Черный дрозд

Мрачное перепутье спускалось с гористой вершины острова, как путанная грива. Из множества троп и впадин сплетался каменистый лабиринт; летом и после дождей он, вероятно, наполнялся водой и тропы превращались в русла ручейков, но сейчас по ним струился лишь мелкий, как в часах, песок, перемешанный с бурыми струпьями сухих листьев и мелкими раковинами. Ветра веяли теплые и пресные, и мягко пригревало солнце. Невысокая вершина делила весь остров на две неравные части, и с высоты он походил на огромного осьминога с каменной головой и протянутыми к югу извитыми щупальцами почти плоской суши, сплошь покрытой сиреневым верещатником. Тифанто спустился с каменного бугра и зашагал по рифу, обнаженному отливом. Маленькие скалы выступали из воды, и над ними кружили чайки, с криками бросаясь на грозди ракушек, налипших на камни среди склизкой морской травы и ила. Пустынный берег простирался далеко вперед, врезаясь в такое же пустынное море. Вокруг не было ни души — но, впрочем, и человеческих костей на берегу, вопреки предупреждениям Леира, не повстречалось. Тифанто шел и шел, пока не обогнул узкую длинную скалу, ножом вонзенную в убывающее море — и среди раскатов волн, свиста сухого вереска и птичьих голосов вдруг расслышал детский смех. Одно дитя, едва-едва выучившееся ходить, неуклюже удирало по песчаной отмели от девочки постарше — лет семи на вид, а та непременно ловила его у самого краешка прибоя и кружила, с трудом поднимая на руках, и едва выпускала, с веселым визгом дитя снова кидалось к морю. Увлеченные игрой, они не замечали приближения незнакомца, и сперва Тифанто хотел позвать их издалека, но решил, что этим лишь напугает детей, и неспеша двинулся навстречу. Да только вышло еще хуже: едва завидев чужака на другом конце косы, девчонка с испуганным воплем схватила брата на руки, прижав к себе как огромную куклу, и побежала прочь, согнувшись от тяжести и спотыкаясь на каждом шагу, и песок так и разлетался из-под ее ног. Призывая мать на помощь, девчушка добежала до высокого камня, под которым Тифанто приметил еще один силуэт: женщина в мокром платье, подвязанном на бедрах, стояла на коленях и раскапывала отливный песок, собирая что-то в большой плетеный мешок. Услышав испуганный детский рев, она бросила свою добычу и заозиралась по сторонам, и, пока они все не кинулись бежать, Тифанто поспешил ей крикнуть: — Я не причиню вам вреда! Я один, без оружия, и пришел за помощью. Едва женщина разглядела чужака, испуг на ее темном загорелом лице сменился раздраженным недовольством, а затем и вовсе — полным равнодушием. Сурово прикрикнув на своих детей, она снова схватила нож и принялась копать песок и переворачивать гальку, не обращая на Тифанто никакого внимания. — Я не хотел вас напугать, — миролюбиво сказал он, решившись подойти ближе, а женщина ковырнула ил широким лезвием, бросила нож и ухватила выуженного на поверхность краба, а затем сунула его в мешок, лежащий рядом с ней на песке, шевелящийся и раздутый от обильного улова. Руки у нее были беспалыми. Сохранились лишь маленькие бугорки там, где когда-то были фаланги, отчего грубые мозолистые ладони выглядели как две большие кошачьи лапы. Но управлялась она довольно ловко, сжимая нож и хватая крабов обеими руками; по-прежнему не глядя на незнакомца, женщина подтащила свой мешок к новому бугорку на песке и занялась им. И только когда он подошел совсем близко, она произнесла приятным хрипловатым голосом, в котором послышались нотки сочувствия: — Здесь не рады новым людям и не встречают с распростертыми объятиями. Не от грубости, а… сам понимаешь. — Понимаю, — подтвердил