Признание
22 июня 2025 г., 20:15
О таких, как мистер Энтони Калпеппер, никогда не пишут сказок. А впрочем, может и пишут, но сказки эти остаются навсегда пылиться на чердаке, прочтённые вслух лишь единожды, и то по пьяни. Кому понравится сказка, в которой нет ни златовласой принцессы в каменной башне, ни ведьминых проклятий, ни верного Генриха с железным обручем вокруг сердца? Эта сказка получилась бы такой же серой, неприметной и даже немного жалкой, как сам этот человек.
Мистер Калпеппер был сед, блестящая посреди макушки лысина напоминала чей-то след ещё и тем, как причудливо изгибалась в этом месте его голова, словно на неё и впрямь кто-то наступил. Он не был достаточно полон, чтобы сойти за добряка, зато полон ровно настолько, чтобы при желании сделать безнадёжный комплимент его упорному нежеланию стареть, вы тут же прикусили губу, боясь показаться льстецом.
Но ведь и льстить мистеру Калпепперу было ни к чему. Зная о мире, из которого он родом, вы, наверное, приняли бы его за старого, по-детски избалованного короля… Но мистер Калпеппер не был королём. Всего лишь сапожником. В нынешнем же мире — бухгалтером, хотя едва ли это изменило хоть что-то в его взгляде на жизнь. Мистер Калпеппер был глубоко несчастен — но вновь, недостаточно несчастен, чтобы заслужить жалости, но и не настолько удовлетворён своей жизнью, чтобы хоть на день забывать о своей извечной, уже почти хронической тоске.
И единственное, что отвлекало его от этой серости здесь, в Сторибруке — работа. Хотя нет, не работа непосредственно, но начальница Марджери, пухленькая дама примерно его лет и единственная причина каждый месяц покупать яркие синие галстуки, которые Марджери считала «подчёркивающими его глаза», приглаживать по утрам редкий седой ободок волос и бежать на работу, пыхтя, как допотопный паровоз, лишь бы успеть буднично поздороваться с ней перед началом рабочего дня.
Но сегодня он её не увидит. И неизвестно, сколько ещё дней, пока в город не вернётся электричество. Жидкие брови сошлись на переносице, но почти сразу же вернулись на место — на фоне хмурого неба заманчиво болталась вывеска в пастельных тонах… Обычно он сдерживался от соблазна, стараясь кое-как беречь фигуру, но в этот унылый день вафельный рожок радости был куда как важнее.
— День добрый? — окликнул он в полумрак, поёживаясь от холода.
— Добрый, — женщина стояла прямо у него за спиной, но он не увидел её, даже не услышал её шагов. — Чем могу помочь?
— Ох да, — влажная ладонь мистера Калпеппера машинально потянулась пригладить редкие волосы. — Я бы хотел пару шариков ванильного… Господи, простите, — из туго стянутой офисной рубашкой груди вырвался нервный смешок. — Я дурак, полный дурак, наинатуральнейший идиот, — маскируя смущение под веселье, он слегка хлопнул рукой по лбу, ожидая от мороженщицы вполне естественное отрицание его нелестных слов в собственную сторону, или хотя бы понимающей улыбки. Ничего. Она просто ждала. — Электричества нет во всём городе, — объяснил он, как бы обращаясь к самому себе. — А ведь ваше мороженое, оно… — мужчина сделал странный жест руками, согнув все пальцы кроме двух и быстро «вставив» получившиеся «вилки» в воображаемую розетку.
— Вам в рожок или бумажный стаканчик? — бесстрастно спросила мороженщица, кажется, даже не заметившая его странного жеста.
— В… В рожок?..
— Или бумажный стаканчик, — терпеливо и чуть ли не по слогам повторила женщина.
— В рожок… Наверное… Но как? — Калпеппер с изумлением смотрел, как она вонзает специальную лопатку в замёрзшее до хруста ванильное мороженое.
— Добавлю посыпки, больно вы бледны, — горсть шоколадных крошек равномерно рассыпалась по ванильному шарику.
— Но электричество…
— Мелкие неполадки не повод оставлять клиента без мороженого, — дежурная улыбка заставила холодок пробежаться по его спине. — С вас три доллара восемнадцать центов.
Мистер Калпеппер протянул мороженщице пятидолларовую купюру и вожделенным взглядом окинул протянутый рожок, тут же забывая о прежнем беспокойстве.
