Мой сорванный голос.

— Ну что вы делаете? — Я ухожу. — Вы же ищете предлог, чтобы остаться. — Ищу. Не нахожу. — А я не могу найти предлог, чтоб вас задержать. Что делать? Ирония судьбы, или С лёгким паром! Напоследок я ещё раз попросила её бросить алкоголь, сказала о Павле, о Стасе, о чём-то ещё, обуваясь. Не верила ни единому её слову, но что ей объяснить? Поймёт ли она, находясь в таком состоянии. Ушла. Конечно, она могла опять нанять курьеров или найти припасы у себя дома, но оставаться там уже не было смысла. Мы переспали. По-животному, без эмоций, в её пьяном бреду, и это ненормально — никак не скрепило нас, и веры в меня у неё не прибавилось. Побрела по пустой улице, пальто нараспашку, смотря на свои ноги, шагающие по земле. Было восемь вечера. В кафе, в которое я приехала ещё днём, думая, как действовать дальше, было переполнено: каждый скрывался от начавшегося дождя, от холода, приходя на приятный запах и горячий кофе. Стоя в очереди из человек пяти и глядя на табло мониторов, вижу вывеску: «Именинникам бесплатный раф в подарок» Хмыкнула. На сегодня хватит подарков, но у судьбы были другие планы — планы добить меня наверняка. На плечо опускается чья-то рука. Я делаю шаг в сторону, пропуская того человека — видимо, заняла чьё-то место. — Василиса! Знакомый, сладкий голос раздаётся сбоку, и, разворачиваясь, я вижу хозяйку этой руки. — Настя! Те самые зелёные глаза. И теперь я увидела её непослушные объёмные волосы — они правда достают до копчика.Не сговариваясь, мы сделали шаг и оказались в объятиях друг друга. Она совсем не изменилась — всё тот же ребёнок, всё так же ощущается в объятиях, как теми годами ранее. — Ты как здесь оказалась? — Приехала. Я улыбалась и была чертовски рада видеть её, внимательно слушая, что она говорит. Мы сели за столик, заказали пару чизкейков, кофе. Настя рассказывала о своей работе, попутно об учёбе на врача общей практики. Она светилась, ярко улыбаясь, обнажая белоснежные зубы, и в её глазах я видела интерес ко мне. — А как твоя жизнь? Я не видела тебя после того, как ты ушла в другую школу. Я звонила тебе, писала, но потом мне ответил твой брат и сказал, что ты уехала. — Да… я уехала. Сегодня вот приехала, — прочистив горло, скомкано ответила я. Желания говорить про свою жизнь у меня нет. Куда интереснее — она. — Подожди, какое сегодня число? — быстро найдя телефон в сумочке и посмотрев в него, она с большими глазами посмотрела на меня, вгоняя в ступор. — У тебя же день рождения! — Она радостно воскликнула, а я облегчённо выдохнула. Всего лишь день рождения, а я уже себе понапридумывала. — А… ну да… — протянула, ответила «спасибо» на её поздравление с желанием перевести тему. — Ты замужем? — кивнула на её руку с кольцом на безымянном пальце. Я ощутила, как уши стали красными, вспомнив, чем мы занимались тогда в классе. Как будто сделали уроки или полили цветы. Ничего такого. — Не-е-е, — она махнула рукой, её щёки порозовели от горячего кофе. — Не замужем, но в отношениях. А это так… чтобы лишние не приставали. — Понятно. Ты с девушкой?.. В смысле, в отношениях? Настя поперхнулась кофе, криво улыбнувшись — мои слова ввели её в дисбаланс. Нервно оглядевшись, она перешла на тон ниже, всё ещё озираясь по сторонам. Точно… законы, пропаганда и подобная чушь для ущемления тех, кого меньше. — Прости. В другой стране живу… там с этим по-другому. — Ничего. Просто лишние слухи и взгляды не нужны. Но да, ты права. Я с… девушкой. Ей понадобилось ещё несколько минут, чтобы отойти от моих слов, как