Черный дрозд

Я проснулся среди ночи и понял, что все идет по плану

— Да ты, похоже, обезумел… — Да будет тебе известно, — Тифанто укоризненно поглядел на капитана снизу вверх, перекусил шелковую нитку и аккуратно уложил полотно на колени, словно то было какое-нибудь раненое животное. — Что идея эта вовсе не моя, и мне она тоже не нравится. Фелисин поджал губы, наблюдая, как эльф, сидя прямо на досках палубы со скрещенными ногами, принимается за новую дыру, залатывая бледный багрянец паруса свежим куском крашеного шелка — выглядела заплатка точь-в-точь как свежая рана — и покачал головой. Вот уж поистине не зима, а какое-то наказание: даже на последнем издыхании она умудрилась наделать бед, пригнав с севера ледяную бурю. Роменну трясло от шквалистых ветров и заливало ливнем, да так безжалостно, что казалось, шторм оторвал ее от острова и угнал в море, и там носил в темноте и холоде три дня и три ночи кряду. И когда наконец расчистилось небо, настало мертвое безмолвие: соленый мутный лед покрыл весь город толстой коркой — улицы, стены, деревья и лодки, превратив Роменну в одноцветный витраж с зеленым горизонтом на просвет, и еще несколько дней понадобилось, чтобы лед растаял и вода убралась обратно в раздутое море. Колодец затопило, выбросило на пристань несколько лодок — только военные корабли в заливе остались стоять как ни в чем ни бывало — обледенелые, но невредимые. Маленький Тритон тоже не слишком пострадал — только парус сорвало… — Не твоя? Тогда придумаем что-нибудь другое, — решительно сказал Фелисин, глядя, как ловкие холодные пальцы латают блеклую шкурку; не отрываясь от работы, эльф пожал плечами: — Я бы и рад. Но ума не приложу, как же тебе тогда угодить, не применяя силы и не проливая крови. Обладание краденым кораблем так или иначе отяжелит тебе совесть и лишит всего привычного, что у вас еще осталось на этих берегах. Осилишь ты такую свободу, капитан? — О свободе потом поговорим, — мрачно ответил Фелисин. — Ее у меня пока и в помине нет, как и корабля. — Я тебя уговаривать не буду, если ты сам с собой еще не договорился, — фыркнул Тифанто. — Хочешь ты корабль или нет? — Такой ценой — не хочу, — ответил тот, не думая. — Зато я теперь хочу, — проворчал эльф, бросил парус и сложил на коленях руки, и устало напомнил: — Вот что: до сей поры все, что я вас предлагал, благополучно кончалось. Поэтому иди, подумай над моими словами как следует. Спроси Леира, послушай, что скажет. Я подожду, сколько нужно: все равно до хорошей погоды мне совсем не хочется соваться в воду… — Мы даже не знаем, где сейчас Эретильдо, — подумав немного, сказал Фелисин и сел, спиной опершись на борт ладьи и кутаясь в холодный плащ. — Не знаем, — согласился Тифанто. — Хотя предполагаю, что в гавани Эльданны. Это, конечно, нехорошо — будь он в рабском флоте, нам бы и охотиться за ним не пришлось — все конвои здесь, в Роменне, или где-то рядом. Но я лишь предполагаю. А пойти туда, чтобы разведать, не получится — в Эльданне мне нельзя разгуливать по улицам, как здесь. — Хочешь, чтобы я туда-кого-нибудь послал? — предположил капитан, но Тифанто не раздумывая покачал головой: — Нет, от этого не будет толку, кроме лишних подозрений. Безопаснее будет выследить корабль в море. Когда я плавал на Творце, у нас были сигнальные книги, журналы… Теперь их нет, но кое-что я и так помню. — Маловато, — заметил Фелисин. — Да и меняются они слишком часто, чтобы уповать на старые записи. — Согласен, — вздохнул Тифанто, разведя руками в искренней растерянности, и снова взялся за работу. — Я надеялся, что-то есть у вас, но вижу, и тут промахнулся. Настало молчание, нарушаемое лишь жужжанием нити, быстро смыкавшей очередной багряный рубец тесным, ровным швом, да дребезжала мелочь волн, полных ледяного крошева. Капитан без корабля поглядывал на безразличные руки Тифанто за