— Сдачи не надо, — небрежно бросил он, протягивая руку. Пальцы тут же жадно схватились за ребристую поверхность вафли, но на одно мгновение случайно задели руку мороженщицы.
Рожок едва не выпал из собственной руки. Мистер Калпеппер взглянул расширенными от изумления глазами на свой указательный палец, ноготь которого вдруг приобрёл сине-фиолетовый цвет, как если бы мужчина пробыл несколько часов в морозильной камере. Взгляд переметнулся на мороженщицу, которая продолжала вежливо улыбаться, как улыбается любой продавец, пока клиент не покинет лавку.
— С-спасибо, — мистер Калпеппер нервно улыбнулся в ответ, оправдывая случившееся пресловутым «показалось» и с наигранным наслаждением откусил край вафельного рожка.
***
— Мрачновато у вас здесь, — негромко произнесла Эльза, оглядываясь по сторонам на пустынной, совершенно тёмной главной улице. — В Эренделле по ночам и то светлее. — Здесь тоже, — рассеянно ответила Эмма, кляня себя за то, что, понадеявшись на лунный свет, не стала брать с собой фонарь. — С утра во всём городе нет электричества, вот и темно. Но нам это даже на руку. «Было бы, если бы я умела ориентироваться по звёздам,» — про себя добавила она, стараясь сделать вид, что знает дорогу, на деле же лишь примерно угадывая её по смутным очертаниям домов. Выходить пришлось ночью — новость о частоколе разлетелась быстро, и при свете дня Эльза привлекла бы слишком много внимания. План их был прост: спрятать её пока что там, куда любопытным вход заказан — в склеп Миллс; туда и направлялись они теперь на встречу с наверняка уже прибывшей на место королевой. Да, Главная улица, кое-где кое-как освещённая редкими огоньками в окнах, по мрачности не шла ни в какое сравнение с кладбищем. Здесь не по себе стало даже Эмме, не привыкшей бояться темноты и подобных жутких мест. Могильные камни возвышались вокруг них немой армией, ангелы с печальными лицами казались немыми наблюдателями, а каждый шорох — страшным предзнаменованием. Она чувствовала спиной тревожное дыхание Эльзы, и прекрасно понимала её — странно было бы доверять почти незнакомому человеку настолько, чтобы позволить привести себя в подобное место. И Эмма хотела бы взглядом ободрить её, показать, что не желает зла, но едва ли в этой темноте она разглядела бы её лицо… С пронзительным в тишине скрипом гроб Генри Старшего поддался толчку, и из-под земли неяркой волной в глаза им ударил тёплый свет. Спустившись вниз по ступеням, Эмма с улыбкой обнаружила, что и теперь, в таких странных обстоятельствах, Реджина обставила подземелье с максимальным уютом, на которое только способно было претендовать подобное помещение. — Так это вы королева Эренделла? — спросила она чуть нерешительно, разглядывая с ног до головы совсем молодую девушку в столь странном для этого мира одеянии. — Я, — коротко ответила Эльза, склоняя голову и приподнимая подол платья в подобии реверанса. — А вы Королева Реджина. Я наслышана о вас. Эмма бросила напряженный взгляд на девушку, затем на хозяйку склепа, боясь слов, что могут последовать за этими, но Эльза молчала. Молчала и Реджина, хотя даже в тишине ясно было содержание их несостоявшегося диалога. — Спасибо за крышу над головой, — продолжала Эльза с несвойственной даже ей холодностью, словно произнося реплики сценария, которого не одобряла. — Но всё же я настаиваю на участии в поиске моей сестры, — она обернулась к Эмме, глядя на неё почти умоляюще. — Обнадёжьте меня: вы хотя бы знаете с чего начать? — Знаю, — негромко ответила Свон, встречаясь взглядом с Реджиной, и вновь чувствуя, что они поняли друг друга без слов. — И всё же в вашей просьбе об участии вынуждена отказать, ради вас же. — Тогда пообещайте, что найдёте её, — твёрдо приказала Эльза. Да, именно приказала, и в голубых глазах всего на мгновение Эмма увидела покойного короля, которого знала когда-то давно — сейчас та же властность, та же величественность отражалась во взгляде его дочери — сходство, о котором она, наверное, и не догадывалась… — Легко дано — легко нарушено, — отрезала Свон, зная, что король Эренделла согласился бы с этими словами. — Пока что обещать могу лишь одно: я сделаю всё, чтобы её найти.***
