруст, кровь потекла, я заорала со звёздочками в глазах, делая несколько шагов назад. Оклемавшись и поняв, что произошло, я замахнулась на того карлика с улыбкой до ушей — этим она меня только раззадорила. Но ударить не получилось — руку перехватила Настя. — Она ещё ребёнок! Сбоку услышала омерзительный смех вставшей на ноги Вари. Её губы двигались, она что-то говорила, но в ушах был звон. Недолго думая, развернувшись, ударила в лицо Варю — та вновь упала. На ногах я тоже не устояла — меня повалила та недоросток, но кроме её веса я ничего не почувствовала. С бешеной скоростью её сняли с меня, меня подняли под мышки и держали, когда я снова попыталась ударить ту девчонку. Весёлой компашкой из четырёх человек мы отправились к директору. Кстати, разнимала нас англичанка. По пути меня пыталась осмотреть медсестра школы, но, приняв салфетки, я отмахнулась. Сидела на мягком стуле в окружении молчаливых подростков, раскрасневшегося директора, пары тёток из учебной части — и все они наперебой что-то говорили. А мне было всё равно. Да и тем троим — тоже. Настя всё объяснила, но, конечно же, четыре стороны — и у каждого своя правда. В этой монотонной обстановке и на достаточно мягком стуле я засмотрелась на деревянную фигурку корабля 10×10. С такой точностью выполненная, красивая — если потрогать, может, и паруса бы шевельнулись, и мачта убралась бы. Вот бы и моей жопе деньги жевать да такие фигурки покупать. Пока что я только планирую откладывать. И надеюсь, зуб, так не вовремя заболевший несколько дней назад, прекратит подавать сигналы о походе к стоматологу. Из мыслей меня вывел достаточно сильный толчок в плечо — и пусть он был для привлечения внимания, но силу надо рассчитывать. — Я щас… — резко встаю, разворачиваясь, но даже не успеваю фразу договорить. — Что ты? — улыбаясь, произносит Наталья Васильевна, смотря на меня. Она улыбается, но в этих растянутых губах столько желчи и злости скрывается. В пальто нараспашку, с клатчем в руках. — Ничего. — И ничего я ей не сделаю, поэтому молча сажусь на место и складываю руки в замок. Её ещё тут не хватало. Её вообще здесь быть не должно, и почему только ко мне приехали… Но, оглядевшись, понимаю, что, видимо, и мама Вари здесь. А я даже не заметила, какие все “свободные”, что готовы сразу же прибежать по одному зову этого директора. Несколько раз вызывали родителей в школу, но мать либо работала, либо была в синяках, либо отходила от стычки с отцом — в общем, времени на школу не находилось. Да и я не настаивала: делать ей там было нечего. Нас, четверых нарушителей школьного порядка, быстро отпустили, и чтобы мы ненароком снова не сцепились, нас проводила учительница. Васильевна сказала ждать её в машине, но, как всегда, не уточнила где именно. И ключи от машины не дала. Так что, найдя автомобиль, я стояла, прислонившись к железу, предварительно отбившись от Насти, которая пыталась посмотреть мой нос. Он не дышал, и, пощупав его, я поняла — дело плохо. А взглянув в зеркало, поняла: надо к врачу. Минут через десять я увидела женщину — очень недовольную женщину, — которая, быстро оказавшись рядом, схватила меня за плечо и буквально отодрала от машины. — Ты зачем на неё облокотилась? Она в пыли, а ты шоркаешь её телом. Царапины будут, — сказала Наталья Васильевна устало, не повышая голос. И это было как небо и земля — её захват и её голос. Но зацикливаться на этом я не стала. Она вообще странно себя ведёт постоянно. Устроившись на сиденье, она стала смотреть на меня. И это был совершенно обычный взгляд — без заинтересованности, без каких-то чувств. Просто глаза, направленные на меня, подчёркнутые чёрными тенями. Выгляжу я, конечно, так себе: с платком у носа, в обляпанной кровью блузке и со содранной кожей на костяшках руки. Не сказав ни слова, она протянула руку ко мне, остановилась в нескольких сантиметрах, но всё же коснулась лица и убрала платок. Покачав головой, завела машину, и мы поехали — не к ней домой. Сначала заехали в садик, забрали Стаса, а потом отправились к тому доктору, который уже осматривал меня раньше у неё дома. Он начал делать это вновь, и в этот раз я не отпиралась, даже когда он вставлял нос — ведь он был сломан. Это бесплатно. Это поможет. Оставшись со мной в одной из пяти шикарно обставленных комнат, он деликатно задал вопрос: — Это она? Немного подумав и поняв, о ком он говорит, я отрицательно покачала головой и встала с мягкого пуфика. По его взгляду было понятно, что он хотел спросить ещё что-то, но, сказав «спасибо», я вернулась к Наталье Васильевне. Та, в свою очередь, сказала нам идти в машину и ждать там. Она выглядела слишком задумчивой, разглядывая статуэтки на полке у камина. Брат был увлечён телефоном женщины и не заметил моего внешнего вида, да и доктора, думаю, тоже. Мы ждали её целый час. Периодически со стороны дома в открытое окно автомобиля доносились крики, и моя голова склонялась к порыв ам ветра. И кричала там — не она.