Однажды и я стану чьим-то счастьем

Эмме стоило бы уже понять: Реджина никогда и ничего не делает просто так. И будь Свон кем-то другим, пожалуй, была бы на это обижена — в конце концов, разве не приятно получить приглашение на ужин просто так, без какой-либо предварительно продуманной цели? Чтобы просто съесть кусочек лазаньи, посидеть у камина и отправиться спать в её ледяные на вид, но, когда с ней, такие тёплые покои? Но Эмма слишком хорошо знала Королеву, чтобы считать её за это слишком материалистичной или, более того, держать на неё обиду. Так она проявляет любовь. Да и, в конце концов, Свон проявляла инициативу таких свиданий за них двоих. Реджина позвала её и сегодня. Она не озвучила цели — вообще почти ничего не сказала про то, зачем Эмма понадобилась ей именно в этот день, именно в этот час… Однако что-то подсказывало девушке, что отнюдь не романтическое свидание ждёт её по ту стороны двери с позолоченным «108». — Вечер добрый, — улыбнулась Свон, немного неловко раскидывая руки в стороны, словно ожидая, что брюнетка обнимет её, но та вместо этого лишь помогла ей с верхней одеждой. — Снова опаздываешь, — с укором произнесла Миллс, вешая красную кожанку в шкаф. — Договорились же в восемь. — В этом городе всегда восемь, — заметила Эмма, украдкой заглядывая в гостиную — не стоит ли на столе бутылка вина, не горит ли камин. — Часы так и не пошли, будь они неладны. — Разумеется, это лишь их вина, — усмехнулась Реджина. — Но, учитывая то, что показывают они четверть девятого, ты опоздала в любом случае. Свон ничем на это не ответила, разве что улыбкой. Если все часы этого мира ориентируются на Гринвич, тот в свою очередь, без всяких сомнений, ориентируется на Реджину Миллс. — Ты мне не сказала, зачем я нужна тебе сегодня, — вновь заговорила Эмма, когда ни бутылки вина, ни огня в камине не обнаружилось. — Почему? — Тогда бы ты не пришла, — Реджина опустилась на диван, кивком предлагая гостье сесть напротив. Девушка улыбнулась было, но по серьёзности и настороженности карих глаз поняла, что Королева не шутит. — Это почему же? — поинтересовалась она. — Что-то случилось? Снова сестра? — И она тоже, — кивнула она, на мгновение прикрывая глаза, по-видимому, не желая даже вспоминать о сестре, об этой всё ещё присутствующей, но пока что невидимой им угрозе. — Но я позвала тебя для кое-чего другого… Пожалуйста, не отказывайся сразу. Эмма села чуть ровнее — брюнетка говорила взволнованно, и это не могло не послужить тревожным сигналом. Растолковав это, как немое обещание, Реджина продолжила: — Я знаю, как ты к этому относишься. И знаю, что твоё отношение, возможно, обоснованно, но… Эмма, ты должна научиться владеть своей магией. Эмма не думала, что и впрямь найдётся просьба, в которой она будет готова ей отказать… Но такая просьба нашлась. Она помнила, как Королева попросила её о том же ещё в Нетландии, как до этого тепло и свет, исходящий от рук Спасителя, вернул её к жизни после долгих часов пытки… Но Эмма всегда считала магию злом и, как уже сказала Реджина, совсем не напрасно. Магия причиняла боль. Затем врачевала её и причиняла новую — и так до бесконечности. И теперь Реджина просит её попробовать вновь, вновь начать познавать это тёмное искусство, чтобы проклятие вечно преследующих их бед, которое и так, казалось, висело над ними со дня их встречи, не сошло на нет никогда? Такого допустить она не может. — Ты права — магия разрушительна, — продолжила Реджина после того, как Свон с жаром высказала то, о чём думала. — Но в тебе другая, светлая сила, и лишь она способна победить Зелину… — В магии нет чести, — резко ответила Эмма. — Лишь честью можно победить зло. Будем применять к ней магию — уподобимся ей, и кто мы после этого? — Ты права, — Реджина вложила свои руки в её, применяя то единственное, сопротивляться чему Свон была неспособна — неотрывно и почти с мольбой глядя в её глаза. — Да, мы не должны уподобляться ей, но мы и не станем. Светлая магия, Эмма. Я вспомнила прошлый год. Белоснежка и твой отец ходили за советом к доброй волшебнице Юга, и она рассказала им, что лишь светлой магией можно победить Зелину. Твоей магией, Эмма. Пожалуйста, попробуем ещё раз. И если не получится, обещаю, я никогда больше об этом не заговорю. Свон глубоко вздохнула, устало отвечая на её взгляд. Если всё и впрямь так, как сказала Реджина, если и впрямь магия — единственный способ победить ведьму, эгоизмом будет хотя бы не попытаться. — Хорошо, — ответила она, машинально вскидывая руки в знак капитуляции. — Учи. — Что-то ты умеешь и так, — тон очень быстро сменился на облегченно-деловитый, когда, добившись желаемого, Реджина достала из ящика явно приготовленную заранее восковую свечу. — Ты ведь уже использовала магию, но тогда это было скорее что-то интуитивное… — Разве она не должна быть такой? — поинтересовалась Эмма, чувствуя себя студентом, желающим вопросами показать преподавателю свою заинтересованность в предмете, на деле же мечтая об обеде. — Ты же сама говорила: чувство, эмоции… — И дисциплина, — сухо ответила Реджина, отчего возникшая в голове Свон ассоциация