Однажды и я стану чьим-то счастьем

Они ещё подумают о произошедшем. Они ещё не раз испытают первозданное потрясение от открывшейся им истины. Это непросто понять, с этим непросто смириться. Возможно, знали бы они всю правду прежде, они бы всё изменили, удержали бы Снежную Королеву от смерти, в которую та шагнула легко и с благодарностью… Но сейчас уже ничего не исправить и не изменить — да и нужно ли? Ведь куда важнее теперь научиться жить с этой правдой, понять, что делать со столь внезапно открывшимся им знанием… Всё уже было готово к их отбытию. Один из немногих бобов, оставшихся с последнего урожая великанов, поможет королеве и принцессе Эренделла вернуться домой, где, как оказалось недавно, последнюю ждал любимый жених… — Может всё же отправитесь с нами? — Эльза говорила тихо, так непривычно держа Эмму за руки, совершенно не страшась собственной магии, что теперь подчинялась ей безотказно. — Навестишь родину отца и матери, повидаешься… С семьёй? Эмма не могла не улыбнуться от этих слов. Да, велико было искушение поступить именно так после всех тревог последних дней, узнать поближе тех, кого теперь она с таким трепетом могла назвать сёстрами… Это путешествие отличалось бы от всех предыдущих: целью его была бы не слава и не любовь Королевы, но трогательные воспоминания, так тонко граничащие теперь со сладкими снами о детстве… Кольцо матери грело сердце сквозь ткань нагрудного кармана, но там, в Эренделле, она могла бы найти ещё больше: сады, по которым Алфгеда гуляла совсем юной, бальный зал, где кружилась она в первом танце с будущим мужем, где родилась их любовь… Или, быть может, некогда мальчишка-паж, ныне — старец, вспомнит о сбежавшей красавице-принцессе, когда услышит её имя? Но даже если не найдётся больше тех, кто её знал, до чего приятно будет снова увидеть её на многочисленных портретах, снова увидеть нежность в выведенных кистью глазах — нежность, что заметил бы любой, кто хоть немного её знал! Сорваться с места и бежать за прошлым, преследовать призрак безоблачного детства — решение желанное, но… Правильное ли? Перед внутренним взором Эммы всё ещё кружилась «красавица в голубом», чья дочь спустя десятки лет сможет взять в руки поеденные молью и старостью перчатки, коснуться с любовью каждой вещицы, что ей принадлежала… Но это ли была мать Белого Рыцаря? Принцесса, не знавшая ничего о бедности и смерти, блистающая на балах красавица? Что толку гнаться за этим призраком, когда той, что растила Эмму первые пять лет жизни, Алфгеда стала лишь когда отказалась от всех богатств, когда руки её огрубели от работы, а на лице вместо пудры то и дело появлялся след золы? В конце концов, к чему гнаться за призраками, если здесь, в настоящем, её собственное счастье так близко? Она оглянулась на Реджину, что стояла чуть поодаль и не подозревала о выборе, вставшем теперь перед любимой. Совсем скоро, если судьба по своему обыкновению не подкинет им новых препятствий, она попросит её руки, зная заранее, каким будет ответ Королевы. Призрак Алфгеды таял, как самое тёплое, но уже изжившее себя воспоминание. Кольцо с сапфиром словно само пульсировало в такт возбужденному сердцебиению. Ближе, чем когда-либо. Совсем скоро — возможно, уже в этом месяце, она сможет назвать Королеву своей… Кажется, по одному только взгляду, по едва заметной улыбке Эльза прочитала ответ. Пусть от кожи её исходил уже привычных холодок, она обняла Эмму с жаром, которого трудно было от неё ожидать. — Желаю вам счастья, — произнесла она теперь в полный голос, когда с неменьшим рвением Свон обняла её сестра. — В любое время вы будете в нашем королевстве желанными гостями, — ладонь разжалась, бросая на землю сияющий боб. Эмма не успела ничего ответить — да от неё этого и не ждали. Взявшись за руки, сёстры шагнули в открывшуюся воронку, бросив на неё один прощальный взгляд. Спустя мгновение их уже не было здесь — после головокружительного путешествия между мирами, они наверняка уже ступили на родную землю. Эмма почувствовала, как в руку её нерешительно скользнула другая. Она чувствовала на себе тревожный взгляд Реджины и тут же ответила ей лёгкой улыбкой, понимая вдруг, что улыбка эта совершенно искренна. Наверное, Королева боится, что вновь стала причиной того, что любимая отказывается от столь желанного путешествия. Наверное, она волнуется, что Эмма вот-вот пожалеет о своём решении остаться, однако этого не происходит… На душе Свон царит лёгкость — такое непривычное, головокружительное ощущение! До чего приятно осознавать, что где-то там, в далёком другом мире у неё есть семья — две сестры, которые обязательно дождутся однажды её визита! А пока что у неё есть другое, совсем близкое счастье, в которое она уже готова нырнуть с головой, поэтому дарит Реджине долгий и жаркий поцелуй. Пусть она сбита с толку, пусть пока что не понимает, чем его заслужила, но не может быть, чтобы где-то в глубине души она не догадывалась о серебряном кольце, что билось теперь счастьем в унисон с сердцем Белого Рыцаря!