работой, такие же монотонные, как вода, и его лицо, бледно-белое, как соль. Странный у эльфа был вид — глаза открыты, но взгляд не вполне осознан, будто и голос его все это время говорил без участия хозяина, как и пальцы сами собой шили парус. — Значит, мы собираемся захватить корабль, даже не зная, где он, и не зная, вооружен ли он, и даже, кажется, не будучи уверенными, что он до сих пор существует? — подытожил Фелисин. — Правильно я тебя понял? — Нет, погоди, — покачал головой Тифанто. — Он существует — в этом я теперь уверен. — Ну, раз так — я почти согласен. — Почти? — эльф приподнял бровь, не поднимая глаз. — Все жду последней капли, — пояснил капитан. — А-а… — Тифанто сыграл улыбку. — Сомневаешься, не зря ли вообще это затеял? Но уже так много наобещал себе, своим любимым и своей команде, что повернуть теперь никак нельзя? — Еще как, — и глазом не моргнул Фелисин. — Так с чего же нам начать? — С поисков. Найдем его, разведаем тропы и поглядим, на что Эретильдо теперь способен. А там… там поглядим. Может выйти и так, что нам очень не понравится то, что мы увидим. — Значит, снова выходим в море? — в голосе капитана наконец послышался покой и уверенность, и Тифанто было приятно его обрадовать: — Да. Но сперва отвезем на Тол Этеленда плату за постой, а потом я попрошу еще кое-кого о помощи, и вот тогда уже займемся поисками. — И сколько же у тебя еще таинственных друзей? — поинтересовался Фелисин, изображая удивление. — Кто еще нам будет помогать? — Птицы, — пожал плечами Тифанто, — звери. Они, конечно, совершенно не разбираются в кораблях, но зато знают, кто такие единороги.

***

Распугав мелкие волны, ладья проскользила по мелководью, взъерошила грудью черный песок и остановилась, накренившись на один борт подобно птице, улегшейся на камень, чтобы посушить намокшие крылья на солнце. Осела глубоко, тяжко нагруженная — под парусиной виднелись очертания тюков и ящиков, хорошенько упрятанных от воды и ветра. Сразу к пристани потянулись люди, идущие и ковыляющие — как круги по воде от камня, только расходящиеся не прочь, а в то место, куда он угодил. Пока Тифанто складывал парус и накидывал узлы на мачты, поселенцы собрались вокруг Тритона; здоровый юноша — тот, что в их прошлую встречу чистил рыбу и отмахивался от собак — первым спрыгнул на борт, и в монотонном бормотании поселенцы принялись разгружать лодку. Даже зима не нашла дороги на Тол Этеленда — ни призраков бури, ни костей шторма не было на этих берегах, и в чистом небе кружились птицы, которых было много, как снега. Вода была теплой у берега, ветер сдувал с покрасневшего верещатника тучи ржавой пыли, словно пену с морских бурунов, и бросал на берег, выписывая узоры в черной вулканической пыли. Мрачно и твердо зеленели подножия скалы, в объятиях которой покойно зимовала Пряха — Тифанто не видел ее, но, как и всегда, знал, когда она рядом. И он пойдет к ней, но сперва… — Тифанто! Мелит юрко проскользнула под ногами у мужчин с ящиками; женщина с кошачьими руками — та, что в прошлую их встречу ловила крабов — не одернула дочь, но язвительно крикнула: — Вы только поглядите, кто явился! Приходит и уходит, когда ему вздумается, привез вам сухарей — а вы побежали, как псы на свист! — А еще он привез шкуры, — в тон ей передразнил не-старик — тот, что с лицом, похожим на внутренность моллюска. — Так что садись лучше за работу, пока язык не отсох, как руки! Шипели, свистели, рычали, посмеивались и поругивались — кто как мог. Оставив Тритона на растерзание больным, Тифанто направился по пыльному змеению тропы к постройкам, чтобы погреться у костров, пока люди управятся. Его встречали, как и в прошлый раз — выходили, глядели, и разбредались по своим могилам. Проходя мимо дома старухи — той, что поливала его руганью — Тифанто замешкался, но дверь лачуги осталась закрытой, а окна — темны и