стала ещё живее. — Дисциплина — это гарантия. Чувствовать магию хорошо, но ещё лучше — знать наверняка, как и когда она сработает. Итак, — свеча поставлена на стол между ними. — Зажги. Эмма честно устремила взгляд на сморщенный фитилёк. «Интуитивно» она знала, что должна сделать, потому попыталась представить, как фитилёк этот охватывает огонь. Маленький огонёк, представившийся ей во всех деталях: сине-фиолетовый у основания и с чадящим кружевным дымом кончиком… Свеча оставалась издевательски-холодна. — Не выходит, — зачем-то констатировала Эмма, поднимая взгляд на учителя. Реджина сидела, откинувшись на спинку стула и, скрестив руки на груди, наблюдала за её попытками, хоть не подала виду, что услышала её комментарий. Свон хотела было вновь сосредоточиться на свече, когда внезапно её посетила почему-то показавшаяся очень странной мысль… Если бы загорелась свеча, как отразилось бы её пламя в карих глазах напротив? Как это было всегда: рядом с ними её огонь показался бы таким ничтожным, жалким. По-настоящему жарко горели бы только эти глаза — притягательно, почти пленяюще… — Эмма! — внезапное восклицание вырвало Свон из её мыслей. Поначалу она не поняла, в чём его причина — свеча оставалась холодной. Первой мыслью несостоявшейся волшебницы было то, что она просто отвлеклась, недостаточно постаралась, однако тут же, проследив за направлением взгляда учителя, увидела то же, что видела она… А точнее, вдруг, ни с того ни с сего запылавшие в камине поленья. — Получилось, — прошептала Эмма, протягивая руку в направлении камина и чувствуя его тепло. — Разумеется, — Реджина перевела на неё тяжёлый взгляд. — А что не так? — Свон с ноткой гордости указала на огонь. — Главное же, что я зажгла… — Это как раз то, о чём я тебе говорила, — Реджина вновь откинулась назад, скрестив руки на груди. — Твоя магия сильна, но работает случайно, стихийно. Тебе нужно сосредоточиться не на одних лишь чувствах. Контролируй ум, сделай меньше, но направь туда, куда нужно. Она указала на свечу, один вид которой вызывал теперь у Эммы раздражение. — Это, знаешь ли, не так просто, — она уронила руки на столешницу, а подбородок — поверх них. — Но уж точно проще, чем зажечь камин, — усмехнулась Реджина. — Твой огромный потенциал сложно контролировать — это вполне объяснимо. Однако это возможно. Борясь на мечах, ты же не рубишь всех без разбору. Меч… Такое родное слово заставило задуматься: насколько же проще было бы победить ведьму в честной драке на мечах! На поединке с ней он успешно отражал её заклинания, смог даже пролить, пусть и немного, её кровь… Силуэт свечи расплывался перед немигающим взглядом. Она почти видела, как собственная правая рука, сжимая отцовское оружие, поднимается в воздух, готовая разрубить воск на мелкие кусочки, но… Затем касается своим кончиком конца фитиля в машинальном, колющем движении. Она не представляла себе огонь. Даже не думала его зажигать — незримый меч, воплощение её холодного расчёта, боевой стратегии, сделал всё за неё. Реджина не сказала ничего и на это, словно боялась, что ученик расслабится, получив похвалу, однако по лицу её было видно — она довольна его работой. — Это, конечно, очень хорошо, — первой заговорила Эмма, со скрытым удовлетворением глядя на весело пляшущий огонёк, отражающийся в карих глазах так, как она себе и представляла. — Но как это поможет мне победить Зелину? — Дело здесь не в зажигании «правильных» огней, — ответила Реджина. — В дисциплинировании сознания, в способности поймать это ощущение. Позже проделай это ещё несколько раз, и в нужный момент ты сможешь помешать моей дорогой сестре осуществить её планы. — Планы? — вскинула брови Эмма. — А у неё есть какие-то планы помимо кражи малыша и мести тебе? — Как раз это — вторая неприятная тема, которую нам нужно обсудить, — по резко сжавшимся пальцам брюнетки Свон поняла, что насчёт «неприятной» она отнюдь не преувеличивает. — И что за тема? — Она не похожа на человека, который стремился бы возиться с младенцами, — продолжала Реджина. — Скорее всего, он нужен ей для чего-то более глобального — части тела новорожденных часто используются в самых тёмных ритуалах, — она притворилась, что не обратила внимания на то, как поёжилась от этих слов Эмма. — Но какой именно входит в её планы — это нам ещё предстоит узнать. — И как же? — с тревогой во взгляде спросила девушка. — Просто ждать пока он родится, и это чудовище его выкраст? — Есть способ предотвратить такой исход, — возразила Реджина. — Способ, который ты не одобришь. — Плевать на одобрение, если это спасёт малыша… Казалось, лишь этой фразы и дожидалась Королева. — Мы должны вызвать мою мать. На несколько мгновений повисла тишина — лишь случайно разведенный камин потрескивал сырыми поленьями. — Как? То есть… — хрипло начала Эмма. — С того света, — резко закончила за неё Реджина. — Только не говори, что и это можно сделать с помощью «светлой магии». — Врать не буду, — кивнула Реджина. — Нельзя. Игры со смертью — это тёмная, пожалуй, даже темнейшая магия. Но ведь ты сама сказала, сейчас главное — спасти ребёнка… Твоего брата, Эмма.

