Черный дрозд

Есть три вида людей: живые, мертвые и те, что плавают по морям.

Тифанто шел вдоль линии прибоя, не сводя глаз с волн, с треском валящихся на берег, и старался не обжечь ноги ледяной водой. Отлив уже начался, и море жалобно соскальзывало со скал, обнажая осклизлые торосы и гладкую глазурь черного песка, которым обратилось остекленевшее дыхание давным-давно мертвого вулкана. Зимнее солнце троилось на безоблачном небе, обратившись в гигантское змеиное яйцо с огненной иглой в центре; ледяной ветер пилил пальцы, хоть Тифанто и прятал их в рукавах, и соленые брызги летели в лицо как искры от костра. По другую сторону наветренного пролива стояла Пряха. А может быть, и нет. По пути не повстречалось ни единой разнесчастной чайки, чтоб спросить, что происходит за дикими скалами, где пряталась тайная верфь, и ни одного путного ветра, что принес бы знакомый звук или запах — лишь сплошная толща тяжелого мороза колебалась над берегом, словно огромный безмолвный колокол, и от него болела голова. — А если его нет там? — словно угадав мысли, одолевающие спутника, спросил Леир, когда нагнал его у едва протоптанной тропки, ниткой продетой через каменную арку с отступившей водой. — Что тогда? — Где-нибудь да есть, — ответил Тифанто. — Буду искать, пока не найду. Помощник капитана вызвался пойти с ним, и хоть Тифанто не обрадовала такая компания, сомнения Леира были ему понятны — все это предприятие выглядело уж слишком подозрительным. Проспавшись, на трезвую голову Леир оказался хмурым, сосредоточенным и неразговорчивым, словно ночью его подменили в постели, и за время дороги они едва перекинулись парой слов. Но молчание, как всегда, могло разговорить куда лучше вопросов, и, нагнав эльфа на склоне, помощник капитана мрачно пояснил: — Найти твой корабль нам нужно не меньше, чем тебе самому. Вслед за «Скитальцем» король заберет все большие корабли Роменны, и тогда все, что останется морякам — торговать да рыбачить. Мы останемся сидеть на земле, на которой тоже не нужны. Потому каждый свободный корабль в этих водах — великая драгоценность. Они снова забрались наверх и двинулись по короткому хребту, усеянному брошенными птичьими гнездами, полными мусора, перьев и мелких косточек, и Тифанто с любопытством поинтересовался: — А отчего ты надеешься, что мой корабль вас от этого спасет? — Кого-нибудь да спасет, — усмехнулся Леир, выдыхая в морозный воздух клубы пара. — Ведь чтобы только спустить паруса, нужно две дюжины человек, и еще столько же, чтобы ими править. Дважды по столько, чтобы сменять друг друга днем и ночью, и еще полсотни человек для плотницкой работы, ремонта и прочих нужд. Итого — двести счастливчиков, которые не окажутся заперты на берегу. — Даже на Творце редко бывало больше шестидесяти человек, — задумчиво возразил Тифанто. — А мне понадобится и того меньше. Не говоря о том, что я, может статься, набираю команду с одной-единственной целью — убраться отсюда поскорее? — У тебя уговор с капитаном, — сухо напомнил Леир. — А у него уже есть план. — И какой же? — Сейчас мы выполняем первую его часть. Тифанто удивленно вскинул брови: — В самом деле? — Вы договорились, — несгибаемо повторил тот и остановился. Но Тифанто, даже не обернувшись, на ходу развел руками: — Тогда чего же мы ждем? Доведем дело до закономерного конца. Места уже начались знакомые, хоть зимняя сушь и холод перевернули все вверх дном — черные камни кое-где припорошило поземкой, долина посерела и вспенилась волнами пушистого сухоцвета, а море омрачилось тусклой оливковой мутью, слоями выходящей на поверхность с каждым вздохом воды. Бездорожье взбиралось все выше, по ободранному до костей берегу: стена камня прятала дикую верфь со стороны моря, а над берегом вздымалась еще выше, и чтобы разглядеть залив, предстояло взобраться на самую верхушку холма. Кутаясь в плащ, Леир широко и безустанно шагал следом, и тяжелые человеческие шаги, тихое побрякивание оружия на поясе и настороженность, с которой помощник капитана оглядывал безлюдную округу, наводили Тифанто на мысли о конвое. Но когда они поднялись, и когда смутные очертания протаяли через холодный туман от водопада, ватой забивший глубокое ущелье, все это перестало быть важным — и Леир, и досадный капитанский уговор. Она была там. Издалека корабль выглядел крошечной черной птичкой, крепко зажатой в каменном кулаке. Надежно защищенная от волн каменной косой, Пряха знобко покачивалась в воде и слепо шарила в тумане острием бушприта; мачты были голы и без рей, а паруса горой лежали поперек шкафута: навьючив ее собственными крыльями, Пряху загнали в каменный угол и там оставили на зимовку. Вокруг не виднелось ни души, и только одна тонкая нитка дыма поднималась вдалеке от строений темной верфи. Не было ничего удивительного в этом мрачном зрелище — как будто он ожидал найти что-нибудь иное. Ничего? Или вовсе сгоревшую груду дерева — в отместку? Представил — и усмехнулся: благородство Нэнара ни за что не позволило бы ему кощунства, но больше походило на брезгливость. Издалека Пряха казалось узкой, как наконечник копья, и невесомой, словно была лишь бесплотная тень от большого корабля. Леир, прикрыв покалеченной рукой глаза, долго смотрел в скальный провал, где струнами подрагивали три огромных мачты, а потом хмуро сказал: — Чтобы поставить реи и паруса, понадобится время, — но по лицу его было видно, что на самом деле думает он вовсе не о парусах и реях. — Не меньше двух дней, и то при большой удаче. А если есть пробоины — и того больше. Похоже, что там мелко, и его болтает. «Море ничего ей не сделает… Время ничего ей не сделает», — подумал Тифанто, но вслух не сказал ничего. — Ловких парней у меня хватает, но самое главное… Самое главное — станут ли нам мешать, — веско добавил Леир. — Об этом ты так до сих пор ничего и не сказал. Там ведь кто-то есть: я вижу дым. — Знаю. Но думаю, что никто не будет вам препятствовать. — По-моему, это слишком уж похоже на ловушку, — заметил Леир, не сводя с Пряхи глаз. И все-таки не удержался: — Я думал, он меньше. Да что б тебя, никогда в жизни я не видел эльфийских кораблей! — Наполовину она вашего рода, потому что была построена здесь, в Эленна-Норэ, — задумчиво возразил Тифанто и, встрепенувшись, удивленно переспросил: — Ловушку? — Ну, конечно. Это и есть ловушка. Тифанто тихо рассмеялся, качая головой; кончики ушей у него багровели от мороза. — Никто не собирается меня ловить. И на вас бросаться не станут. Они знают, что я за ней приду. — В самом деле? Тогда отчего ты юлишь и прячешься, если это и впрямь твой корабль, — не успокаивался Леир, — И если не враждуешь с этими людьми и с капитаном Творца? — А вот этого я не говорил, — возразил Тифанто. — И там, в «Колодце», мне померещилось, что слухи уже и так нарисовали тебе достаточно полную картину. Так чего же тебе недостает? Уж точно не воображения. Леира не смутил этот укол, и с серьезным лицом он пояснил: — Там, в «Колодце» я был пьян. А что до слухов — летом среди стражи и моряков только и было разговоров о том, что старый призрак этих вод вступил в бой с королевскими кораблями. Один из них позже стоял в Роменне: его и в самом деле потрепало. Потому я и сказал капитану, что с тобой опасно вести дело — вдохновившись твоим появлением, он того и гляди снова возьмется за свое. — Что-то теперь и я не понимаю, — Тифанто натянул на голову капюшон. — Твой капитан поведал, что с ним обошлись жестоко и несправедливо: «Скиталец» был отобран у вас всего-то за излишне горячие речи о невольничьих судах… Я-то тут при чем? — Нет. За угрозы мятежа. — Разве я сказал иначе? — слегка улыбнулся Тифанто. — Капитан грозился заблокировать залив и не пускать рабов в порт, и кое-кто его поддержал, — пояснил Леир хмуро. — Так ты хочешь узнать мое мнение? — Нет, — он снова взглянул на Пряху. — Я хочу знать, что на самом деле произошло на Творце. Что вообще происходит в этих водах, потому что я чувствую: что-то надвигается. Еще летом глашатаи в Роменне трубили, что король победил в войне и покончил с врагом — а теперь все будто начинается сначала! И мы теряем корабли не только потому, что их забирает Король — многие уходят сами, отправляются на материк — в гавани Пеларгира, и больше не возвращаются обратно. — Если бы я знал ответ, — покачал головой Тифанто и задумчиво вымолвил: — Но ты прав. Так приходят большие волны… Сперва настает тишина и безветрие, и морское дно удивленно обнажается — так тихо и осторожно, что перемены все еще едва уловимы. Потом возвращается ветер с дурными вестями, и никто, кроме морских птиц, не слушает его. Они бросаются прочь — но морские птицы трусливы, оттого никто не слушает и их; и даже когда далеко на горизонте прилив встает так высоко, что раскалывает небо, не сразу становятся ясны его намерения. Нет громов и молний — это не буря; но когда море наконец трубит в горн, уже поздно. Все происходит очень быстро: волна налетает на берег убивает все живое за один удар. Потом она откатывает прочь, обгладывая мертвую землю до костей… Леир удивленно глядел на него, мрачнея с каждым словом. Но Тифанто умолк и, словно забыв о существовании своего спутника, взошел на самый край уступа и оттуда неотрывно глядел на черный корабль за скалой. Пряху мягко покачивали волны, словно утешая ее одиночество, а ее капитана терзал ледяной ветер, вьющийся над скалой роем раскаленных пчел. Казалось, он разъест его на части и горстью золы сбросит с уступа — и, может быть, даже донесет до корабля. А может, бросит в море — и так ли ужасен подобный конец? — И что же дальше? — подал голос Леир. Спрашивал ли он о волне, или же о том, как им теперь стоит поступить — Тифанто его не слышал: ветер все-таки развеял его над морем и понес прочь от этой зимы. Далеко-далеко, в безнадежно, навеки минувшее лето, когда что-то и в самом деле произошло на Творце...