Тифанто. Испуганный детский плач понемногу утихал, и дети, спрятавшиеся от него за скалой, теперь выглядывали оттуда с настороженным любопытством и рассматривали незнакомца во все глаза. — Ты еще красивый, — заметила их мать, расправляясь с еще одной крабьей норой. — И, вроде, не такой уж старый. Значит, совсем недавно началось… Ты из Арменелоса? А где же лодки? Разве приплывал корабль? Они что, совсем ничего нам не привезли? — Я не болен, — покачал он головой, и женщина неожиданно разозлилась: — Все так говорят, оказавшись тут! Кричат: вот, смотрите, это всего-то какое-то пятнышко! Или: «моя рука угодила в лебедку и кости срослись дурно, оттого она и выглядит изувеченной!». Или это всего лишь рана, в которую попала ржа, и та загнила от морской сырости. Или смоляной ожог от работы на верфи, или зубы, выбитые в драке, или змеиный укус, — перечислила она. — У всех было что угодно, только не это. Как думаешь, сколькие из них оказались правы? Или ты, умница, у нас особенный? Знаешь, сколькие из них думали так же? Крабы, потревоженные ее ножом, так и разбегались, выскакивая из дыр на песке, но она ловко хватала их изувеченными ладонями и набивала свой мешок. — А что ты говорила? Женщина надменно фыркнула и сильно стукнула рукояткой ножа крупного краба по панцирю возле головы, напрочь его оглушив. — Язык больно острый? Я — носила дитя под сердцем. — Только я действительно здоров, — повторил Тифанто. — Я слышал, что здесь есть поселение. Кто в нем главный? — Гниль здесь главная, — ответила женщина. В ее ушах с отвисшими, как у древней старухи, мочками покачивались тяжелые золотые серьги с двумя крупными изумрудами удивительной даже на взгляд Тифанто чистоты. Приятное и благородное лицо ее обветрило море, а мягкие морщинки на высоком лбу и вокруг рта выдавали совсем недавно минувшую молодость, но никак не болезнь. Густые темные кудри блестели под солнцем, свитые в косы, растрепанные и неумелые, будто их плел ребенок. — А если хочешь в деревню — ступай по берегу дальше, пока не увидишь широкую тропу. По ней иди наверх. Это недалеко. — Благодарю, — сказал Тифанто, но не успел сделать и нескольких шагов по отмели, женщина окликнула его: — Погоди! Вон на той скале полно морских уточек, я даже отсюда их вижу, — она дернула подбородком в сторону поднявшегося из пучины камня, к которому уже слетались чайки. — Они очень просто отрываются. А потом я тебя сама доведу. — И крикнула. — Мелит! Дай ему корзину и иди помогать. Гадая, проверка это была, или ей просто вздумалось, чтобы он таким образом выказал почтение, Тифанто остановился, поколебался, и — делать было нечего — повернул обратно. Женщина продолжала собирать крабов, передвигаясь по песку на четвереньках, как ребенок; вымокший подол платья облеплял ее лодыжки и обнажал распухшие ступни, изборожденные паутиной толстых и вздутых черных вен. Девочка послушно выбралась из-за камня с корзинкой в руках, а ее брат, цепляясь за край ее рубахи, посеменил следом, утирая грязное и мокрое лицо. Морских уточек на камне и впрямь оказался богатый улов. Вязкий танец морских червей, одним концом прилепившихся к скале, а с другого — увенчанных маленькой раковиной, лениво повторял накаты мелких волн; стоя по колено в воде и орудуя тонким маленьким стилетом — единственным оружием, которое у него было с собой и всегда хранилось под голенищем сапога — Тифанто терпеливо отковыривал скользких моллюсков и перебрасывал их девчонке в корзину. Та сперва стояла столбом, не зная, как ей вести себя с чужаком, но понемногу увлеклась, а потом мигом превратила все в игру и принялась бегать с корзиной