Вторая ночь
17 августа 2025 г., 20:17
Что сделано — сделано. Даже реши она теперь, что поступила неверно, даже пожелай, чтобы Эмма вновь была на хвосте — уже ничего не исправить. Однако она всё ещё верила, что приняла правильное решение, когда на принятие его оставались доли секунд. Ради самой ли Эммы она отказалась от её помощи? Или же ради собственной гордыни, которая не давала признать собственный страх — страх разоблачения, что может произойти в любой момент, из-за любого, даже самого незначительного жеста или слова…
На заднем сидении спит колдовским сном шестилетний мальчишка. Устраивая его там в начале их пути, она поддалась-таки этой машинальной заботе, которую не должна была проявлять даже к столь юному пленнику — завернула его в одеяло. Малефисента не могла этого не заметить. Как не могла и Реджина не заметить её усмешки, за что корила теперь себя — даже если это не станет поводом для подозрений, всё же может убедить ведьму в том, что Королева уже далеко не зло во плоти…
— Куда мы едем? — голос оставался ровным, почти безразличным. — В лес?
— Почти, — уклончиво ответила Малефисента.
— А остальные? Урсула с Круэллой — они там будут?
— Разумеется, — в полумраке показалось, что глаза драконихи сверкнули фиолетовым. — Такого они не пропустят.
— Не пропустят чего? — нетерпеливо допытывалась Реджина. — Зачем вам нужен Пиноккио?
— Ты задаёшь очень много вопросов, дорогая, — усмешка почти пугающе застыла на губах. — Осторожно… Я могу подумать, что ты против нашей затеи.
Королева бросила на ведьму быстрый взгляд, однако та не потрудилась на него ответить, оставляя спутницу в страшном неведении. К чему сказаны были последние слова? Неужели она знает? Неужели что-то всё же выдало Реджину, и теперь она балансирует на грани настолько тонкой, что даже не заметит, как сорвётся? В горле пересохло. Теперь, даже пожелай она этого, Королева не смогла бы больше ни о чём спросить или просто ответить на столь очевидный выпад. Хотя, вполне возможно, сейчас именно молчание было лучшим выходом…
Лес оборвался резко, вдруг сменяясь небольшой поляной, с приземистым деревянным, почти сказочным домиком по середине. В окнах его на удивление тепло и даже обнадёживающе играл неяркий свет — опираясь лишь на его внешний вид, она никогда не подумала бы, что в нём сейчас находятся злодейки, вроде Круэллы и Урсулы… А впрочем, как известно, и ведьмы-людоедки живут в покрытых глазурью пряничных домиках.
Оставив у окраины блестящий «де Виль», они направились к единственной двери. Может, сейчас? Исчезнуть, пока это возможно, найти Эмму, попытаться вместе с ней укрыть мальчишку… И тем самым подставить их троих. Нет, сейчас точно не время отступать. Сейчас нужно просто продержаться. Так долго, как только получится. Ну а если Пиноккио будет что-то грозить — действовать, спасти того, кто вообще не должен был участвовать во всей этой авантюре и уж точно не должен из-за неё пострадать.
Они вошли без стука. Без скрипа в замочной скважине — просто вошли, ведь даже если бы замок был, вряд ли он смог бы удержать их снаружи.
— Наконец-то, — протянула Урсула, ленивым движением закрывая дверь мощным щупальцем. Странно, но теперь Реджина почти рада была видеть их — двух ведьм, которых, в отличие от третьей, ей совсем не нужно бояться, двух ведьм, которые пока что безоговорочно доверяют ей.
— Простите, немного задержались, — усмехнулась в ответ Малефисента. — Кое-кто был слишком занят, укрывая одеяльцем нашего юного гостя.
Злодейки прыснули от смеха, но, к облегчению Реджины, не продемонстрировали никаких признаков недоверия.
— Она немного размякла, вот и всё, — отмахнулась Круэлла, наблюдая, как Королева усаживает мальчишку на стул по центру комнаты. — Ничего, сейчас взбодрится.
— Чем, интересно? — с хорошо скрываемой тревогой спросила та, тут же прикусывая себе язык — стоило бы помнить о предупреждении Малефисенты и перестать «сыпать вопросами». — И вообще, где вы откопали эту лачугу?
— Она принадлежит мне. С тех пор, как я купил у вас эту землю, ещё со времён вашего… Мэрства.