холодны, заметенные песком и вересковой пыльцой. — Померла, — услужливо подсказала Мелит, вприпрыжку семеня следом. — Вижу, что померла, — ответил Тифанто, смирившись, что дитя от него так просто не отвяжется. — А приплывал ли кто-нибудь? Девчонка помотала головой: — Не было кораблей. Мама говорит, про нас совсем забыли. Она их проклинает-проклинает — а все без толку! — сказала она не иначе как материными словами и тяжко вздохнула. — А как это должно помочь? — фыркнул Тифанто. — И не приплывал никто потому, что были шторма и непогода. Ваш маленький остров защищает от ветров большая земля, поэтому здесь тепло. А там море просто-напросто замерзло. — А-а, — протянула Мелит разочарованно. — Во-от оно что. Здесь, у домов, золотое зловоние сгущалось и крепло, разведенное дымами огней, в которых жгли благоуханные травы. Поветрия дурмана бродили за людьми и призраками, развевались богатыми парадными саванами; Тифанто наблюдал, как онемевшие или оглохшие — а то и онемевшие и оглохшие разом из-за изуродованных болезнью лиц — переговариваются жестами рук, а то и взмахами культей, если болезнь лишила их и пальцев. Среди них была высокая женщина в мехах — та, что в ужасе убежала от него при первой встрече. Теперь она не бросилась прочь, а стояла, горделиво вскинув безволосый череп, матовый и белый, словно кахолонг, хотя нижняя половина ее лица по-прежнему была стыдливо закрыта бриллиантовым кружевом. — А ты можешь привезти все, что вздумается? — спросила Мелит. — А тебе, гляжу, уже что-то вздумалось? — проворчал Тифанто. — Я тебе что, посыльный? — Да не мне! — горячо заверила девчонка. — Маме. Но она сама ни за что не попросит… — Нет. — Ну пожалуйста! — Нет, — отрезал Тифанто тихим холодным голосом, но девчушка отшатнулась от него, словно он на нее прикрикнул. — Ну и… ну и ладно, — пробормотала она растерянно и побежала обратно к берегу — мать как раз звала ее взглянуть на кроличью шкурку, которой уже уготовала судьбу воротника. Тифанто проводил дитя глазами и покачал головой. Потом взглянул в сторону костра и сожалением отмел мысли о тепле и отдыхе, и побрел из деревни прочь. Деревня кончалась за скалой, а за скалой простирался отливный берег, из которого в море прорастала песчаная коса, по которой ползали крабы и люди. Тифанто прошел мимо, и не останавливался до самой середины отмели, пока берег и море не отдалились от него поровну, и одиночество не стало казаться достаточно убедительным. Там он снял сапоги и бросил на песок, а сам зашел по щиколотку в мелководье. Вода приятно обожгла ноги, укутала, как пышным белым мехом, мелкой пеной. Отдалялась и набегала снова мягкими толчками, полными любви и безразличия, раскачивая сердце. Море было как море — зима ничего с ним не сделала — зря он боялся, и оно пело ему прежнюю песню — я приму тебя любым, только шагни… Но Пряха, грозное морское чудовище, по-прежнему стерегла его от моря, притаившись за скалой, пока море вплетало его душу в волны. А еще тихо скрипнул позади песок. Шаги приближались к нему со спины, а он все стоял, застыв в воде, пока не почувствовав прикосновение не руки, но тени. Тогда Тифанто обернулся и взглянул через плечо. И сказал: — Я согласен…

***

— Так, и… потом? — А потом мы взойдем на борт, заберем корабль, пригоним сюда и поставим в лагуну, как и Пряху. — Вот так просто! — хохотнул Леир, облокотился о штурвал и поглядел на эльфа: — И никто даже не станет сопротивляться! — Я бы на их месте не стал, — пожал плечами Тифанто, ревнивым взглядом глядя на руки капитанского помощника на штурвале. — Не отвлекайся. Это не самый простой участок. В тишине, нарушаемой лишь потрескиванием канатов, скрипом корпуса и плеском весел в лодках, буксиры медленно тянули корабль по узкому проходу — так медленно, что казалось, Пряха совсем не движется. — Нет-нет, погоди, — не унимался Леир, но хотя бы вновь