по отмели, чтобы ловко поймать в нее очередную горсть ракушек. Поджидая новый бросок, она спросила с серьезным видом, очевидно, подцепив эту фразу у кого-нибудь из взрослых: — Ты не из этих краев? — Нет. Я из Роменны, — ответил Тифанто. Мальчик, устав от беготни и плача, теперь сидел на песке и мусолил во рту морскую уточку, которую сестра сунула ему, чтобы занять руки. — А где это? — Далеко. Нужно плыть по морю несколько дней. — Далеко, — деловито согласилась Мелит, а потом заявила: — Твои уши как у кошки. Это у тебя из-за болезни? Подцепив кончиком стилета целую гроздь отчаянно сопротивляющихся червей, Тифанто покосился на девчонку и спросил: — Разве как у кошки? — Ну да, — она поставила корзину на песок и потянула себя за собственные уши. — Очень похоже. — Совсем не похоже, — проворчал Тифанто, и, отцепив от илистого камня еще одну морскую уточку, зубами оторвал крепкую ракушку и отправил моллюска в рот. — Фу-у! — скривилась девчушка, — я их терпеть не могу. Они совсем не жуются. И воняют рыбой. А вот Рикар любит… — А кошки? — спросил Тифанто, но тут девчушку окликнула ее мать: — Мелит! Хватит на сегодня. Нам пора домой. И, забросив мешок с крабами на плечо, женщина тяжело поднялась на распухшие ноги и переваливающейся походкой двинулась прочь от воды. Мелит подхватила брата на закорки и поспешила следом, и Тифанто ничего не оставалось, кроме как взять полную моллюсков корзину и пойти за ними. Море понемногу уходило все дальше. Вдалеке, на другой косе за топкой мелью, по которой струились ручейки воды, Тифанто разглядел еще несколько крошечных фигурок: люди бродили по обнажившемуся дну и собирали на темном разглаженном песке морскую живность. На ходу жуя моллюсков и бросая ракушки под ноги, в молчании Тифанто влачился за женщиной и ее детьми, держась на небольшом расстоянии; на середине тропы Мелит совсем выдохлась и спустила брата на землю, но тот, не пройдя и нескольких шагов, принялся спотыкаться и хныкать, и ей пришлось опять взять его себе на спину. Женщина обернулась, услышав детские жалобы, и недовольно спросила: — Ну, что ты смотришь? Мы так и дотемна не доберемся! — и добавила с ожесточенной насмешкой, смерив его прищуренным взглядом: — Если не брезгуешь. На ходу подцепив дитя со спины Мелит, Тифанто устроил его на локте и заметил: — Но ведь твои дети не больны. — Разумеется, они не больны! — подтвердила женщина таким тоном, словно он сказал несусветную глупость, и тяжко двинулась дальше, раскачиваясь из стороны в сторону. Покладистость чужака, с которой он выполнял надменные приказания и сносил нападки, не смягчила ее ни капли, а только раззадоривала еще пуще. — Они ведь дети! Миновав извилистый поворот, они вышли на побережье, зажатое между морем и нависающей над ним скалой. На берегу расположилось несколько построек, вплотную притиснутых к маленькому пирсу, и на отливном песке лежали мелкие лодчонки. Деревня вытянулась вдоль воды и упиралась в каменную стену, в которой, как в древней гробнице, было выбито множество пещер и дыр. Горели дымные костерки, посвистывали сети, растянутые на жердях; у коптильни молодой мужчина в цветастом платке, повязанном на голову на моряцкий манер, разделывал крупных рыбин, то и дело беззлобно замахиваясь на двух собак, норовящих прошмыгнуть за куском под его нож. Откуда-то доносилось звонкое гулкое постукивание, как из кузни, у костра сидел старик и точил какую-то деревяшку, поглядывая на подвешенный над огнем большой котел. Увидев женщину, детей и чужака, старик поднялся и побрел к ним. Его изборожденное рытвинами лицо напоминало бурую ноздреватую пемзу, и глубоко