от вируса. Мы решили прогуляться — устали сидеть в звуках чужих разговоров. На улице волшебно пахло только что прошедшим дождём. Солнце пыталось настойчиво протиснуться между облаков, а мы неспеша шли по набережной в направлении, которого не было. — Как, кстати, с Варей дела пошли после моего ухода? Цапались? — Не то слово! Но однажды, устав от её ехидных смешков, я решила всё ей высказать. — Молодец! — Да, молодец! Только время надо было выбрать другое. Знаешь, во время географии я слышала её комментарии — и не выдержала! Как встала — и понесло меня. Потом оказалось, что она разговаривала по телефону с родителями. Да и учитель географии последние месяцы косился на меня как на ненормальную. Но я рада. Сразу так легко стало, да и Варя перестала ко мне лезть… наверное, тоже за ненормальную считала. Я рассмеялась от этой истории, ловя ностальгию по тем дням, когда мы общались о всякой ерунде, сидя на уроках. Как я объясняла ей английский, она — мне все остальные предметы. Как Настя угощала коньяком. — Сколько же времени прошло. Помнишь, как говорила тебе быть смелее с Варей? — О! Помню. Я тогда ответила, что и так смелая. — Верно! Представляю лицо Вари или географички. Я хохотала, когда перед глазами всплывали их лица. Окутанная теплотой того времени, за эти два месяца сегодня мне стало так легко, так свободно рядом с Настей, вспоминая школьные времена. Было стыдно — не за то, что так пропала, а за то, что она искала со мной встречи, звонила, писала, а я просто игнорила… потом вообще уехала. И сейчас мы так свободно общаемся — она не злится, не обижена. Настя всегда была светлым человечком, излучающим жизнерадостную энергию, и я до сих пор не понимаю, что она нашла во мне. — Ты чего? — немного пихнув меня плечом, девушка широко улыбалась, а я, видимо, засела в своих мыслях. — Да просто вдруг задалась вопросом, почему ты со мной общалась. Мы же такие разные. Флегматик и сангвиник. Или противоположности притягиваются? — озорно посмотрев на неё, я не ожидала, что Настя вдруг задумается, замедлив шаг и глядя на небо. — Знаешь, ты была права, — начала она очень тихо и проницательно, глядя на воду, и перестала казаться той открытой доверчивой девчонкой. Она закрытая. Но отлично справляется с ролью добродушия и помощи — не подкопаться. Но попробуй добраться до сути… только с её позволения. Я всегда считала её открытой книгой, лёгкой для чтения. Не думала о нашей связи, о поцелуях или их продолжении — для меня это прошло. Перед глазами была Васильевна. А у Насти свой маленький мир. Она умеет быть разной. Но показывала себя только с одной стороны. — В чём? — казалось, её ответ меня не обрадует. — Я не смелая, — её глаза впились в меня для эффекта. Потом быстро стушевались, и она просто продолжила идти. — Ты мне нравилась. Но сказать тебе это я не смогла. Она грустно усмехнулась, но я видела слабую улыбку. Я резко остановилась спустя секунды после её слов. Пока доходил смысл. Потом вновь зашагала, глядя на неё. Знала же, что её слова мне не понравятся. — Насть… — Знаешь что! — она вдруг воскликнула, как будто её признания и не было. — Ты меня никогда не называла Анастасией. — Глаза загорелись, как у ребёнка на Новый год. Чем я заслужила такой взгляд? И ведь расплатиться не могу. — А ты меня — Вася… — тихо сказала, опуская взгляд на обувь. — Точно! Ты спросила, почему я с тобой общалась. Ты не такая, как все. Странная, но притягательная. Не рассказывающая о себе, как инопланетянин. Я ведь и не удивилась, когда узнала, что ты уехала. И