Эмма не соврала, сказав, что знает, с чего начнёт поиски. Ответ на этот вопрос явился сам собой — настолько простой и очевидный. Она видела принцессу лишь однажды, и то десятилетия назад. Всё, что ей известно — имя, ведь даже её сестра не помнила событий последних лет. А значит лишь один человек может ей помочь: в одном, самом неприметном и заурядном на первый взгляд месте хранились обычно ответы. — Мисс Свон? — в тёмном помещении вспыхнула зажжённая спичка, тут же передавшая свой огонёк фитилю свечи. До Эммы лишь теперь дошло недоумение от той решительности, с которой она шла в это место за ответами, тогда как город давно уже спал, надеясь на чудесное возвращение электричества следующим утром. Почему мистер Голд здесь? Конечно, Тёмный не спит никогда, но неужели проводит сутки в антикварной лавке, ожидая вопрошающих посетителей? Или же знал заранее о её приходе и использовал «бессонницу» Тёмного как невысказанное оправдание? — Вы здесь, — выдохнула Свон, приближаясь к прилавку. — Хорошо. — И вы здесь с вашим вопросом… — Вы знаете, зачем я пришла? — Разумеется нет, откуда? — свеча отразилась в лукавых глазах. — Но вы в замешательстве, в тупике в самом начале пути — это и дураку понятно. — Анна, принцесса Эренделла, — заговорила Эмма, решив не тратить время на игру света и слов Румпельштильцхена. — Вчера в Сторибрук прибыла её сестра. Говорит, что была заточена все эти годы в неком… Сосуде, — взгляд Свон скользнул чуть вбок, где свет отразился от блестящей поверхности… Но нет, было бы огромным совпадением, если бы предмет, которого она не видела ни разу, оказался теперь здесь, в лавке Голда. Да и откуда? — Она ищет её. — А вы, конечно, вызвались помочь? — негромко, но язвительно заметил Тёмный. — Белый Рыцарь вновь в помощниках королевы — больше походит на пунктик, не думаете? — С Эренделлом и его правителями меня связывает… Прошлое, — холодно ответила она на его издёвку. — И договор, заключенный с его покойным королём. — Да, догадываюсь, — небрежно прервал Голд. — Но помочь, боюсь, не смогу ничем, разве что… Длинный палец Голда скользнул в ящик, словно он знал, зачем появится здесь шериф, потому и подготовил товар заранее. На кончике пальца висела подвеска, блеснувшая в полумраке драгоценными вкраплениями. Снежинка. Милая, символичная вещица — не более, но всё же это лучше, чем ничего. — Её подарок, — прокомментировал Голд. — Подарок Эльзы на день рождения сестры. — А взамен? — Продавать чужие дары — дело неблагодарное, — тонкие губы растянулись в усмешке. — Потому единственное, что могу у вас попросить — присутствие. — Присутствие где? — На моей свадьбе, разумеется, — глаза лукаво сверкнули, словно он знал, что значат для Эммы эти слова. — Через несколько недель у Колодца Желаний.***
— Удалось что-нибудь выяснить? — Реджина встретила её со свечой в руке — видно, о появлении электричества пока что не шло и речи. — Не очень много, — ответила Свон, понимая, что уже и думать забыла о первоначальной цели своего визита к Голду. — Почему ты не спишь? — Ждала новостей. Эмма хмыкнула — Голд не оправдал ожиданий ни одной из них. Они поднялись наверх. Сейчас, в темноте, идущая впереди Реджина в тёмном халате и со свечой в руке больше напоминала призрак. Этот же халат скользнул в руки Свон, когда они оказались в спальне — шериф поспешил сбросить собственную куртку. — Так что сказал Голд? — негромко спросила королева, отбрасывая покрывало. — Отдал вещь, принадлежавшую Анне, — нехотя отвечала Эмма, хотя думала уже совершенно о другом. — Но едва ли это сильно поможет нашим поискам. Эльза в склепе? — Да, — Реджина задула свечу, погружая комнату во мрак. — Вопрос, надолго ли? Она всё порывалась последовать за тобой — пришлось наложить заклятие на двери… — Так странно снова видеть её здесь, — протянула Эмма, устраиваясь рядом на кровати. — В день нашей первой встречи она была младше Генри. — Она не задаётся вопросом, как вышло, что ты не стала старше и на день? — Думаю, сейчас она задаётся слишком многими вопросами, чтобы думать об этом, — Эмма усмехнулась, рассеянно поглаживая брюнетку по руке. Теперь она думала совсем не о