Сердце пропустило удар. Реджина машинально прикрыла собой всё ещё спящего Пиноккио, что, разумеется, не могло укрыться от глаз трёх ведьм… Однако это уже неважно. Голд. Тёмный. Он здесь, здесь вопреки всему тому, в чём пытался на протяжение долгих месяцев убедить себя и весь мир. Здесь, даже после принесённых в день свадьбы обетов. Помогает злу, хоть, казалось бы, «долго и счастливо», разделённое с любимой, должно было навсегда его от этого зла отгородить…
— Сюрприз, дорогуша, — едва улыбнулся он, читая во взгляде всё то, что произнести вслух она не могла. — Думала, я останусь в стороне?
Он знает. Разумеется, не может не знать! Ведь в отличие от ведьм видел, как жалела она о своих злодеяниях, как старалась их искупить — слишком долго и упорно, чтобы теперь перечеркнуть всё ради этой неизвестности! Так неужели это ловушка? Если знает он, знают и они. Неужели без её ведома четверо злодеев обыграли её в её собственной игре?
Реджина ждала вопросов. Ждала, что Голд начнёт говорить про Эмму и Генри, просто чтобы посмеяться над её жалкими попытками оправдаться… Однако Королева ничего отрицать не собиралась. И уже готовилась принять свою судьбу, какой бы та теперь не была.
— Я рад, что вы с нами. Ваше Величество, — неожиданно произнёс Голд, и тут же его взгляд скользнул дальше, к мальчишке, сбивая с толку пуще прежнего. Так он не знает? Или же просто не хочет обрывать игру в самом её разгаре — возможно, хочет, чтобы Реджина сама себя извела и выдала в итоге неосторожным словом или жестом… Если и так, она не доставит ему такого удовольствия. Она будет держать лицо и подыгрывать столько, сколько будет ей отведено.
— Боюсь, мальчонка в нынешнем своём обличии будет нам бесполезен, — продолжал Голд, рассматривая Пиноккио с ног до головы.
— Это мы уже поняли, — холодно отозвалась Малефисента. — И что же? Нам ждать двадцать восемь лет, чтобы поговорить с его прежним «Я»?
— Зачем же так долго? — усмехнулся Тёмный, вынимая из кармана заготовленный пузырёк. — Достаточно всего пары секунд.
Действие последовало сразу за словами. Две капли зелья упали в приоткрытый рот мальчика, и почти в то же мгновение голубоватое сияние окутало всё его тело, делая старше на двадцать лет…
***
Так же, как вчера, она едет сквозь ночь по немому Сторибруку и его окрестностям. Веки слипаются, хочется провалиться в сон и не думать хотя бы пару часов о пугающей неизвестности… Она вновь не знает, где Реджина. Пугающая параллель. И почему она не прислушалась к интуиции, когда та буквально кричала о том, что верить искренности Реджины нельзя? Всего этого можно было бы избежать, если бы только — гори синим пламенем королевская гордость! — она хоть на секунду испытала то, что испытывала теперь Эмма, не зная, где она и что с ней, вторую ночь подряд видя перед глазами самые страшные картины, будучи неспособной предотвратить опасность, которой пропитан теперь сам этот ледяной ночной воздух… Эмма была близка к тому, чтобы сдаться. Просто затормозить прямо здесь, на дороге у леса, заснуть, а дальше пусть высшие силы решают их судьбу… Но сдаться на волю судьбы — разве способен на такое Белый Рыцарь? Нет. Поэтому она продолжала искать. Продолжала, даже зная, что в нынешнем своём состоянии едва ли сможет, если понадобится, сразиться с тремя ведьмами. А впрочем, это уже неважно. Сейчас не спасение было её целью. Сейчас главное — найти её, а дальше… Будь, что будет. Дверца громко хлопнула в тишине, теперь почти невыносимой. Вчера именно в этот момент — момент отчаяния — она увидела Реджину в почти таком же лесу… Однако тогда тому предшествовала страшная картина аварии. Здесь же едва ли можно было найти хотя бы человеческие следы. Меч выскользнул из ножен и тут же яростной молнией скользнул по ветвям осины, срубая их одну за другой. Сталь вгрызалась в сухую кору, и щепки разлетались в стороны, норовя задеть обидчика — хоть как-то отомстить за незаслуженную кару. Лишь теперь, когда основание ствола было почти что голым, меч вонзился в землю. Эмма сжимала его рукоять, тяжело дыша после короткого поединка. Затем практически упала на колени рядом, лбом упираясь в приятно холодный эфес. Взгляд скользнул по лебединой гравировке — сейчас в играющем бликами лунном свете могло показаться, что крылья птицы