была уверена, что из этой страны — в другую. Чтобы найти своё место. Я знала, что ты не ответишь на сообщения или звонки, но писала их. Думала, что смогу… быть для тебя хоть кем-то. — Ты и так была, — быстро ответила я, но девушка лишь слабо улыбнулась и покачала головой. — Не-е-ет. Ты была… не занята, но увлечена кем-то. По глазам было видно. Так ведь? — Да. — Странная ты была. Твоя тётя, ты… Следы на шее. Потом пропала из школы. Вновь появилась — и совсем другая. Спокойная, что ли. Вы как из другой книги. Ты да твоя тётя. Из-за неё ты себя так вела? — Как? — Как будто пропала. Связь твоя с этим миром. Я с тобой общалась, а ты сквозь меня смотрела. — Насть, не было такого. Да, тогда случалось разное, но ты продолжала оставаться для меня… — Не подругой. У тебя же нет друзей, кроме Ани. Но и не… парой. Твои мысли были заняты. — Она тихо выдохнула. — Скажешь теперь, кто тебя бил? Я с опаской взглянула на неё, но меня встретил тёплый прежний взгляд. — Спросишь, откуда я знаю? — мой кивок, её ответ: — Видно было. Я же начинала спрашивать, но ты молчала. А потом твоя тётя… — Ну вот. Ты знаешь ответ. Я видела Настины глаза. Такими — никогда. Испуганные, серьёзные… и упрекающие. И если Настя рассказала о своих чувствах, на которые я даже не смогла отреагировать, то мой ответ окончательно замкнул её. Между нами образовалась дистанция. Мы шли молча, каждый в своих мыслях. Дойдя до остановки, я поняла, что дальше нам не по пути. Ей позвонили. Я услышала женский голос и поняла, что ей пора. — Пока, Анастасия. — Подъехала белая Audi. Мы прождали её пять минут, стоя в тишине. — Пока, Вася, — в её глазах мелькнуло сомнение. Но она всё же подошла и обняла меня. — Будь счастлива, Насть. Прости за то, что у нас ничего не получилось, — прошептала я ей в волосы, крепче обнимая, а потом отпуская. — Пока, Вась, — напоследок она подарила мне ту самую улыбку и неспеша прошла к машине. Я смотрела, как она садилась, видела их силуэты, как они склонились друг к другу, — и была рада за неё. Смотрела вслед уходящей машине — и почувствовала вибрацию телефона. Он поймал Wi-Fi. А Аня — меня. — Да! — Васёк! До тебя хер дозвониться, думала, всё — матрас остался без хозяйки! — Что ж вы меня хороните раньше времени! — Чего? Я спрашиваю, как дела? Как Стас, поговорила? Как твоя эта… Натаха? Заехала к ней? Ну, конечно, я ещё огорчена, что твою днюху мы не отпразднуем вместе, но Васёк, у меня такая новость! Упадёшь и обоссышься! — Что такое? Заметила автомат с пивом на первом этаже? — тихо рассмеялась я на её эмоциональность, идя дальше. — Чё? Значит, Ярон не врал! А я дура не верила! Но я не об этом… Василиса… — Ну что такое? Говори быстрее, пока я не отошла от халявного интернета. — Вась… у нас с Ярином ребёнок будет. Ты представляешь? Я беременна. Я беременна, Вась. Я буду мамой. Я не заметила, как остановилась на пешеходном переходе. Не подумала, что связь может пропасть — что, впрочем, и случилось. И не слышала сигналов машин, когда зелёный сменился на красный. Ребёнок… Ярин и Аня — семья. Сглотнула пусто, идя вперёд, не разбирая дороги. Всё ещё держала телефон в руке, которая замерзает на холоде. Ребёнок. Маленькая жизнь в другом человеке. Всё так меняется… А я словно стою на месте, когда все вокруг живут, проживают моменты, которые были, и витают в мыслях. Ребёнок. Аня. Ярин. В этой троице не будет меня. В свой день рождения мне отчаянно захотелось к маме. Пусть на могилу — но к ней. Но ночью я не смогла найти такси, которое бы меня увезло. У меня