потонувшие в кавернах распухшей плоти глаза казались лишь еще двумя дырами, которые во множестве покрывали его раздутую уродством и совсем лысую голову. Руки у него, в отличие от охотницы за крабами, уцелели, но пальцы были словно изломаны под всеми углами и почти не сгибались. — Здравствуй, — сказал он, и Тифанто понял, что он никакой не старик. — Ну, ну, не бойся… — А он и не боится, — с насмешливым вызовом заявила женщина. — И здоров, как бык! — Что ты на него напустилась! — упрекнул ее мужчина. — Что он тебе сделал? Она тут же уперла свои покалеченные руки в бока, готовясь выдать в ответ гневную тираду, и, пока меж ними не вспыхнула назревающая перепалка, Тифанто опустил на землю обе свои ноши и поспешил заверить: — Я в самом деле не болен. Мужчина покачал головой, но понять выражения его изувеченного лица, похожего на обломок коралла, не было никакой возможности: — Тогда что же ты тут делаешь? Скрывать и стыдиться нечего… Покажи свои руки. Частенько все начинается с рук: немеют и болят пальцы, а потом из-под ногтей начинает сочиться гнилая кровь, пока кожа не размягчится, как воск, и не слезет с костей… Уже начиная уставать от их упрямства, Тифанто, тем не менее, не стал бунтовать и протянул ладони, надеясь, что обитатели деревни не вздумают потом раздеть его догола, чтобы осмотреть с ног до головы; мужчина долго осматривал его руки, но, не разглядев у чужака под ногтями ничего, кроме песка и ила, вздохнул: — Что же с тобой тогда? Понемногу вокруг начинали собираться люди, показываясь из хижин и пробоин в скале. Почти всех выдавала изломанная походка; замотанные в длинные тряпки, обитатели деревни сбредались к берегу, чтобы, как они думали, поглядеть на нового товарища по несчастью. Это напоминало шествие мертвецов, вставших из своих гробниц, и чьи тела были богато убраны расшитыми одеждами и золотом, которыми их снабдили в могилах скорбящие родные. Тифанто видел, как блестят драгоценности на их шеях, как колышется, тускло отливая выцветшими красками, великолепное шитье на полах тяжелых одеяний. У многих пустели рукава, развевались на ветру, выставляя напоказ недостающие конечности; иные с ног до головы были укутаны в саваны куда менее драгоценные или же просто-напросто истлевшие в лохмотья от времени. Всех их единили миазмы разложения и мрачный марионеточный ритм, с которыми больные приучились двигать своими распадающимися на части телами — шаркающие ноги, сгорбленные хребты, мотающиеся, словно у коней в медвежьей качке, головы — но лица представляли собой разнообразие кошмаров. Побурелые, усохшие, с провалами вместо глаз, ведущими в глубокие пустоты в голове, внутри которых что-то поблескивало; разодранные гнилью дыры безгубых ртов, где меж обломками зубов ворочались короткие культи языков в пене, силясь издать слова. Вывернутые желтоватые бельма, пронизанные венами, всплывали из-под надвинутых на головы капюшонов и кружевных вуалей, слюнявили незнакомца липкими взглядами и снова тонули в темноте. Не все лица были раздавлены болезнью до неузнаваемости — многие сохранили черты, в разной степени раздутые воспалениями или покрытые наростами, как скала — ракушками; у некоторых зияли раны, которые, казалось, получить можно было лишь в жестокой битве: в разрывах, покрывающих лица и шеи, бледнели слои жира и мышц, а края стягивали частые стежки из рыбьих жил. И таких, сшитых лиц было более всего — и некоторые раны на удивление успешно заживали, обращая лицо в лоскутное одеяло из черт, словно принадлежащих разным людям — но все же походящее на обыкновенный человеческий облик и не растянутое параличами в немых воплях