***

Чуть ранее, летом того же года Тишину каюты согревала тихая флейта, наполняя белое сердце корабля мягкой мурлыкающей мелодией. Творец мчался быстрым ходом, взбираясь на стеклянные утесы и соскальзывая в пенные подножия волн, но у него внутри колыбельная качка едва колебала подвесные фонарики и катала по резному столу камешки горного хрусталя, которыми прижимали упрямые края старых карт. Даэрон устроился на своей койке под окном, наблюдая как Нэнар раздумчиво путешествует взглядом по чернильным течениям, огибая бритвенные скалы, и в воде его глаз таятся чудные морские монстры, и ветры, и водовороты, которые он расселяет и побеждает на своем пути — до того мечтательный был вид у капитана Творца, что Даэрон не смог отказать себе в удовольствии подыграть его воображению и наделить пару таких чудовищ какой-нибудь историей из тех, что он слышал на другом конце мира — чудовища, в конце концов, об этом не узнают и не останутся в обиде. Нэнар снял кольцо с руки и водрузил его на острый мыс; кольцо стало на нем высоким круглым фортом. На бумаге пестрело множество пометок и предметов, заменявших условные знаки — кристаллы, осколки кораллов, акульи зубы — все, что попадалось под руку, и все это выглядело довольно беспорядочным и бессмысленным, но Даэрон-то знал, что более подробной и полной карты, чем в голове у капитана, нет на свете, и за каждым обломком мусора тоже стоит целая история. — Не знаешь ли ты песни, чтобы успокоить море? — с улыбкой спросил Нэнар, подняв глаза. — Не хотелось бы мне огибать этот мыс зимой — течения там копошатся, словно клубок змей, выводят новые потоки — и так по кругу, и корабль будет стоять на месте, какой бы ветер не подул. Мертвые воды… Даэрон улыбнулся в ответ, не нарушив мелодии, доиграл и только потом ответил: — Ну, значит, поплывем так, как всегда плавали. — Нам было там привольно, пока всех угнали воевать на материк, и море опустело, — покачал головой Нэнар. Даэрон потянулся и снова поднес флейту к лицу, и на первых ее нотах Нэнар решил: — Да и ладно — все к лучшему. Как-нибудь мы его пройдем, а если повезет, то и выиграем время и успеем до льдов. Говорят, зима идет холодная… Тонкий лед Творец проломит, а вот если вода успеет схватиться — нам придется зимовать, вмороженными в море. — А что об этом говорят князья? — Еще не знаю — мои послания по-прежнему без ответа, — пожал плечами Нэнар. — А когда осенью мы встретимся и соберемся, поздно будет раздумывать над новыми планами, — а потом улыбнулся: — Пути на север никому не известны — но разве не это ли приятнее всего? Пока Даэрон раздумывал над ответом, двери капитанской каюты распахнулись, и на пороге показался старый Ильмар. — Паруса на горизонте, — доложил он: — Два военных корабля, и сколько-то в их сопровождении: пока не видать, может, и целый караван. Похожи на торговцев, и идут полным ходом. Нэнар с ноткой удивления спросил: — И что же с того? — А то, что мы летим прямо на них, и они нас тоже видят, — пояснил Ильмар. — Я велел пока сбавить ход, но что нам делать дальше? — Пойдем, посмотрим, что там, — решил Нэнар и встал. Даэрон нехотя опустил флейту и вслед за капитаном поднялся на палубу. Ее уже наводнили люди — даже те, кто не был на дежурстве и отдыхал в трюмах, высыпали наружу, разглядывая смутные паруса далеко в воде. Даэрон глянул на них мельком и по вантам полез наверх, в воронье гнездо. Там дежурил парнишка, который поднял тревогу, и теперь настороженно выглядывал горизонт через линзы, и при появлении Даэрона на своем посту встревожился еще больше. На высоте море раздвинулось, размахнулось, полетело быстрее. Паруса вдалеке, крошечные, словно начертанные на карте, виднелись теперь хорошо: два военных корабля, как и сказал Ильмар, поодаль друг от друга шли на всех парусах, развевая за кормой приметные королевские флаги, и — как и сказал Ильмар — будто две собаки, они вели маленькое стадо кораблей поменьше — три двухмачтовых шлюпа покойно скользили по волнам, держа подобие строя. Потом Даэрон заметил, что от одного из военных кораблей поднимается дымок, бросая тень на паруса. А спустя некоторое время донесся запах — но отнюдь не гари, а еле заметная взвесь старой мертвечины на самом хвосте ветра — как бывало, когда на поверхности показывалась мертвая китовая туша, испуская смрад на лигу кругом. Но не было в воде никакой туши; в недоумении Даэрон осмотрелся, и все, что видел — корабли впереди, и далекий серый узел шторма, медленно затягивающийся за кормой Творца, и размытое желтоватое свечение над погасающим морем, которое начинали застить тучи. На борту дымящего корабля виднелись люди — но не было никакой суматохи, что непременно началась бы в пожаре: не снимали паруса, не замедлялся ход. Спустившись, капитана Даэрон нашел стоящим на носу и озадаченно