слегка движутся, ловя между перьев ночной ветер… Однако свет пропал, словно что-то заслонило его — туча или шевельнувшаяся на ветру крона дерева… Дым. Густой, словно от пожара, но летящий тонким потоком, скорее напоминающим змею. Эмма вскочила на ноги, машинально вынимая меч из земли, однако он был не нужен. Дым не рассеивался и, более того, кажется, имел вполне определённый маршрут, что говорило об одном: создан он был магией. А после нескольких мелькнувших внутри фиолетовых искр, уже не оставалось сомнений, чьей именно. — Реджина, — одними губами прошептала Свон, бросаясь к жуку, который теперь почти полностью окутан был этим дымом, хоть внутрь тот и не проникал. Машина тронулась, следуя дымной дорожке в небе, как самой точной карте. Эмма боялась, что в любое мгновение та начнёт истончаться и в конце концов растает в небе, однако этого не происходило — с каждым поворотом дым становился лишь гуще и отчётливее и вскоре она разглядела, что на дороге впереди кто-то до неё уже оставил следы шин. Наконец она увидела его. Маленький домик в лесу, из трубы которого и брал своё начало её проводник. В окнах неярко горел свет, но даже подойдя ближе, она не услышала разговоров или чего-либо вообще. Значит ли это, что они уже закончили допрос Пиноккио и покинули дом, или же это не более, чем передышка? От этого зависели теперь её дальнейшие действия. Просто сидеть и ждать ответов нельзя — придётся рискнуть, чтобы их получить. Готовая пригнуться в любой момент, Эмма заглянула в окно… Да, комната почти пуста. По ту сторону стекла сидит спиной к ней Круэлла, а прямо напротив — Август. Эмма хорошо его помнила. Когда-то давно он пытался, как и Генри, рассказать ей о её предназначении, но если с сыном она хотя бы делала вид, что прислушивается, от загадочного писателя отделалась почти сразу, без особых церемоний назвав его психом… Что ж, по крайней мере, он невредим. Ну а разобраться с одной из ведьм не составит труда. Думать дважды она не стала. Отточенным движением вонзив лезвие меча в щель между дверью и косяком, Эмма ворвалась внутрь. Круэлла не успела среагировать. Пёс, сидевший к неё в ногах, залился громким лаем, ожидая приказа хозяйки, но та просто не успела его отдать — весомый удар навершием обезвредил её, прежде чем она смогла осознать происходящее. — Где остальные? — вспарывая мечом верёвки на руках ошарашенного пленника, спросила Эмма. — Тёмный, Малефисента и… та женщина с щупальцами обыскивают мой дом, — ответил он, потирая запястья. — А Реджина? — будто её волновал кто-то кроме неё! — Где она и что с ней? Они не причинили ей вреда? — Вреда? — Август встал, слегка пошатываясь. — Королеве? — Она на нашей стороне, — нетерпеливо объяснила Эмма, кляня его медлительность. — Так значит они её не подозревают? — Нет, насколько я понял, — её волнение передалось и ему. — Они послали её за страницей. — Что за страница? — Та, о которой они меня расспрашивали. Та, в которой заточен Сказочник. — Что за Сказочник? — нахмурилась Эмма. — Кто он такой? — Автор наших сказок. Они ищут его. Хотят заставить переписать их финал, нарушить баланс сил и заставить зло победить. — И он на это способен? — пожалуй, именно сомнение в том, что такое возможно, не пускало страх в её сознание. — Силой слова, — невесело усмехнулся Август. — Рисунок с дверью, за которой он спрятан, находится в книге вашего Генри. Вам нужно её спрятать. — Нет, — меч был решительно возвращён в ножны. — Реджина не может прийти на встречу с пустыми руками. — Она и не придёт с пустыми руками, — впервые за всё это время улыбнулся он. — Возьмёт подделку, от которой злодеям не будет проку. Любой, читавший книгу сказок, знает — дверь, нарисованная на той странице — не просто рисунок. Именно за той дверью заточён Сказочник. На наше счастье, остальные этого знать не могут. Однако сейчас главное — спрятать оригинал, пока они этого не узнали. — И где же? — Там, где, по моим словам, двери нет, — просто ответил Август. — Они спросили, и я ответил со всей искренностью. В доме Ученика Чародея.***