***

Лёгкость и счастье сопровождали Свон на протяжении вот уже двух недель. Она засыпала с этим ощущением, а просыпаясь утром в ожидании очередной беды, вдруг вновь осознавала, что бояться нечего. Ни пугающих открытий, ни внезапных исчезновений родных… Каждое утро начиналось с поцелуя и неспешного завтрака. Следом она провожала сына до автобуса и нехотя отправлялась в участок, утешая себя ожиданием обеденного перерыва, когда можно будет занести кофе мэру, которая и сама была немало удивлена взлетевшим до невероятных вершин настроением шерифа. Из участка Эмма почти машинально шла навестить отца и брата и теперь, казалось, даже Мэри Маргарет относилась к ней почти по-дружески, привыкнув, по-видимому, к её обществу. О предстоящей помолвке они с отцом почти не говорили, но по хитроватым взглядам, что бросал он на Свон время от времени, она знала, что Дэвид обязательно расспросит её об этом, как только они останутся наедине. И одни эти взгляды, как и неведение Реджины, пробуждали в Эмме желание рассказать о своих планах всему миру, однако именно их секретность заставляла Свон часами лежать без сна, прокручивая в голове самые разные способы подарить заветное кольцо… За счастливыми мыслями она почти забыла о празднике двух других людей, на который они были приглашены в столь необычный для этого момент. Свадьба мистера Голда и Белль — ещё одно торжество любви, что прошла сквозь столь многие испытания! Со ставшей уже привычной улыбкой Эмма наблюдала за сборами Реджины — как всегда, неспешными, но решительными. И всё же сегодня что-то не так. Королева выглядела устало и озабоченно, глаза смотрели в зеркало с каким-то отсутствующим выражением. Не нужно было жить с ней под одной крышей и знать лучше, чем кто-либо другой, чтобы понять — что-то беспокоит Реджину. — Надеюсь, ничего, — ответила она, когда Свон озвучила свою догадку. Та села ровнее на кровати и поймала в зеркале её взгляд, давая понять, что хочет подробностей. — Две старые знакомые. — Две старые знакомые — что? — допытывалась Эмма, досадуя на некий пустяк, что так тревожит Реджину. — Прибыли в город вчера вечером. Я узнала об этом только сегодня, — слова едва можно было разобрать — она наносила помаду. — Прибыли? — Эмма резко поднялась с кровати. — То есть, из внешнего мира? — Да, — мрачно ответила Миллс. — Но обе они из Зачарованного Леса. Две колдуньи — Круэлла и Урсула. — Так чего мы ждём? Нужно выдворить их из города, пока они не обернулись новой проблемой! — Они здесь за искуплением, — возразила Реджина, почему-то отводя взгляд. — По крайней мере, по их словам. — Но ты не веришь? Королева дёрнула плечами, хотя её тревога делала ответ очевидным. — Будем надеяться, что это так, — наконец произнесла она, и голосу вернулась бодрость, пусть и напускная. — В конце концов, колдуньи из них так себе. У одной собачий «Апорт», у другой — щупальцы. Не думаю, что нам стоит их бояться, покуда они одни. «Покуда они одни» — эта фраза легко давала понять, о чём думает Реджина. О том, что две «старые знакомые» — лишь часть, лишь звено некой цепи зла, что вот-вот окольцует город… Однако, хоть во взгляде Королевы оставалась тень тревоги, Эмма понимала, что ни одна из них не верит в эту новую, вполне возможно несуществующую угрозу. — Поможешь? — Реджина обернулась к ней спиной, открывая вид на незастёгнутую молнию и частично обнаженную спину. Аккуратно переложив не плечо чёрные волосы, Эмма потянула вверх собачку. Как только «помощь» была оказана, она, не удержавшись, быстро коснулась губами шеи, чем заслужила улыбку и символический толчок в грудь. — Мам, — протянул Генри, только что появившийся на пороге их комнаты. Свон невольно залюбовалась сыном: в белой рубашке и костюме он выглядел намного старше и даже, кажется, выше… Впрочем, возможно, последнее ей совсем не «показалось» — сейчас Генри рос с такой скоростью, что грозился вот-вот начать смотреть по крайней мере на одну из матерей сверху вниз. — Я до конца дней своих буду тебе помогать? — улыбка всё ещё не покидала губ Реджины, когда пальцы решительно привели галстук на его шее в адекватное состояние. — Постой, его надо выгладить. В конце концов, Генри, ты ведь идёшь на свадьбу! — Ну не на мою же! — простонал мальчик, шаркающей поступью покорно следуя за матерью.