***

Она не знала, как реагировать на происходящее. С каждой секундой всё меньше верилось, что она не помешала, не прервала и, более того, участвует в этом жутком действе. Реджина не стала медлить с претворением своего плана в жизнь — оно и ясно, Белоснежка могла родить со дня на день… Но всё же почему-то Свон не думала, что всё произойдёт так скоро, уже этой ночью. Прекрасные сидели рядом, за круглым столом, боясь открыть лишний раз рот. Их тоже испугала эта затея, но после слов Реджины о том, для чего ведьме может понадобиться их ребёнок, сдались и они. На середину стола опущено серебряное блюдо, сверху — уже знакомая собравшимся двусторонняя свеча… Сосредоточившись на собственном трепете при мысли о подобном ритуале, Эмма и не подумала о Королеве — что чувствует она теперь, держа в руке оружие, убившее её мать, собираясь взять ради ритуала за руку её убийцу? Эта мысль словно придала Свон сил, решительности — если уж Реджина идёт на такие жертвы ради чужого ребёнка, разве не может она пойти на куда меньшие — ради собственного брата? По таким же серебряным чашкам без ручек был разлит дымящийся напиток — и вид его, ровно как и запах, не оставляли сомнения в том, что для питья он не предназначался. Закончив с приготовлениями, Реджина вновь окинула взглядом стол, со свойственной ей аккуратностью поправила серебряное блюдо. — Нужно взяться за руки, — негромко произнесла она, опускаясь на стул между Белоснежкой и Эммой. — И начать думать… О Коре. Последовав примеру остальных, Свон закрыла глаза, тут же чувствуя в своей руке руку Реджины, ледяную и немного подрагивающую. Не открывая глаз, она ободряюще сжала её, и рука чуть расслабилась, хоть едва ли то же самое можно было сказать о самой Королеве. Теперь исходящий от серебряных чашек запах совсем не казался таким уж отвратительным — даже наоборот, он расслаблял сознание, позволяя нырнуть чуть глубже. Эмма всё ещё чувствовала, что сидит здесь, в гостиной Миллс. Она чувствовала одной рукой её руку, а другой — руку отца, но сознание было теперь мягким, как пластилин, а воображение — непривычно ярким. Она видела Кору. Представить её образ было легко, как никогда прежде. Каштановые волосы с едва заметной рыжиной, гордая осанка и знакомый взгляд, полный презрения. Она шла впереди по пожелтевшим листьям, следом за ней скользил по земле фиолетовый плащ. И Эмма просто следовала за ней, не видя уже толком грань между этим миром и тем, в котором всё ещё сжимает её руку Реджина. Всё изменилось очень быстро, но отчего-то она даже не удивилась этим изменениям, словно не была ещё здесь настолько, чтобы быть способной чему-либо удивляться. Просто вдруг волосы, до этого момента лежавшие в присущей даме её статуса причёске, рассыпались по плечам, обретая куда более яркий, медный отлив. Морщины разгладились на лице, легче и быстрее стала её походка, исчез плащ, сменившись невзрачным крестьянским нарядом, неизменен остался лишь её взгляд… — Джонатан! — крикнула Кора звонким голосом, оглядываясь по сторонам в поисках того, кто, почему-то Эмма знала это точно, здесь не появится. — Джонатан, я здесь! Резко потемнело голубое небо и зарядил дождь, промочив одежду девушки и мешок в её руке. Наверное, в реальности прошло гораздо больше времени. Но зная, что как раз времени не хватает критически, Кора показывала всё быстро, как ограниченные сорока пятью секундами киноленты начала двадцатого века. Всё, их окружающее, вдруг расплылось, как акварельный рисунок, которому не дали высохнуть. Перед глазами Эммы — знакомое, но также помолодевшее до неузнаваемости лицо… Однако это лицо она не видела так давно, что вспомнила лишь когда Кора назвала его ненавистным именем «Леопольд». Так значит она пыталась выйти за него замуж. Вот она, одетая куда богаче, чем прежде, с блестящими, как шёлк, волосами льнёт к нему, обвивает руками шею, словно и впрямь считает невероятным красавцем этого