них — слишком утомили её за последние два дня размышления о помощи королеве Эренделла… Сознание Свон занимала одна короткая фраза, одна просьба… Просьба присутствовать на свадьбе. Так значит Румпельштильцхен женится… Так странно, ведь обычно именно свадьбой заканчивается сказка для её героев, в то время как злодеи пожинают плоды своих деяний. Он решился. Тёмный маг, потративший вечность на самые жуткие вещи, пойдёт наперекор судьбе, чтобы быть счастливым с той, кого любит… Так неужели ОНИ не заслужили своего счастья? Сердце Эммы забилось в радостном волнении и минутами ранее уснувшая Королева шевельнулась, словно услышала его бешеный стук. Хватит! Хватит бояться идти навстречу к тому, к чему вела их судьба с самой первой встречи — порой окольными путями, но всегда в одном направлении, мрачными тропами зла, но всегда — к свету. Подождать до утра… Нет, невозможно! Как может она уснуть теперь, когда решимость сделать первый шаг растёт с каждым ударом сердца? Мягко переложив голову Реджины с собственного плеча на подушку, она не забыла подарить её губам лёгкий поцелуй прежде, чем набросить красную кожанку и, спустившись вниз по мраморным ступеням, хлопнуть дверцей жука. Он едет так медленно… Сейчас она готова была поклясться, что собственные ноги донесли бы её куда быстрее! Но вот она вбегает вверх, перемахивая за раз через две, а то и три ступени и слышит голоса за дверью, из-под которой тонкой полоской льётся свет. Лишь сейчас, когда прежняя эйфория начала отступать, до Эммы дошло, что при не таком удачном раскладе ей, скорее всего, пришлось бы будить отца… Забавно, ведь тот наверняка наутро счёл бы это за ночное наваждение! Но будить его не пришлось: крошка-принц прекрасно с этим справился, и впервые Свон была благодарна за это брату. Стук в дверь. Она могла бы позвонить, но почему-то сочла приятной боль, которая возникла в костяшках от контакта с шершавой поверхностью. Ей показалось, что даже малыш смолк на мгновение, оскорбленный нежданным стуком, прервавшим его арию. Мягкие шаги. Дверь приоткрылась сначала на расстояние замка-цепочки, а затем, когда удивленный и уставший Принц разглядел на лестничной площадке дочь, — полностью. — Эмма? — немного сипло заговорил он. — Что случилось? Что-то с Эльзой? — С Эльзой? — рассеянно переспросила Эмма, теперь на полном серьёзе вспоминая, о ком речь. — Нет, с ней всё прошло гладко. Я за другим. Как угодно, но не так представляла себе Эмма эту сцену. Тогда в кафе, готовясь сделать роковое признание, она всё время выискивала удобный момент. Ждала, пока Дэвид будет в максимально хорошем расположении духа. Подбирала слова, думая, как бы преподнести это так, чтобы подобные новости не стали для него шоком. Сейчас же картина, которую представлял из себя отец, могла бы служить определением «неудачного момента»: ребёнок на руках, бывшее содержимое желудка младенца на одежде, полусонный взгляд и силуэт Мэри Маргарет, за недели материнства научившейся спать при любых обстоятельствах, на фоне. — Эмма, всё нормально? — вновь спросил он, машинально продолжая покачивать тихо похныкивающего сына. Она колебалась мгновение. Что, если это и правда была плохая идея? Что, если ночью её вновь тянет на откровения, о которых она ещё пожалеет с утра? Зачем идти на это, зачем снова бросать вызов судьбе, провоцируя на новые сюрпризы, если даже сейчас они едва ли могут желать большего? Одна мысль заставила сомнения раствориться, как кошмар на рассвете. Пусть за последние годы в одежде Королева отдавала предпочтение чёрному, Эмма с самой первой встречи поняла, что белый ей очень к лицу… — Я сделаю ей предложение, — слова, произнесенные быстро, на одном дыхании, не потеряли оттого своей торжественности. — И женюсь… Если, конечно… Казалось, Дэвида ничуть не удивило ни само это признание, ни момент, выбранный для него. Сначала Эмме показалось даже, что отец не понял, не услышал её слов, но улыбка, тут же озарившая его лицо и его обычный, короткий и добрый смех, развеяли последние сомнения. — Пусть только попробует тебя отвергнуть, — с грозным весельем во взгляде произнёс он, опуская ладонь на рукоять воображаемого меча.