Реджина прекрасно понимала, что это всего лишь отсрочка. Страница в её руках — умелая подделка, которую несложно перепутать с оригиналом, — выдаст её, как только Тёмный узнает (а он узнает, можно не сомневаться), что охотятся они не за изображением, но за его содержимым. Голд почти что в открытую сказал, что это задание — последняя проверка на верность, что значило лишь одно — он уже догадывался о её миссии… Но отступить сейчас значит получить удар в спину, убегая с поля боя. Этого она допустить никак не могла. Тем более, что даже теперь, перед тем как будет раскрыта, сможет урвать хотя бы ещё немного информации, способной разрушить злодейские планы… Ну а о том, что будет дальше, думать пока что не стоит. Давала она себе и ещё одну отсрочку, почти неосознанно. Эмма. Она могла бы встретить её ещё раз, рассказать, как боится идти на столь опасную встречу, попросить прощения… За сказанное во время ссоры, за сделанное позже, за самонадеянность и решение, принятое в одиночку — держать Эмму как можно дальше от всего происходящего… Ну а сотня метров, которые давала она в фору чёрному «де Вилю» прошлой ночью едва ли можно было считать безопасной дистанцией. Она ждёт. Стоит на том же месте, возле часовой башни, готовясь протянуть Голду то, что может стать доказательством её невиновности или вины — третьего не дано. Но ведь страница выглядит так правдоподобно, почти неотличима от оригинала… Так может хотя бы сегодня Реджина сможет вернуться домой живой? — Удалось? — вдруг донеслось из-за спины. Реджина обернулась нарочито медленно, тут же встречая его взгляд — нельзя дать ему хоть на минуту усомниться в её честности. — Как обещано, — улыбнулась она, протягивая страницу твёрдой рукой. Тёмный улыбнулся в ответ, одними губами, как делал это всегда. Взгляд опустился на лист бумаги, изучая каждую деталь иллюстрации. — Так значит всё прошло без осложнений? — Разумеется, — Реджина ждала этого вопроса. — Книга принадлежит моему сыну — какие здесь могли быть осложнения? Голд на мгновение поднял взгляд, словно ища страх в глазах Королевы, но не нашёл и намёка на него — и правда, она всегда умела держать лицо. — Хоть убей не понимаю, Реджина, для чего весь этот спектакль. Кровь резко отхлынула от лица, однако выражение его ничуть не изменилось. — Прошу прощения? — Даже будь страница настоящей, что, очевидно, не так, — бумага осыпалась пеплом к его ногам. — Думаешь, я бы поверил в столь разительную перемену? Дорогуша, можешь водить за нос кого угодно — ведьм, этот город, а то и весь мир… Стоило бы сразу понять — меня тебе не одурачить. Реджина ждала этих слов. Знала, что услышит их рано или поздно. И сейчас оставалось лишь утешиться тем, что Эмма не рядом и не сможет вмешаться в заведомо проигранную битву. — И что теперь? — голос предательски дрогнул, хоть ей совсем не хотелось показывать слабость перед Тёмным. — Убьёшь меня? — О нет, — на сей раз улыбка почти коснулась его глаз. — Твоя смерть страницы мне не достанет. Угроза твоей жизни — да. Думаю, некто деятельный уже приделал книге сказок ноги… Нужно всего лишь дать нашему Рыцарю мотивацию принести её мне, коль скоро этого не сделала ты.***
Реджина собиралась ответить. На мгновение во взгляде мелькнул страх — страх за Эмму, за сына, или за саму себя — это уже неважно. Ленивый взмах рукой, и её относит к стене сторибрукских часов, и Королева безвольно сползает вниз, больше не двигаясь. Дом Ученика Чародея… Да, его точно нельзя спутать с другим, хоть интерьер здесь был и не при чём. Здесь нет антиквариата, мраморных статуй древнегреческих богинь, причудливых устройств для занятий астрономией и алхимией, но в каждой детали, в каждой деревяшке, в плотных шторах, в разбросанных пыльных талмудах чувствовалась магия, чувствовалась настолько ясно, что стала доступна даже Эмме, обычно волшебным чутьём не отличавшейся. Оставить страницу прямо здесь? Положить на кресло или обеденный стол и поскорее уйти, попытаться наконец найти Реджину — несмотря на слова Августа, сердце Свон было не на месте… Наверное, это остатки ночных тревог. Ведь безумие последних двух суток из кого угодно сделало бы параноика… Нет, оставлять страницу на самом видном месте было бы, как минимум, неосмотрительно. Ведь если здесь её не будут искать три ведьмы, вполне возможно, что найдёт кто-нибудь другой. К тому же в коридоре слева заманчиво тянулась наверх широкая лестница — уж если где найдётся тайник понадёжнее, так это там, на втором этаже, где концентрация магии