разрядился телефон, а очнулась я на незнакомой улице, в незнакомом районе, отходя от сна. Все вокруг живут, пока я жду того, что не случится. Я закричала. В пустую ночную улицу. Закричала изо всех сил, ощущая, как по холодной коже катятся горячие слёзы. Все вокруг живут дальше. Стас растёт, приобретая новые интересы. Павел женился — он больше не тот холостяк из моих воспоминаний. Настя — не та маленькая девчонка. Я желала всё это время её. Как же это глупо, больно и грустно — ждать того, кто не придёт. Он живой, он есть, но он… не придёт. Ведь это ненормально. Противозаконно. Даже на дне уровня. Я была в анабиозе. Не развиваясь. Остановившись в том состоянии, где всегда буду ей рада. Но… все живут дальше. Я не искала новую работу, нашла эту — где комфортно, пусть и с пьяными неоднократными клиентами, жлобом-шефом, маленькой зарплатой. Но ведь было комфортно. Я не уезжала дальше города, в котором живу. Да, нашла отношения — но никогда не думала о «завтра» с ним. Просто он был рядом. Просто было комфортно. Я не строила планы на следующий месяц. Не искала другую квартиру. Оставляя место для неё. Я кричала, я орала не сдерживаясь ,согнувшись ,схватившись за коленки я выпустила из себя все эмоции ,заново набирая воздух и крича в пустоту. Столько же лет я спала.Все в пустоту.Ждала ту которую надо было отпустить. Я помню как упала на мокрый и холодный асфальт. Я помню, когда больше не могла кричать и лишь сопела продолжая плакать. Я помню как кто то подошёл, помню он кому то звонил и помню как побежала. Меня подняли на ноги ,а я побежала туда, от куда надо было бежать. Я вновь забралась в окно, может, оно и вправду было знаком. Впрочем, открыта ли дверь, я не проверяла. Дом тихий и тёмный, по памяти поднимаюсь наверх и, поворачивая налево. Она должна быть в своей комнате. Там, где я никогда не была. Делаю шаги, тянусь к ручке, отворяю дверь и шагаю внутрь. Там вовсе не темно, как в склепе, куда не проникает свет, я вижу очертания предметов мебели и, самое главное, понимаю, где кровать. На ходу снимаю пальто, джинсы, носки, свитер и, забираясь в кровать. Чувствую, она лежит, она здесь. Не шевелится, хотя явно проснулась ещё с моих шагов снизу, ведь я забралась в дом громко, запнулась об что-то и выругалась. Сон не шёл, ничего спасительного не было в моём расположении: в её кровати, она была холодной, липкой и неприятной, но меня никто не выгонял отсюда. С чего ты решила, что нужна мне. Захотелось в голос рассмеяться с её слов, с её вранья, и ведь даже глазом не повела, говоря и пытаясь верить в эту чушь. Я нужна ей. В противном случае лежала бы сейчас где-нибудь внизу, с её милости выданному мне дивану да постельному белью, а так у нас всё идёт как по лезвию. Такая сильная женщина, а признаться не может. — Обними меня. Когда-то эти слова она сказала мне. Я возвращаю долг. Через несколько минут я почувствовала её руку на моём животе и ещё через несколько минут заснула. Не было никаких снов. Просто всё вокруг было белым. Ничем. Когда я открыла глаза, солнце было в зените, на меня попадали его лучи, а кровать была пуста. Обычная комната. Шкаф деревянный до потолка и во всю стену, стул на колёсиках, стол с компьютером и кровать. Не было гроба с зловещей темнотой, крови, сочащейся со стен, и даже чего-то тёмного не было. Обычная комната обычного человека. Потянувшись, встала и заправила кровать, мои вещи всё так же лежали на полу, подобрав их и одевшись, я вышла из комнаты. На душе было спокойно, особенно после вчерашних слёз, или, может, организм