обратил все внимание своих глаз на ползущие мимо скалы, крепко удерживая штурвал. — А если… — А если кто-то из моряков будет в драчливом настроении, твой капитан очень огорчится, — вздохнул Тифанто. — Ну хорошо, — Леир наконец сосредоточился — зрелище отвесной стены прямо перед носом корабля заметно его отрезвило — хотя болтать не перестал. — Даже если они не станут сопротивляться на месте, то что ты собираешься с ними делать дальше? — Дам выбор, — мрачно ответил Тифанто. — Хорош выбор, — ухмыльнулся Леир, хотя сочувствия в его голосе не было ничуть, а ровно наоборот, — нам-то они дали такой же. Буксиры уже исчезли за поворотом, и видимой осталась только направляющая лодка. Прилив облегчил задачу — подводные скалы оказались глубоко, а за время стоянки моряки расчистили проход, выловив все подводные коряги, но Тифанто все равно опасался, что секретный фарватер окажется Леиру не по зубам, но до сих пор тот его приятно удивлял — да только на похвалу у эльфа настроения не нашлось. — Тогда к чему все эти расспросы? — сварливо поинтересовался он, впиваясь глазами в медленно проворачивающееся вокруг своей оси пространство. Пряха, исполнив широкий медлительный пируэт, на какое-то время намертво застряла в воде, но потом усилия гребцов снова сняли ее с места, и на веревках поволокли в море. — Куда делся твой настрой? — удивился Леир. — Когда ты предлагал эту охоту, звучало все повеселее. — Я же не спрашиваю, куда делся, например, твой палец, — вяло огрызнулся Тифанто, — ведь наверное, с ним случилось что-нибудь неприятное! — Рука попала в лебедку, — пожал плечами Леир, не пожелав замечать намек, — я был мальчишкой и вышел в море первый раз… — Я не спрашивал, — напомнил Тифанто с безнадежным вздохом. -… его размолотило, как куриную шею, я даже понять ничего не успел, — продолжил тот. — Неприятно, но не потому, что я потерял палец, а потому что всякому моряку из-за него ясно: ага, этот остолоп не знает, куда можно совать руки, а куда нельзя, и лучше не брать его на борт. — Ну, это же глупости какие-то… — пробормотал Тифанто, которому стало получше от вида разверзающейся перед глазами синевы, расчерченной широкими разводьями облаков. — Моряки суеверны, — пожал плечами Леир, словно и себя от Тифанто отчерчивая какой-то большой разницей. — Вроде как — море мне сразу показало, что мне в нем не место. — Непохоже, что твой капитан с этим согласен. — Фелисин — совсем другое дело, — улыбнулся Леир. Волны выросли, как трава на свободе, заблестели со звуком клависина — еще не золотые, лишь серебряные в свете размытого сквозь холод солнца. Пряха почти перестала упираться, заскрипела громче, словно все время, что протискивалась сквозь узкий канал, задерживала дыхание, а теперь наконец можно было вздохнуть без опаски. Лодки гребцов стали взбрыкивать и прыгать, как дикие кони, но еще сколько-то моряки поборолись с волнами, чтобы оттянуть ее подальше, и пока они одолевали участок воды, шагающий на месте, Леир спросил: — Тебе, вроде как, киты напоют, где наша добыча? Тифанто взглянул на него, словно услышал несусветную глупость, но нельзя было сказать — не то глупым был сам вопрос, не то сомнение помощника. — Командуй на борт, — сказал он Леиру. — Готовьте паруса. Я останусь, первой будет моя вахта. А ты можешь отдыхать — потом будешь нужен мне свежий и выспавшийся. — Потом? Когда? — Когда киты напоют, — проворчал Тифанто, принимая штурвал, а помощник, хохотнув, махнул рукой и отправился на нос. Тифанто позвал Леира ночью — только не этой, и даже не следующей, а лишь на третий вечер. Все у него таким было — долгие вахты, и долгие песни флейты, и долгий сон… Фелисин трижды предлагал его сменить, но Тифанто отказывался и отсылал его прочь; капитан без корабля доселе ни разу не поднимал вопрос о главенстве на палубе, как, впрочем, и сам Тифанто. Моряки звали капитаном