непрестанного ужаса. Те, чью красоту не тронула болезнь, выделялись среди них так же сильно, как сам Тифанто. Охотница на крабов, или юноша в платке — тот и вовсе не имел ни единого признака болезни и был высок, строен и силен, словно эльфийский витязь. Дети были здоровы. Не тронула гниль и большинство из тех, кто занимался на берегу работой. Прибрежное обиталище вполне могло показаться ничем не примечательным рыбацким поселком, одним из тысячи на берегах и островах Эленна-Норэ, если бы среди его жителей не бродили призраки. Тифанто двинулся вдоль берега, не обращая ни на кого из них внимания. В воздухе сгустилось напряжение. Голоса, шепоты и бессвязные звуки немых следовали за ним по пятам; из маленькой хижины, притертой к самой скале, выскочила тощая старуха и свирепо плюнула ему под ноги: — Это гадина из тех! — издала она пронзительный клич и горделиво распрямилась, тараща на него круглые и выпуклые как у дохлой козы глаза и тыча в него обрубком маленькой руки. — Посмотрите… Посмотрите! Он посторонился и пошел дальше, а старуха все продолжала голосить, как ветер над водой, подогревая мрачные пересуды. Высокая женщина с прямой спиной, едва завидев Тифанто, по-звериному испустила гортанный возглас и кинулась прочь, кутаясь в белые меха и пригибая голову, словно спасалась от нежданно хлынувшего с неба ливня или ждала камня в спину. Тогда он повернулся и взглянул на отощалую, мучительную горстку людей, окутанных шелком, золотом и тленом. Лица их ломались и трескались в злобных ухмылках; кто-то, как старуха, разражался бранью, проклятиями или злобным мычанием в его адрес, кто-то уходил прочь, стыдливо укрывая лица, как убежавшая женщина. Охотница на крабов, гордо вздернув подбородок, глядела на чужака с еще более нахальным, чем прежде, вызовом. А Тифанто холодно улыбнулся и громко сказал: — Мне нужна помощь.

***

Сигнальные костерки в ночи горели ярко, подсвечивая изгиб прибоя словно нитка бусин, поблескивающих в такт мерному дыханию. Ночную тишину полнили шорохи на скалах и водяные раскаты; люди на берегу, расположившись под навесом, одной из стен которого служила скала, а еще двумя — парусина, переговаривались в темноте тихими голосами. Глядя на костры с высоты тропы, Тифанто сперва отмел мысль, что они навеяли, а потом решил, что все-таки ему лучше поступить именно так. Он спустился на берег, и люди, не слышавшие его приближения и разглядевшие лишь тогда, когда он вошел в полосу света, поднялись со своих мест — но вместо того, чтобы войти в их палатку, Тифанто двинулся к воде, раздеваясь на ходу. Под удивленными взглядами караульных он снял с себя все, что на нем было — даже сапоги, и бросил одежду в огонь костра. Искры густо взметнулись в воздух, на миг осветив худую узкую фигуру, которая с той же молчаливой решимостью вошла в залив и канула во тьме воды и ночи. Вода была до того холодная, что на миг перешибла дух. И все же Тифанто заставил себя оставаться в ней столько, сколько было необходимо, безжалостно скребя песком руки и полоща волосы, омывая тело ледяной тьмой, пока оно совсем не онемело и не принялось дребезжать всеми костями разом. И когда он вышел, не чувствуя ни губ, ни рук, на берегу стоял помощник капитана и протягивал ему плащ, почтительно глядя в сторону. — Значит, заболеть ты все-таки боишься, — усмехнулся он невесело. Тифанто завернулся в сухую, нагретую от костра шерсть и ответил: — Нет. Это для вашей безопасности, а не для моей. Леир примолк, и вместе они двинулись к палатке; проходя мимо костра, Тифанто глянул в огонь, доедающий его облачение, и отстраненно подумал, что теперь-то новая пара сапог