разглядывающим корабли; рядом стоял Ильмар, ожидая, что тот наконец прикажет. — Он что, горит? — удивленно спросил Нэнар. — На борту слишком уж спокойно, — сказал Даэрон. — И никаких знаков бедствия они не подают. — Ерунда какая-то, — покачал головой Ильмар, выражая общую мысль. Нэнар постоял немного на носу и зашагал к корме, но не стал сменять рулевого за штурвалом, а поднялся на самый верх, оперся на леера и впился глазами в серость моря, которое далеко-далеко позади заносило вихрями штормовых сумерек. …костяные леера Творца рассказывали сказки, половины из которых даже Даэрон не знал. Об Острове, о чужом доме: тонкий крепкий строй резной памяти, сработанной руками безымянных мастеров. Сквозь них просачивалась ночь и застревали песни: о подступы тонких свечек-башен Тол-Эрессэа колотилась штормовая белая резьба, и в волнах извивались сонмы водных тварей, распуская крылья плавников и изгибая хвосты-копья в стойках боевого танца. Китовые хвосты цвели гордыми бутонами над пеной волн, еще хранившей блеск растресканного седого хрусталя, что когда-то щедро усыпал перила сияющей поземкой. Хранилась в костяных узорах и память о дорогах: вмятины и дыры, следы ударов, сломы и трещины, седые тени из соленой ржавчины, и мягкие ласки инструментов, что утешали боевые раны, нанесенные морем, и прятали их с глаз. Даэрон разглядывал их в молчании, тоже — как и всегда — попавшись в их белые сети, пока ветер снова не принес на корабль смутный смрад; Нэнар резко выпрямился и насторожился. — Чувствуешь? — мрачно спросил Даэрон. — Сперва я думал, мне померещилось. Да и в воде ничего нет. Какое-то нехорошее, тяжкое понимание проступило у капитана на лице, но прежде, чем он успел что-то сказать, сверху закричал впередсмотрящий: — Они поворачивают! — и пронзительно засвистел сигнал. Моряки, до этого липшие к фальшбортам кто на носу, кто на корме, не мешкая побежали по местам, карабкаясь по вантам, и те, кто оставался еще в трюме, быстро поднимались на палубы. И когда Творец взобрался на очередную волну, на мгновение оказавшись в кратком полете над разгоняющимися водами, дымящий корабль уже показал нос, медленно сдвигаясь им наперерез. — Капитан! — позвал Ильмар. — Что мы делаем? — Ничего, — коротко бросил Нэнар. — Пусть идут своей дорогой. Шторм они видят не хуже, чем нас. — Они могут и решить, что мы их преследуем, — возразил Ильмар. — Если там караван, они побросаются на нас, как цепные собаки. — А если мы будем поворачивать и удирать каждый раз, как завидим на горизонте королевский парус — нам лучше вовсе сидеть на берегу! — отрезал Нэнар и упрямо повторил: — Пусть идет. Угодят в шторм — скатертью дорога. Ты же видишь — он думает нас припугнуть и самих загнать в шквальный ветер! — Твоя правда, — ворчливо согласился Ильмар, глядя на королевский корабль. Второй пока не сдвигался с курса, но все они неумолимо сближались, и вонь теперь почуяли и люди: Даэрон видел, как матросы удивленно крутят головами и переглядываются. — Они ведут не торговцев, — негромко сказал Нэнар. — А невольничьи суда. Их трюмы набиты людьми: еще живыми, уже мертвыми, больными, ранеными и грязными, неделями запертыми без еды и воздуха. Вот что это за вонь. Я от них не побегу. И громко крикнул: — Прибавьте ход, держите курс и не подавайте никаких сигналов! — Да мы сами по себе — сигнал, — ухмыльнулся Даэрон, запрыгнул на связку перемотанных канатами бочек и устроился там с флейтой, а Нэнар, хитро поблескивая глазами, тихо повторил: — Но разве не это ли приятнее всего? — О, друг мой, если бы ты узнал, что мне куда приятнее, я бы низко пал в твоих глазах, — рассмеялся Даэрон. — Да уж знаю, что не это, — ухмыльнулся Нэнар. — Ну-ка, дай угадаю, чего же тебе хочется на промозглом борту корабля на пороге шторма… теплая постель? — Хорошее вино… — продолжил Даэрон. — Какая-нибудь ценная карта… — И дописанная песня? — И полцарства за коня… — Еще скажи, что новая пара сапог. — Мои меня вполне устраивают, — благожелательно улыбнулся Даэрон. — Капитан, они совершенно точно не собираются повернуть, — доложил вновь подошедший Ильмар. Королевский корабль вырос в воде; теперь хорошо были видны клубы дыма, путающиеся в его парусах, и многочисленная команда, выстроившаяся на борту. — Что ж, — подытожил Нэнар. — Значит, так тому и быть. Даэ? Встань пока за штурвал. Ильмар — за тобой паруса. Держитесь к нему носом: пусть не видят, сколько нас. Если поднимут лучников и начнут стрелять, угостим их в ответ. — Вот так — мы уже собрались стрелять, — развел руками Ильмар, глядя капитану вслед: Нэнар сбежал вниз, в свою каюту. Даэрон вздохнул и поднялся к штурвалу, сменив рулевого; тяжкий крен поворота напряг ему спину, когда Творец скатился с небольшого вала, срезав край волны и в пенном вихре снова взлетел вверх. Нэнар тем