не привык к таким перепадам настроения и сейчас находится в состоянии спокойствия, ведь на другое не способен. В этом спокойствии лишь болело горло. Я остановилась напротив двери. Когда-то за ней жила я, скрывалась там большую часть времени. Она выделила её мне. Когда-то я сбежала оттуда. Комната оказалась пуста от старых вещей, стоял один стол, накрытый плёнкой, не было обоев, люстры, занавесок — пустая комната в пыли. В комнате Стаса мало что поменялось, но вещи его все были там. Уезжая, я мало что оставила, мне нечего оставлять-то и было. Рваньё разве что. Ну выбросила и выбросила. Я не думала, что сюда вернусь. А проснулась я вовремя, услышав с улицы звук гравия, по которому едет машина, быстро спустилась. Из автомобиля, который всё так же был в пыли, вылезла Васильевна с пакетом. Огромным пакетом. — Ну блять, — прошептала, идя к входной двери, следом кашляя от слов. Слова выходили как по наждачке — неприятно, больно, но я не обращала на это внимания. Встречу её так же, как и она меня вчера. Скрестила руки на груди, быстро посмотрев в зеркало и улыбнувшись отражению, которое не опухло, поправила одежду и попыталась сделать самое невозмутимое лицо. Женщина зашла, смотря себе под ноги, и, увидев там мои, подняла глаза, секунду постояла и прошла мимо, звеня бутылками. Видно, что собиралась наспех: протёртые джинсы, клетчатая серая рубашка и чёрное пальто сверху. Она ушла на кухню, я следом, офигевшая от её реакции. Точней, отсутствия этой самой реакции. Не снимая верхнюю одежду, в холодильник отправились три бутылки вина.. Уже другие, вчера ,пустые бутылки которые я здесь нашла были одной фирмы ,позже заказала она эти же самые ,а сейчас другие. Винодельня, видимо, не справилась с её запросами, закрылась, не успевая перерабатывать виноград с Васильевными запросами. Я должна была что-то сделать, ведь и дураку понятно: уйду сейчас — она, конечно, заметит, но ничего не сделает и продолжит пить дальше. Идея пришла моментально: пока женщина достала из пакета пластиковые контейнеры, видимо, чтобы перекусить, я прошла к холодильнику, достала недавно положенную туда бутылку, взяла вилку и бокал. Села за стол, пока женщина, раскладывающая на него продукты, замерла и стала на меня внимательно смотреть. Только подойдя к ней, я ощутила аромат перегара. — Тебе надо в душ, — прохрипела, как между прочим сказала, обращаясь на «ты». Мы давно уже перешли тот рубеж обращений на «вы». Сняла этикетку и протолкнула пробку в бутылку с помощью вилки, получилось не с первого раза. Налила в стакан с какими-то полевыми цветами и сделала глоток. Будем пить вместе. Не выгнала же. Просит помощь беззвучно. И я верила своим мыслям, делая глоток, следом, скривившись от кислоты напитка, потянулась к контейнеру с каким-то салатом с красной рыбы, начиная его есть. Когда я второй раз потянулась к салату вилкой, Васильевна опустила голову на уровень моих глаз и с возмущением посмотрела на меня. Она буквально этими глазами выдерала мои органы, сжимала в руке, оставляя после себя кашу, и засовывала обратно, как будто так и было. — Будем пить вместе… если не хочешь бросать. — С великим и мученическим трудом я смогла высказать слова, следом кашляя. Горло сильно болело, и каждое слово могло стать последним с таким ощущением. — Я тебя сейчас в окно выброшу, из которого ты залезла… — вмиг заводясь, она становилась той Натальей Васильевной, которую я помню. Вечно злую, недовольную на меня. — Залезу обратно. И не вылезу, пока ты не перестанешь пить. Если ты не