***

Лишь оказавшись здесь, Эмма поняла, как долго не бывала на свадьбах… Наверное, с тех самых пор, когда женился её некогда добрый друг Родерик. Проезжая мимо деревень, она частенько видела, как выходит из церкви молодая пара, слышала свадебные гимны и видела их счастливые лица — крестьяне намного чаще, чем представители высшего света, женятся по любви. Но здесь всё совсем по-другому. Прохладные стены церкви заменил на удивление тёплый вечер. В поле у самой кромки леса были расставлены в ряды стулья с витыми спинками, а прямо перед ними возведена арка, украшенная богатыми бутонами цветов… Прекрасный пейзаж для прекрасного нового начала, в которое так сложно поверить тем, кто знает Тёмного мага. Внешне жених ничем не отличался от себя самого в любой другой день. Не изменилось даже выражение его лица, отчего сложно было понять — действительно ли он рад этому дню? Приглашенный оркестр, до этого момента лишь изредка издающий тихие, разрозненные звуки, проверяя исправность инструментов, наконец зазвучал складно и торжественно. По дорожке меж колоннами гостей размеренной поступью шли Мэри Маргарет и Руби. Последнюю очень странно было видеть в длинном бледно-жёлтом платье, оголявшем разве что плечи, в то время как в любой другой день она предпочла бы алую мини-юбку… Однако сегодня эта перемена была волчице очень к лицу, как и аккуратные локоны и нежный макияж, почти до неузнаваемости преобразивший её лицо. Мэри Маргарет, напротив, ничуть не изменил этот образ. Она оглядывалась на гостей с искренней улыбкой, радуясь за подругу, как за саму себя. Эмма с удивлением обнаружила, что и сама получила мгновение направленного на неё тёплого взгляда, словно на это самое мгновение Мэри Маргарет позабыла о том, кем ей приходится. Подойдя к алтарю, подружки невесты обернулись к гостям и с чарующей синхронностью сделали им глубокий реверанс, расходясь затем фонтаном в разные стороны. Настал черёд мальчика с кольцами — им оказался Пиноккио, избранный на эту роль единственно по принципу возраста. С куда меньшей грацией, от волнения лишь изредка попадая шагами в такт музыки, он проследовал той же дорожкой, сосредоточенно опустив взгляд в землю. Сложив на выступ кольца вместе со своими обязательствами, он быстро поклонился гостям и, едва не спотыкаясь, занял своё место. Сразу следом последовала девочка с цветами — уже знакомая Эмме Пейдж, она же Грейс — дочь «безумца», что когда-то пытался с помощью книги вернуть память Белому Рыцарю, ныне же наблюдал за дочерью со вполне адекватной отцовской гордостью во взгляде. В отличие от Пиноккио, Грейс одним своим видом давала понять, что наслаждается выделенной ей ролью. Лучезарно оглядывая гостей, она подбрасывала в воздух белые лепестки так высоко, что некоторые из них оказывались на головах сидящих. Окончательно опустошив корзинку у алтаря, она обернулась к гостям и с грацией, достойной подружки невесты, склонилась перед ними в таком же реверансе. По тому, как замер теперь оркестр, тут же начиная новую, ещё более торжественную мелодию, несложно было догадаться, кто появится следующим. От одного вида невесты, идущей под руку с отцом, среди гостей волной пронёсся восхищенный вздох. На мгновение Эмме показалось, что это не она вовсе — в Сторибруке она видела Белль нечасто, так что помнила её только той, кем стала она сразу после конца войны с ограми — когда попала в плен к, тогда казалось, самому дьяволу. Свон помнила её побледневшее без солнца лицо, худобу и болезненность её тела — неудивительно, ведь юная принцесса отказалась тогда от всего, потеряла всего за день титул, отца, недалёкого жениха… Верилось с трудом, что теперь она сияет счастьем, блистая в вечернем свете, идя навстречу к своему некогда мучителю, готовясь принести ему совершенно добровольные и искренние клятвы… Следуя примеру остальных, Эмма следила взглядом за приближающейся к алтарю невестой, и новая волна счастья вдруг накрыла её с головой, заставляя улыбнуться, казалось бы, без повода. Да, Белль красива. Белое платье, каштановые локоны, букет цветов в руках, и во всём этом мире существовала только одна