временем вернулся на палубу с клинком в руках и напряженно вгляделся в силуэт приближающегося корабля, силясь разгадать его намерения. Веселье с него схлынуло, но сменилось вовсе не сомнениями, а спокойной решимостью. — Их-то побольше будет, — оценивающе заметил Ильмар. — Но наши борта выше. Главное, чтобы парни не зевали. — Вот и не зевайте, — улыбнулся Нэнар, и Ильмар, приободрившись хмыкнул: — С тобой, капитан, нам ничего не страшно, — и крикнул: — Готовьтесь! — Это опасные слова, — негромко промолвил Даэрон, качая головой. Нэнар удивленно на него взглянул: — О чем ты? — Ильмар сейчас сказал очень опасные слова, — повторил Даэрон, удерживая штурвал; вся сила корабля сейчас помещалась в его горстях — но Творец пока лишь мягко скользил в волнах, закладывая долгую подветренную дугу, и Даэрон знал, что править его бешеной скачкой, случись она сейчас, будет очень нелегко. — Что с тобой им, видите ли, ничего не страшно, и они готовы прыгнуть хоть дракону в пасть, будто верят в некий оберег. — А тебе, выходит, страшно? — Нэнар крепко сжал его ладонь поверх рукояти штурвала, направляя руку; Даэрон коротко глянул и качнул головой: была в этом жесте ясная, неприкрытая угроза — хоть и предназначенная не ему. По крайней мере, не вся она. — А мне, выходит, не мешай, — сварливо огрызнулся он на капитана, и Нэнар, выпустив штурвал, ушел на самый нос и встал так, чтобы его самого с приближающегося корабля было видно отчетливо. Взметая золото воды на фоне солнца, еще не тронутого штормом, Творец сближался с королевским кораблем. Его стальные бока цвета штормовой воды с гулом пилили волны, и когда налетевший гребень ударил его в бок, он даже не сдвинулся с места. С мостика Даэрон разглядел, что оттуда начали наконец подавать знаки — разумеется, с приказами остановиться и сдаться, и сам Творец ответил на это разъяренным рыком в парусах. — У них паруса полощет, — сказал Ильмар словно в утешение и ловко удержался на ногах, когда волна ударила Творца в грудь, поднимая на дыбы. Нэнар по-прежнему стоял на носу, на основании бушприта, одной рукой лихо держась за снасть, а во второй удерживая опущенный клинок. — Начнут поворачивать — потеряют ветер. Однако королевский корабль и не думал поворачивать. Томительно шло время, на чужих палубах металась немая команда — Даэрон видел, как люди кричат, сигналят в свистки, как матрос трясет колокол, но все звуки сносило ветром. Ветер же принес первые капли дождя, тяжелые и крупные — они мчались из шторма над поверхностью воды, словно гигантская птичья стая, спасающаяся от бури, и с грохотом валились на палубу корабля. Они сближались дугами, словно две акулы. Потом королевский корабль скрылся за вздымающейся водой, и Творец перевалил одну волну, потом другую, соскользнул в черную яму меж валами — и, когда поднялся над новым стеклянным утесом, в тот же миг страшный удар содрогнул корабль с верхушки грота до самого днища. На полном ходу они словно врезались в солнце. Нос разнесло вдребезги огненной вспышкой, размело тучей белых обломков, словно душа корабля в мгновение обернулась морской пеной, и ее смыло в воду. С оглушительным треском Творец тут же стал крениться вбок — и навстречу ему ударила волна. Даэрона швырнуло на штурвал, потом назад; он сумел удержаться, но руль обратился в камень, неподъемный и неподвижный, и стремительно выскальзывал из рук. Не устояв на ногах, он упал на одно колено и уперся в рукоятку плечом, пытаясь вытолкнуть его наверх, и слыша, как трещат под страшным весом корабля и моря его кости. Ильмар бросился ему на помощь, но Даэрон остановил его, прорычав: — Отойди! Он сломает тебе спину! — и, оглушенный, едва услышал собственный голос. Нос корабля пылал. Дымился почти в полной тишине, с болью разрываемой отголосками криков и треском дерева. Бушприт начисто снесло, оборвав канаты, вывернув нижнюю палубу наизнанку, и грот сперва завибрировал, как ослабленная струна — а потом, лишенный опоры, с ревущим стоном стал крениться сперва в одну сторону, потом в другую. Кто-то пронзительно закричал, и на палубу глухо рухнуло тело, оставшись лежать без движения. А штурвал все проворачивался, скользил ниже и ниже; Даэрону казалось, что он вот-вот перемелет его, как шестерня, разотрет о палубу — но через нескончаемо долгое, жуткое мгновение на самом краю катастрофы все-таки поддался — и оставалось лишь надеяться, что не оттого, что Творцу сорвало и руль. Ильмар кричал, загоняя команду на реи. Мачты шатались, как сосны под ветром; бушприт, повисший в сети оборванных снастей, ход корабля поволок за собой, снося леера с правого борта. Творец яростно взревел, вслепую бросаясь на очередную волну, и качнулся на краю ямы, на дне которой черные потоки цеплялись за днище, увлекая его за собой, и палубу захлестнуло. Вода валилась