ему действительно понадобится… Фелисин тоже покинул корабль и сидел среди караульных на берегу. В молчании Тифанто ступил в их круг, подсел поближе к огню, скрестив и поджав ноги, и задумчиво уронил в их выжидающее молчание: — Все прошло хуже, чем я думал: все никак не привыкну, что более всего людей на ваших берегах занимают мои уши. Моряки недоуменно переглянулись, хмурясь и не зная, что отвечать на столь странное и неожиданное заявление, а Тифанто пояснил: — Даже Верные относятся ко мне настороженно, не говоря уже о тех, кто предан королевским заветам. А эти люди в большинстве своем — знатные жители Арменелоса… бывшие, разумеется… Но несмотря на то, что король заточил их на этом острове, его голосу они продолжают вторить даже здесь — и это спустя столько-то лет. Он покачал головой; по волосам, свисшим до земли, стекала вода, но посиневшие от холода губы понемногу бледнели, словно оттаивая в тепле костра. — Значит, там все-таки кто-то есть? — спросил Фелисин. — Небольшое поселение, в котором не наберется и пары сотен человек. Старики, старухи, мужчины, женщины и дети. Безумцев там напополам с теми, кто вполне в себе, но обжились они не так уж уныло, как можно было ожидать от столь… необычного общества. — И они в самом деле выглядят так, как их описывают? — Я не знаю, как их описывают, — возразил Тифанто, — а я, если позволишь, воздержусь. У нас есть вещи поважнее, что стоит обсудить, не так ли? Немного подумав и выдержав паузу, он продолжил: — На мое предложение они согласились: все-таки бедствующее положение вынудило их примириться с моими ушами. Бухту можно отныне считать безопасной. Ты тоже выполнил, что обещал, а теперь немедленно напомнишь мне о своем корабле. Я прав? Капитан кивнул с мрачным лицом, словно ожидая подвох, а Тифанто, почуяв его настроение, уязвленно покачал головой, придав себе в меру оскорбленный вид. — Сперва вам стоит меня выслушать, — сказал он. — Ты, — он взглянул на Леира, — спрашивал у меня, что произошло на Творце. А ты, капитан — о том, как я рассорился с элендилями. И так вышло, что все это меж собою связано… Тифанто поплотнее завернулся в плащ и пояснил: — Летом Творец действительно ввязался в битву с королевским кораблем. Конвой вел небольшой караван из невольничьих судов, и вот с этим-то конвоем мы столкнулись. Они едва не пустили нас на дно. Я не знаю, что за оружие было у них на борту: огонь, разрушительный и очень цепкий… — он помолчал, размышляя. — Навроде смолы, если б та еще и горела сама по себе, но при этом заряжалась в баллисту. Впрочем, этот огненный снаряд был куда сильней выстрела баллисты. Творец огромен, он — плавучая крепость, и немногие здешние корабли могут с ним потягаться. А те двое, из рабского сопровождения — и вовсе мелкие посудины, но один-единственный удар разнес нос корабля вдребезги и едва нас не утопил. Мы же ничего не смогли им сделать — борта были обшиты сталью, и пробить их оказалось попросту невозможно. — Корабль из железа, дышащий огнем, словно дракон, — присвистнул Леир. — Да ну? То, что ты говоришь, расходится с тем, что я видел. — А давно ли ты видел хоть один военный корабль из флота короля? Не торговое судно, не путешественников и не морских охотников? Я припоминаю, что плавали вы тайно, дабы не провоцировать излишнее любопытство. И то, что я видел, расходится с тем, что мне известно о воде, дереве, железе, огне и всех прочих материалах и веществах — но тем не менее корабль из железа, дышащий огнем — то, с чем вы непременно встретитесь в море, а не моя выдумка. И если бы ваш мятеж удался, и «Скиталец» вместе с другими кораблями заблокировал