женщина, что могла бы превзойти её, когда наденет подвенечное платье. Сердце вновь забилось в трепетном предвкушении, она сжала руку Реджины, которая наблюдала за церемонией, не подозревая, что в скором времени такая же церемония ждёт и её… Эмма почти не слышала клятв. Она всё старалась направить свою радость на жениха и невесту, но мысли ускользали, своевольно вновь и вновь рисуя перед ней другую картину — самую сладкую мечту, что с каждым днём всё ближе… Громкие аплодисменты привели её в себя, когда новобрачные скрепили поцелуем свои клятвы. Да, теперь улыбка передалась на губы жениха, и то, что казалось до этого момента сомнением, оказалось теперь напускной серьёзностью. Эмма смотрела на Румпельштильцхена и едва узнавала его — никогда прежде в его взгляде не было любви, никогда прежде он не приносил клятвы просто так, не требуя ничего в обмен. Торжественные мелодии, под которые появлялись на глазах гостей другие участники свадьбы, сменились теперь вальсом, медленным и нежным, почти убаюкивающим. Голд оставил трость в стороне, потому двигался скованно и неровно, однако это ничуть не убавляло красоты танца — Белль демонстрировала грацию за них двоих. Совершенно плавно церемония перетекла в банкет. Порядком изголодавшийся за это время Генри с завидным усердием налегал на всё, что было в зоне его досягаемости — то есть, практически всё, кроме алкоголя. Эмме же кусок в горло не лез. Она поглядывала на Белль украдкой — не хватало ещё, чтобы Реджина заметила и неправильно растолковала — но, глядя на невесту, Свон думала совсем не о ней и её муже, не об их «долго и счастливо» — скорее, о собственном, о том, что пока было тайной, хранить которую с каждым днём, с каждым добрым знаком судьбы становилось всё тяжелей… — Ну же, мам, Белль сказала: все незамужние, — донёсся до Эммы голос сына, тянущего за руку Реджину в центр зала. — Генри, я тебе не двадцатилетняя дурочка, что станет пищать, поймав букет, — строго отрезала та, вырывая руку из руки Генри. — Участвует даже миссис Лукас! — воскликнул тот, и Свон и впрямь с улыбкой обнаружила, что хозяйка кафе «У Бабушки» одна из первых оказалась в рядах ловцов букета. — Эмма, ради Бога, скажи ему! — А знаешь, идея неплохая, — улыбнулась Эмма, понимая, что подписывает тем самым свой смертный приговор. — Просто постой там приличия ради, чего тебе стоит? По взгляду Реджины, Свон прочитала, что со «смертным приговорм» отнюдь не преувеличила. И всё же Королева ступила в центр зала, нарочно останавливаясь подальше от кучки беснующихся женщин всех возрастов. Невеста не заставила себя ждать. Театрально развернувшись спиной к игрокам, она дважды взмахнула цветами, на третий отпуская их в воздух. Наверное, количество уже выпитого ею алкоголя заставило букет полететь в совершенно другом направлении. Миновав толпу, тянущую к нему руки, он приземлился аккурат в строго скрещенные на груди руки Королевы. — Победила! — весело закричал Генри, тут же оглядываясь на Эмму с таким хитрым взглядом, что Свон всерьёз забеспокоилась — не раскрыла ли ему случайно свои намерения? Тем временем, вежливо и немного смущенно улыбаясь, Реджина попыталась вернуть невесте букет, чтобы та ещё одним броском исправила досадную оплошность. С такого расстояния Эмма не услышала, что та ей ответила, но букет был теперь решительно и безвозвратно отдан в руки той, что даже не пыталась его заполучить. — Поздравляю, — боясь одним лишь взглядом раскрыть свою тайну, произнесла Свон, когда Королева вновь подошла к ней, дабы заглушить конфуз алкоголем. — И за кого же вы выходите, Ваше Величество? Остаток вечера прошёл без приключений; когда же гости начали расходиться, было далеко за полночь. Случай с букетом, да и собственные ощущения в который раз убедили Эмму, что уж теперь на пути их будущего не встанет ничто. Лёгкая тревога, возникшая в душе после слов Реджины о прибывших в этот город ведьмах, теперь окончательно сошла на нет. Какая угроза, зримая ли или неосязаемая, могла помешать их счастью теперь, когда самой его близостью судьба посылает им знаки, вроде пойманного букета белых роз в руках будущей невесты?