Фелисина, а его… его они никак не звали, за исключением имени, хоть и подчинялись — для людей на борту была очевидна неразрывность эльфа с его кораблем. Он мог стоять за штурвалом, мог карабкаться по снастям к парусам, как они все — но одно было в полной власти одного только Тифанто: направление. Но если бы они только знали, что сейчас никуда не плывут, а просто болтаются в море… Ночью Тифанто подумал — отчего-то лишь впервые за свои долгие скитания по морям, что море напоминает ему завесу его королевы. По ней нельзя было никуда дойти — ее можно было лишь пересечь, утонуть в штормовых раскатах времени и бесконечно дрейфовать в кошмарных переменчивых песнях, и вынырнуть по ту сторону или по эту — как повезет. Но не было уже ни королевы, ни завесы — только старые легенды, для забавы и от скуки переложенные на новый лад. … или же это Пряха принималась рассказывать старые сказки, что он сам вырезал на ее досках, прорастая зовущими шепотками в усталый разум. За дни на палубе он вымотался, вымок; кроме того, опоздал уже к четырнадцати ужинам, и, пожалуй, пропустит еще больше — это уж как киты напоют… Тьма каюты нежно обняла озябшими руками. Речками по лицу — волосы из золотого холода. Ласковый призрак, чье имя носил корабль, был везде — но здесь особенно силен и властен. Угораздило же его заколдовать себя своей собственной песней! Он лег на койку, сбросив только сапоги; та закачалась — маленький кораблик внутри большого, у которого сны вместо парусов. Пряха вздыхала и поскрипывала, поблескивал голубоватый калейдоскоп в окне над головой — полноты этой песни по обыкновению хватало, чтобы бросить его в сон, но почему-то именно сейчас вместо покоя сердце крепко стиснула тревога. Тифанто резко сел. Во тьме светились ярые глаза, но каюта была пуста. Он и не видел этих глаз, лишь осязал их кожей, как от пламя свечей, и ясно чувствовал их взгляд — не на себе, а как свой собственный. Тифанто зажмурился, закрыл глаза руками, вдавил ладонями в голову, силясь загнать обратно в то, что оттуда вырывалось, и сказал себе, быть может даже вслух: не сейчас. Не ходи туда, где слышишь ее голос. Не ходи туда, где гудящая луна неспящей прялки прожигает ночь насквозь, а руки, прикасаясь, превращают холодную кровь в чистую воду, в которой нет ни капли соли. И попросил у корабля — дай мне что угодно: мель, шторм, огонь из пасти королевского корабля-дракона — любую беду, какую пожелаешь, только чтобы сбить с пути в белую обитель, где он оставил полсердца. И Пряха вздрогнула, встряхнулась, готовая беречь его не только от хитрого моря. Вздыбилась на бродячей волне, омыв паруса взметнувшейся водой, и залилась смехом — веселым, злым и звонким. И это помогло. Взгляд погас, и сперва стало больно дотемна, а потом — будто ничего и не было, корабль ускорился, изловив хороший ветер и нырнув в ночную тьму. Мягко качалась койка, журчали песни в стенах — и все-таки что-то было не так. Тифанто растерянно взглянул по сторонам, и положил на доски руку, безмолвно вопрошая, что же не так. И Пряха снова рассмеялась: — Ты глупый, Даэрон… ты такой глупый… Ты что, правда ничего не слышишь? Он покорно прислушался — и в следующее мгновение его как ветром с койки сдуло. Не обувшись, он распахнул двери каюты и вихрем пролетел сквозь нижнюю палубу, пронесся мимо гамаков, из которых выглядывали разбуженные белые лица, провожая эльфа изумленными взглядами. Презрев лестницу, спрыгнул в трюм, и устремился по лабиринту проходов к самым дальним переборкам, где до потолка громоздились доски, бочки и клетки, а Пряха все смеялась и смеялась, разве что теперь — самую малость сочувственно: бойся своих желаний… В темном углу Тифанто наконец остановился, и, силясь унять злость, глубоко вдохнул два или три раза подряд — чтоб уж точно не рявкнуть во все горло, и вместо этого ровным голосом велеть: — Выходи.