Роменну, вас разодрали бы на куски. — И эта неудача расколола ваш союз? — задумчиво спросил Фелисин. — Ты сказал, они сопровождали невольничьи суда. Вы им хотели помешать? — Нет, — покачал головой Тифанто, поняв, что капитан намекает на столь своевременный выбор стороны, совершенный эльфом из страха перед новым оружием, но не счел это достойным ни обсуждения, ни опровержений. — Но позже один из тех невольничьих кораблей все-таки оказался у нас в руках, вместе со своим… содержимым. Один из моих товарищей отыскал его блуждающим и разбитым после шторма, и привел к берегу. — И где они сейчас? — А как ты думаешь? — Тифанто передернул плечами, глядя в огонь. — Вернее, что сам ты думал делать дальше, поднимая свой мятеж? — К чему это ты клонишь? — недобрым тоном спросил капитан. — Предположим, у вас бы вышло… — задумчиво проговорил Тифанто. — И вы, сговорившись с остальными капитанами и жителями Роменны, остановили бы невольничий караван. На его бортах оказалось бы несколько сотен мужчин с юга: испуганных, разъяренных, больных, голодных, раненых, страдающих и измученных, готовых на все ради спасения — и, кроме того, очутившихся в сотнях лиг от дома и лишенных всякой надежды на возвращение… Если только вы не решите великодушно отвезти их обратно в Харад. Или же правильнее будет пристать к здешним берегам и выпустить их на волю? А там они как-нибудь справятся и сами: этот сброд непременно сбежится в стаи и примется выживать, грабить и мстить своим обидчикам, что угнали в рабство их друзей и братьев и разорили дома. — Нет, — решительно помотал головой Фелисин. — Я с тобой не согласен. — Вот и капитан Творца не был, — веско уронил Тифанто. — И ты думал, что я, услышав это, теперь передумаю? — удивился капитан. — Откажусь от своей затеи? После твоего рассказа я готов лишь на одну уступку: вернуть тебе твое обещание, потому что не собираюсь неволить кого-либо даже кандалами договора. Боишься ли ты, или просто не желаешь его выполнять — мне нет дела и я не в обиде. И тому, что ты рассказал о кораблях в железе, я верю — но это значит, что теперь мне лишь нужно придумать, как им противостоять. — Противостоять? — тихо переспросил Леир, глядя в огонь и опустив голову. — Ты говоришь — противостоять? — Нет, друг, — приутих распалившийся капитан. — Конечно, нет. Я выразился совсем неверно. Я хотел сказать, что должен придумать, как избежать любых жертв, потому что опасность все возрастает. — А шансы все меньше, — хмуро поддержал Леир и взглянул на Тифанто без следа прежней приязни на лице. — Нет, капитан, нельзя его так отпускать. Нам все еще нужен его корабль, чтобы вернуть наш. Команда сделала все, как он сказал, и торчит на этом проклятом острове, куда он нас завел — а ты, видишь ли, берешь и возвращаешь ему слово, даже не спросив никого из нас, но рассуждаешь о кандалах и доброй воле? Тифанто уткнул нос в меховую опушку плаща и приподнял брови, намереваясь молча выждать до самого конца этой тирады: Фелисин не торопился приструнить помощника, но вот помрачнел весьма угрожающе. Тогда все-таки пришлось вмешаться — прежде чем они поссорятся лишь потому, что ему просто-напросто любопытно наблюдать за перепалкой: — Я не говорил, что отказываюсь вам помогать. Но не кажется ли всем нам, что первоначальный план все-таки придется немного изменить? — И что ты предлагаешь? Очередную туманную отговорку, чтобы заморочить мне голову? — иронично поинтересовался помощник капитана. Тифанто подцепил его взгляд глазами и слегка улыбнулся, и этим все-таки разжег в ответ капельку прежнего дружелюбия. И ответил: — Нет, Леир. Я предлагаю тебе охоту на Единорога.