на голову, как камнепад, залила огонь и потащила обломки в море. Даэрон, вцепившись в штурвал, в ужасе смотрел на развороченный нос корабля в дыму, ища глазами Нэнара. Своим хромым отчаянным маневром Творец оторвался от королевского корабля, и волны на какое-то время скрыли его из виду — но потом он снова показался у них на хвосте. — Разворачивай… Разворачивай его! — проревело у него над ухом, и из сумеречного дыма и дождя вынырнуло окровавленное лицо. На ходу выдирая огромную острую щепку из плеча, словно сломанное перо, Нэнар подскочил к штурвалу и положил его так круто, что Творца накренило вдоль волны, словно хрупкую фарфоровую чашку над черной пастью тьмы. — Держитесь! — прокричал Ильмар, с трудом успевший унять воцарившийся после огня хаос на палубе. — Капитан! Что ты делаешь?! — Они догоняют нас, — прокричал Нэнар, смахивая кровь с глаз. — А когда догонят, то войдут сюда! — Поэтому ты остановился, чтобы мы не долго мучились?! — расхохотался Ильмар. — Они поливают нас огнем с кормы. А покуда корабль на научился плавать задом наперед, мы в безопасности! Стреляйте же наконец, пока они близко! Ильмар вторил командам капитана, веля скорее обрубить повисший за бортом бушприт, который тянуло за собой волнами, неистово раскачивая весь корабль. Еще до взрыва Даэрон слышал, как с грохотом распахнулись бойницы гигантских гарпунов по правому борту, и как баллистам взводят жилы, но хаос и страшная болтанка разбросали людей по палубам; и едва обрубили канаты, волокшие за Творцом кусок дерева в обрывках парусов, и корабль обрел устойчивость, один за одним три страшных рога с бритвенными остриями ударили из бойниц, раздирая гребни волн. Два попали в цель — и если бы на их пути был обычный корабль, все было бы кончено. Гарпуны величиной с рыбацкую лодку ударили в борта с такой силой, что оттолкнули корабль прочь, разодрали железную обшивку — и завязли в ней наполовину; раздались крики ярости и ужаса — может быть, человеческие, а может, то были голоса кораблей. Творец, словно огромный недвижимый айсберг, перестал качаться в волнах — а может, сам стал волной, и теперь море не могло причинить ему вреда и даже сдвинуть с места против воли. — Бесполезно! — крикнул Ильмар, перевешиваясь через фальшборт и вглядываясь через нахлынувшую темноту и ревущую воду. — Да как же это… Нэнар! На палубу валили, шипя, клочья пепла; огонь успел перекинуться на парус, и прежде, чем его залило дождем, успел пожрать почти всю оснастку фока, проел в белоснежных полотнах огромные раны и запалил натянутые жилы. Нэнар, коротко глянув наверх, отрезал: — Уходим. Но он знал, что уже поздно. Засвистели стрелы, но во тьме и суматохе от них было мало толку; со свистом и жужжанием они впивались в дерево, воплощаясь только в момент удара. Творец упрямо тряс тлеющей гривой, тяжело продираясь через волны с оглушительным треском. — Второй корабль поворачивает! — прокричал Даэрон. Штурвал в руках мелко дрожал. Ильмар мотнул головой и взметнул руку в сторону черноты за бортом: — Не успеют! Шторм опережал их всех. Стремительно, как черное тление на светлом небесном полотне, он катился с востока, и ветра толпились перед ним, копьями острых порывов разбивая кораблям курсы — и все-таки они неумолимо сближались. Стрелы вблизи забили точнее: одна угодила прямо в штурвал над рукой Даэрона, и он запоздало пригнулся. — Держите корабль! — взмолился Нэнар. — Делайте, что хотите — только держите! И бросился обратно на нос. Вдалеке, на светлом еще пятне, невольничьи суда удирали от боя и от шторма. А военный корабль — тот, второй, если и приближался, то больше его не было видно, и Даэрон напрасно искал его глазами — перед ними вставали только волны, и каждая новая становилась все темнее и чернее предыдущей. Творец разгонялся медленно, слишком медленно: еще прежде, чем корабли сомкнулись бортами, застучали абордажные крючья, царапая белое дерево. Но все-таки он уже ускользал, набирая шторм в расшатанные паруса, когда солдаты ринулись через борта, и стремительная и слаженная на вид атака быстро захлебнулась — Нэнар свирепо бросился в толпу, а из-за спины его поддержали лучники. Только теперь, напоследок, высота Творца им помогала, обратив борт в крепостную стену, по которой еще нужно было взобраться. — Ильмар, штурвал! — крикнул Даэрон — и не сразу сумел разжать собственные пальцы: с такой силой он вцеплялся в штурвал все это время, что руки намертво свело, приморозило к стонущему от ярости и боли кораблю. А когда наконец разжал, разорвался с болью, словно оставив на его костях собственную кожу с ладоней, Ильмар встал на его место, и Даэрон побежал вниз. Меч Нэнара бесился в темноте, обратившись в воющее стальное колесо. Он кинулся туда, хоть и понимал, что не успевает. Все сегодня происходило непоправимо поздно.