помнишь, что вчера было… — Я помню! — Она ударила ладонью стол, от чего вилка упала на пол. Помню, как я падала на пол. Как сидела, сжавшись, с супом на голове. Как спала на полу. — Вася, давай сделаем так. Ты выйдешь из этого дома, забывая всё, что было, отправишься туда, откуда приехала, и пропадёшь вообще из моей жизни, окей? А взамен я отпущу тебя, и ты сможешь выйти сама, своими ногами, иначе за себя я не ручаюсь. Я готова тебя сейчас на куски разорвать своими руками. Ты очень меня сейчас бесишь. Уйди, пожалуйста. — Она приблизилась к моему лицу, шипя, нависая надо мной, с огнём смотря. — Не уйду, пока пить не перестанешь, — уверенно ответила, хотя внутренности поджимались, последние слова уже шептала, резкость и громкость пропали. — С чего ты решила, что мне нужна помощь! Я взрослый человек, в отличие от тебя, я сама могу бросить, что ты вообще лезешь сюда! Вот обошёл же бог тебя. Обделил извилинами. — Да он вообще всю нашу семью обошёл, — зло хмыкнула и фыркнула. — Замолчи и вали отсюда! — Нет. Я сделала ещё глоток вина, увидев это, женщина подлетела и схватила бутылку. Вино полилось по мне. Не спеша я встала и забрала из её рук бутылку. Женщина насмехалась. — От тебя перегаром воняет, ты когда последний раз в душе была? — Не скупилась на больные слова. Звонкая пощёчина. — Иди нахуй! Она с огнём в глазах приблизилась к моему лицу, я видела отвращение в них. Как же переменчиво её состояние. — Вино не очень. И салат паршивый. Поставив бутылку на стол, я развернулась и пошла в ванну под красное лицо женщины, её сжатые ладони в кулаки и нервно вздымающуюся грудную клетку. Быстро приняв душ, надела старые вещи. Когда я вышла, женщину было не слышно, так же не видно было бутылки вина. Вооружившись найденным тазиком, я набрала туда воды, взяла тряпки, протёрла пыль, помыла пол, окна. Даже заглянула в комнату к Стасу, не нарушая его творческий беспорядок. Женщина вышла из комнаты спустя несколько часов и сразу же скрылась ещё на два часа в ванне. Из купленных вчера продуктов приготовила суп, салат, вдаваясь в воспоминания, как готовила женщина и как она использовала всю посуду, что попадётся ей на глаза, улыбалась, как полоумная. В восемь вечера, когда я с чувством выполненного долга хотя бы наполовину решила ехать обратно в отель, уже в коридоре меня настигла женщина. Бесслышно выйдя из ванны и как-то поняв, что я здесь, а не где-нибудь ещё, она облокотилась одной стороной на стену, скрестив руки на груди. Её мокрое тело покрывало обвитое белое полотенце, влажные волосы небрежно были собраны в пучок, и сейчас она выглядела намного живей и красочней, чем вчера. Смотрела ясно, пока капельки воды стекали по телу, как и мои глаза вместе с этими капельками исчезали за тканью. Поняв, что засмотрелась на неё, быстрее начала обуваться, чувствуя, как горю всем телом. Этот коридор. Здесь я впервые её поцеловала. Она прекрасна. Как бы развидеть её. — Придёшь ещё? Этот сладкий голос, без надрыва, без укора, с лёгкой хрипотцой, заставил напоследок посмотреть на неё. Стоит гордая, с ухмылкой, знает, какой эффект вызвала, этого и добивалась, этим и гордилась. Я улыбнулась, кратко кивнув, и вышла из её дома. В гостинице я смогла связаться с Павлом, заставить его разблокировать меня у Стаса, вновь приняла душ и тоскливо посмотрела на заправленную кровать. В неё не хотелось даже ложиться, как и находиться в этом номере. В двенадцать ночи я вызвала такси на заученный адрес, влезла в открытое окно и тихо забралась в кровать женщине, засыпая.