становилась почти невыносимой, давя на уши пронзительным звоном тишины. Здесь почти сразу она ступила на мягкий восточный ковёр, вполне лаконично вписывающийся в здешнюю атмосферу. Из этого коридора видно было всего две двери, обе приоткрытые и ведущие в по-спартански скромно обустроенные комнаты. Может всё же вернуться? Спрятать страницу средь груд бытовых принадлежностей, или же?.. Внимание Эммы вдруг привлёк гобелен, немного странный, почти бессюжетный. На нём весьма искусно и всё же как-то бессмысленно было вышито дерево, высокое и тонкое, по ветвям которого, словно вместо плодов, сидели вороны с блестящими бусинами глаз. Однако не эта странная картина привлекла её внимание. Полог гобелена был отдёрнут, будто кто-то совсем недавно и совсем неслучайно отодвигал его в сторону. Последовав примеру этого призрачного посетителя она приподняла тяжёлое полотно, тут же замечая дверную ручку, отполированную множеством прикосновений. Прикоснулась к ней и новая гостья старинного дома, и дверь поддалась мгновенно. На ней не было замков, даже намёка на них, даже самого простого внутреннего засова, но комната эта, несомненно, охранялась чем-то куда более надёжным, чем-то, что никогда не пустило бы Эмму внутрь против воли этих незримых чар. Библиотека… Безусловно, сила знаний стоит того, чтобы её защищать, однако достав одну за другой с полок несколько книг, Свон убедилась в том, что страницы их пусты. Нет, не заколдованы, чтобы показываться лишь взору достойных, — именно пустые, томящиеся в ожидании прикосновения чьего-то пера… Однако на то, чтобы пытаться разгадать их тайну времени нет. Сейчас Эмма знала одно: надёжнее этого места найти ей, пожалуй, не удастся. Поспешно вложив иллюстрацию меж пустых страниц, она вернула книгу на место, убедившись в том, что внешне она ничем не отличается от десятков остальных, и собиралась уже уйти, когда странное свечение из скважины закрытого ящика привлекло её внимание. Она уже выполнила своё предназначение. Она спрятала страницу, теперь нужно торопиться: найти Реджину, хотя бы на время положить конец этим тревогам, придумать, как защитить сына… Но мысли эти лишь беспорядочно роились в её голове, пока сама она шла вперёд, в направлении ящика. Руки коснулись нагревшейся, словно от этого свечения, древесины стола и потянули его на себя — ящик поддался так же легко, как поддалась до этого дверь. На первый взгляд он показался пустым. Ещё бы: сложно было в сумраке этого помещения различить потемневший от времени ключ на дне, но стоило взять его в руки, ключ блеснул благородным серебром, словно приветствуя её. От чего он? Слишком маленький, чтобы служить ключом от дома, слишком большой, чтобы пролезть в скважину этого же ящика, а на других дверях этого дома замков не было вовсе… В торжественной тишине этого места особенно пронзительным показался звон телефона. Эмма тряхнула головой, не сразу выходя из этого подобия транса и с трудом понимая, что требуется сделать, чтобы трель прекратилась. Хотелось сломать его, выбросить за пределы библиотеки, чтобы только вновь поймать это чувство, ведь разгадка тайны ключа практически далась ей в руки, но все эти мысли отступили почти сразу, стоило ей взглянуть на экран. «Реджина». Недоразумение и догадки вихрем пролетели в её сознании за то мгновение, пока она поднимала телефон. Реджина наконец выходит на связь — сейчас просто услышать её голос будет величайшим облегчением, хоть им ещё предстоит поговорить о многом, и вряд ли разговор этот будет приятным… Но ведь Реджина оставила свой телефон в доме Марко. Должно быть, забрала, а значит в безопасности… — Реджина! — Нет, не она, — ответил знакомый голос по ту сторону, заставляя прежний поток мыслей замёрзнуть, сменяясь волной ужаса. — Голд? — голос охрип, а свободная рука дрогнула, машинально цепляясь за столешницу. — Да, мисс Свон, — в голосе Тёмного, напротив, чувствовалась насмешка, насмешка победителя в их скрытой войне. — Я к вам за сделкой. За сделкой, от которой, я думаю, вы не откажетесь… Хруст. Эмма уже слышала его однажды, перед собственной смертью, и теперь ни с чем бы его не спутала. Хруст сердца. Отчаянный трепет хрупкого органа, пытающегося сохранить в себе жизнь, и отдалённый крик — негромкий, но протяжный и пугающе знакомый…