***

— Сколько? — Семеро. Еще пятеро ранены, но похоже, что легко. И… Рингар. Он упал с вороньего гнезда, но живой. Парни успели утащить его в трюм до драки. А то так бы и затоптали… — В трюм? Устройте его у меня в каюте. — Нет, капитан. У парня ни одной целой кости. Трогать его — только впустую мучить. Мы присмотрим за ним. Нэнар тяжело оперся о штурвал, низко опустив голову. Дождь лился по волосам, уже смыв с них кровь, но нет-нет, и бледные розовые нитки опять принимались струиться по растрепанным косам, но он этого не замечал. Творец продирался через штормящее море, на каждом валу припадая на правый борт, но тоже держался. Хриплый ливень сыпался сверху обломками колючих тяжелых костей, заливал палубу, заваленную обрушившимися с мачт парусами. Те, что уцелели, опасно раскачивали мачты; корабль вошел в серую призму бури, полную молний, розовых, как тонкие струйки крови с неба, непрерывных и беззвучных, и море светилось от их вспышек. Уцелевшие моряки перекрикивались на борту, пытаясь оценить ущерб, залатать, что получится, и при этом не свалиться за борт. Они шли сквозь шторм, но шторм сейчас казался тишиной и покоем. — Как бы нас не унесло, — сказал Ильмар. Старик остался невредим, если не считать посеченного мелкими щепками лица, и явно намеревался сменить капитана у руля, но отчего-то все мялся в несвойственной для себя манере. — Пусть несет, — сказал Нэнар, не поднимая головы. — Потом остановимся в море и починим, что сможем. Они от нас отвязались — наверняка решили, что мы теперь утонем. — А мы разве не утонем? — невесело пошутил Ильмар. Даэрон сгорбился на ступенях мостика, весь дрожа мелкой дрожью, с которой никак не мог совладать — сидел и трясся под ледяным дождем вместо того, чтобы пойти и заняться делом. На покалеченный нос корабля было больно смотреть — обломки обнажали развороченное нутро на целую палубу вниз, и каждая волна грозила залить в зияющую рану потоки ледяной соленой воды. — Капитан… — снова подал голос Ильмар. — Ты бы пошел, перевел дух. На тебе живого места нет. Нэнар мотнул головой; вода еще сильней полилась с его волос. А потом спросил: — Что это было? Я прежде такого не видел. — Не знаю, капитан. Никто не успел и рассмотреть… Когда они уходили, с королевского корабля снова полился огонь, и хоть уже и не достиг цели, был словно насмешка вслед удирающему кораблю, от которой в ушах до сих пор звенело. Даэрон вяло повел головой влево и вправо, отстраненно подумывая, что только оглохнуть ему не хватало, и надеясь, что это быстро пройдет. — И гарпуны не берут их борта, — покачал головой Ильмар. — Кто ж знал, Нэнар… — Будь добр, — сухо сказал тот, отошел от штурвала, и старик молча принял руль. Пошатываясь, Нэнар спустился, прошел мимо Даэрона и скрылся в каюте, а тот все сидел, не в силах поднять себя с места. — Хоть ты ему скажи! — воскликнул Ильмар в сердцах, и Даэрон покачал головой: — Я говорил. И он это знает. — А вот об этом лучше молчи, — невесело усмехнулся рулевой. — По крайней мере, пока не пристанем к берегу! Даэрон махнул рукой и поморщился. Кости после сражения со штурвалом все-таки уцелели, но острая боль не давала поднять руки, словно плечо проткнули раскаленным прутом. Потом все-таки встал и, решив, что выждал достаточно, спустился в каюту. Нэнар стоял у стола, странным взглядом разглядывая карты, и, судя по розоватой луже вокруг его сапог на полу, стоял так уже очень долго. Даэрон молча сел на койку под окном, которое беззвучно заметало пеной: как и всегда, в теплом, гулком, покойном нутре Творца качка утихала — даже теперь, когда опасно раненый корабль сильно болтало в воде. — Что это было? — повторил Нэнар свой вопрос и повернулся. Если бы Даэрон знал его похуже, то нашел бы его растерянным, но злоба у капитана была тиха и скрытна, как прилив — пока не достигнет суши. — Возможно, то самое оружие, что устрашило южан и поставило на колени их владыку, — пожал плечами Даэрон и снова поморщился от боли, забывшись. Взгляд у Нэнара стал странный, и улыбнувшись, он рассеянно проговорил, и это не походило на похвалу: — Было бы лучше, если бы мой… мой единственный музыкант на корабле берег руки. — Я еще и слышу плоховато, — посулил Даэрон. — Я тоже, — вздохнул Нэнар, покачал головой и оперся на стол, пережидая приступ дурноты. — Если тебя так мучает вина… — подумав, начал Даэрон, — позволь, я возьму немного на себя. Зря я сказал это там. Теперь думаю, что сам