совершенно невзрачного человека, и не подозревая, должно быть, что однажды за него «посчастливиться» выйти замуж её дочери… Но что помешало сделать это ей? Образы начали сменяться намного быстрее. Сорванные с шеи бусы, чей-то крик, и вот вновь в крестьянских лохмотьях, в жалком домишке приютившего её добряка, Кора лежала в постели, сжимая добела руку молодой повитухи. Тихие постанывания скоро обратились в крики, один из которых в конце концов слился с криком новорожденного младенца… Эмма чувствовала, что здесь ей не место, что она видит нечто запрещенное, недозволенное. Мать, всё ещё пошатываясь от слабости, несла ребёнка в корзине. Свон нечасто доводилось видеть новорожденных, однако все они представлялись ей совершенно одинаковыми… Этого же малыша она отличила бы из тысячи по невероятно ярким голубым глазам. Оставив ребёнка в кустах, Кора в последний раз наклонилась над ним, словно собираясь поцеловать, но затем взгляд её встретился с этими светлыми глазами, и она отстранилась, словно уже ненавидела его за это сходство с тем, кого по сей день проклинала за собственную разрушенную жизнь. Крохотные пальчики ухватили молодую женщину за медную прядь, но та вырвала её из них, с отвращением отходя от корзинки и, казалось, без малейшего сожаления покидая эту поляну. Ребёнок всё ещё тянул руки вверх, не понимая пока, что мама не вернётся, а затем заплакал жалобно и громко. Небо потемнело резко; как прежде, ни с того ни с сего поднялся страшный ураган, зашевеливший листву деревьев, словно норовя вырвать их с корнями. Эмма хотела было броситься к малышу, взять его на руки, уберечь от разбушевавшейся стихии, но не успела. Поляна рассеялась перед ней, быстро, как и прежде, лишь в голове ещё долго звенел детской плач и свист ветра… — Эмма! — донёсся до неё громкий крик, уже точно не первый. Глаза Свон распахнулись, и в первое мгновение ей показалось, что Кора трясёт её за плечи на фоне яркого света… Но она ошиблась. Это Реджина. Всего лишь Реджина, столь похожая на мать, но такая другая… — Всё нормально, — не совсем связно пробормотала Эмма, присаживаясь с её помощью. — Я видела… — Что? Свон с изумлением смотрела на её растерянное лицо. Что произошло здесь, пока она была в том странном мире? — Вы не видели? — спросила она, неуверенная, что окружившие её понимают, о чём она говорит. — Ничего не видели? — Нет, — Дэвид присел рядом. — Мы не видели, но что показали тебе? Эмма с лёгкой досадой поняла, что рука Королевы всё ещё держит её руку, словно она ожидает, что в любой момент светловолосая вновь потеряет сознание. — Кору, — к счастью, голос уже обрёл некую твёрдость. — И Зелину. Её отец… Какой-то Джонатан. Он оставил Кору, а она… Оставила в лесу Зелину, — теперь она смотрела прямо в глаза Реджины. — Потом поднялся ураган и унёс её… В Оз. Эмма выдохнула, вдруг осознав бесполезность всего только что сказанного. И правда — если и впрямь Кора показала ей эти эпизоды своей жизни, то для чего? В чём такой уж особый их смысл? Ведь в них нет почти ни самой Зелины, ни способа её одолеть, ни малейшей подсказки о том, какой могла бы быть её цель. — Принесу воды, — быстро проговорила Реджина, и то ли Свон просто себя накручивала, то ли и правда была в этом голосе нотка разочарования. Но мысль эта исчезла, как только с кухни донёсся громкий звон, и кажется, даже досюда долетел один из осколков стакана. Эмма встрепенулась, воображая себе не Бог весть какую угрозу, но тут же в дверном проёме вновь появилась Реджина. Выражение её лица ничуть не успокоило собравшихся. — Я знаю, чего она хочет, — прошептала она, сжимая крепче в руке том в кожаном переплёте. — Матушкина книга. Была открыта здесь. На пожелтевших страницах непонятными символами было написано нечто, доступное одной лишь ей — никак не связанные меж собой крючки и схемы. — Заклятье, — продолжила она. — Главный ингредиент которого — новорожденный младенец. Заклятие Прошлого.