накликал беду. — О чем это ты? — Про оберег, — пояснил Даэрон. — К тому же, я не прав — эти люди идут за тобой по доброй воле. Я что-то не слышал ни единого ропота в ответ на приказ не поворачивать. — И что с того? Я — капитан Творца, а не вождь для этих людей! — отрезал Нэнар. — Но мы ведь на корабле. Это маленький плавучий остров, и маленькое племя, — улыбнулся Даэрон, и Нэнар недобро сверкнул глазами, рассерженный его беспечным тоном. — Разве Творец — не символ твоей власти? — Ты говоришь это нарочно, чтобы сделать еще хуже? — Нет, — Даэрон задумчиво склонил голову к плечу. — Хотя я очень часто говорю что-нибудь такое, от чего всем становится хуже. Но мы, похоже, сегодня перешли всякие границы — так чего же скромничать? Нэнар непримиримо фыркнул и принялся раздеваться. С грохотом на доски пола упала перевязь с мечом, отмытым дождем от крови, изрезанный жилет, превратившийся в кожаные лохмотья, и кольчуга, которая не спасла от разлетевшихся осколков дерева: тело, серое в темноте, было все исхлестано порезами, в плече зияла дыра, и издалека было видно, что в ней застряли щепки. Раздевшись, капитан вяло огляделся в поисках какой-нибудь чистой тряпицы и воды — в каюте после жестокой тряски погром царил еще больший, чем обычно: все их вещи, что незакрепленными хранились на полках и стойках, раскатились вокруг, тренога с глиняным кувшином упала, и тот разбился вдребезги, вымокшие карты лежали на полу, и начертанные материки на них безнадежно затопило. Нэнар прикоснулся рукой к груди, поморщился. Даэрон досадливо покачал головой и встал. — Знаю, больно. Не трогай. — Ребро, — равнодушно сказал Нэнар. — Или два. — Всего-то навсего, — усмехнулся Даэрон, — я был уверен, что этот взрыв тебя убил — ты ведь стоял на бушприте. Позволь? — Меня — не убил, — сухо ответил Нэнар. Даэрон вздохнул и прикоснулся к его груди, потом к спине, осторожно, но решительно испытывая кости на прочность, и отправился на поиски чистого полотна, окончательно убедившись, что лучше бы ему что-нибудь делать, чем говорить. Все кончилось лишь ближе к утру. Долина каменной воды осталась позади. Корабль вырвался на отмытый дочерна простор, и высоко на небе нестройным хором замерцали звезды в рваной белой кисее, а потом исчезли и они, растворившись в серебристом звоне утра. Даэрон, лежа на своей койки, разглядывал свет в окне, прислушиваясь к звукам шагов, командам, крикам и стукам на палубе. Нэнар сидел на полу, опершись спиной на стену, и хоть это и походило на какой-нибудь страдательный протест, Даэрон ни ночью, ни сейчас не стал его трогать — было похоже, что он так и уснул. Потом в двери каюты тихо постучали, и знакомый высокий силуэт Ильмара затенил витраж. Даэрон поднялся и доплелся до порога — старик был прав: пора уже выйти и взглянуть на последствия при свете дня. — Рингар умер, — произнес Ильмар, когда Даэрон вышел наружу. Потом молча протянул сверток парусины, с которого капала вода, и пахло морской травой и рыбой, и Даэрон догадался, что это лед с солью из трюмного хранилища. — Еще ночью. — Спасибо, Ильмар, — вздохнул он. — Я сейчас сменю тебя, и ступай отдыхать. Как наши дела? — Лучше, чем могло быть, — на удивление обрадовал его Ильмар. — Если повезет с ветром, то за пару дней обогнем Орростар, а там недалеко и до дома. — Думаешь, дотянем до верфи? — Хорошо бы добраться побыстрее, — уклончиво ответил старик. — Что ты задумал? — насторожился Даэрон. — Парни кое-что видели, — нехотя сказал тот. — Когда мы удирали. Один из кораблей, они говорят, штормом несло обратно к проливу… — И слышать не хочу сейчас про эти корабли, — отрезал Даэрон и вернулся в каюту, чтобы одеться, а Ильмар махнул рукой и отправился обратно на палубу. Нэнар так и сидел на прежнем месте, склонив голову на грудь. Даэрон оделся, взял было флейту — но подумал, и оставил. — Какие корабли? — Я думал, ты спишь, — вздохнул Даэрон. — И я не знаю, что за корабли — спроси Ильмара. А еще он говорит, что у нас есть шансы дотащиться до дома. — Я слышал, — кивнул Нэнар и поднялся; похоже, слышал капитан и про скончавшегося впередсмотрящего. — И, кажется, догадываюсь, что Ильмар хочет мне сказать. Я тоже видел, как невольничий корабль уносит, — и, помолчав, он позвал: — Даэ? Что скажешь? Даэрон хотел что-нибудь ответить, но ничего толкового ему в голову не пришло. Вместо этого он молча протянул капитану принесенный Ильмаром мешочек с льдом и морской солью, и вышел прочь.