Однажды и я стану чьим-то счастьем

Бал сиял. Так ярко и красочно, как только может сиять пир, освещённый одними лишь свечами. Да, свечей здесь было много — сотни и сотни крохотных дрожащих огоньков, отражавшихся в бриллиантах на шеях и запястьях изящным дам — бриллиантов ярких и прозрачных, как слеза… Генри здесь не за тем. Его не должно волновать убранство, каким бы богатым оно ни было, сердце его не должно трепетать от чудной музыки и грациозных па, но даже он не мог не замереть на мгновение, наблюдая за танцующими, как за самым чудным, самым неземным явлением. Найти маму. Да, разумеется, нужно поскорее её отыскать! Но ведь здесь кружит одновременно так много почти одинаковых пар, как найти среди них Королеву? Ответ пришёл почти сразу, когда в красочной толпе сверкнула рубинами массивная корона. Разумеется, где же искать её, как не с королём, не с её мужем? Генри не соображал толком, что делает. В какой-то момент он неосознанно стал частью этого танца, перехваченный во время смены партнёра дамой, чьи волосы напоминали больше овечьи кудряшки. Она сказала ему что-то, но юноша слишком занят был собственными мыслями, чтобы расслышать хоть одно связное слово. Как заговорить с самим королём? Как к нему подступиться? Что сказать Королеве, когда она не узнает родного сына? Вот в самом сердце толпы вновь мелькнула корона, а следом за ними — чёрные локоны дамы короля. Сердце Генри замерло. Ещё этим утром, когда Эмма спасла его от огра, он жалел о том, что не было времени подготовиться к непониманию в её взгляде, сейчас же он отдал бы всё за то, чтобы времени этого не было вовсе — подготовиться к такому просто невозможно. Поэтому он твёрдо решил не продлевать свои мучения, но сделать это прямо сейчас, не давая себе ни минуты на размышления. — Ваше Величество, — на сей раз голос не подвёл его, и король остановился, с удивлением оглядывая незнакомца. Ещё одно мгновение — и Леопольд отпустил свою даму, однако стоило ей обернуться, Генри понял, что опознался, и смольные волосы принадлежали не его матери, но столь удивительно выглядевшей в пышном белом платье Мэри Маргарет… Точнее, Белоснежке. — Ты кто такой? — озадаченно спросил король, и до Генри тотчас донесся терпкий запах вина от его дыхания. — Я Генри, Ваше… Сир, — произнёс юноша, смутно припоминая из книг нужное обращение. — Генри? — Леопольд отпустил руки дочери, приближаясь к нему. — Не знаю никакого Генри, точно не твоего возраста. Ты сын кого-то из гостей? — Нет, сир, — уже твёрже ответил он, чувствуя острую необходимость в удачной лжи. — Я от Белого Рыцаря. — О, Белого Рыцаря… — протянул король. — Героя, что так и не удостоил мой двор ни единым визитом? И кто же ты? Оруженосец? — Да, — убедительно соврал Генри, испытывая непомерное внутреннее облегчение от легковерности подвыпившего монарха. — В таком случае прошу вас ни в чём себе не отказывать, — продолжил Леопольд. — Белый Рыцарь мне не друг, но его заслуги перед королевством по-настоящему впечатляют. Генри, это моя дочь — Белоснежка, самое прелестное создание в Зачарованном Лесу. Принцесса сделала Генри короткий реверанс, и тот лишь прикусил губу, стараясь никак не реагировать на всю абсурдность этой ситуации. — Польщён знакомством, Ваше Высочество, — ответил он, чувствуя растерянность и смущение одновременно. — А что же Королева? — Королева? — Леопольд изумлённо улыбнулся, кустистые брови тут же взметнулись наверх. — Ей нездоровится. Третий раз за последние четыре торжества. Право, юноша, найдите себе компанию повеселее. О, Ваша Светлость, какая честь! До сего момента сосредоточенное на «оруженосце» внимание короля теперь легко переключилось на подошедшего герцога с козлиной бородкой и сморщенным лицом. А впрочем, Генри был этому даже рад, ведь теперь смог наконец без приключений скрыться среди высоких причёсок и шуршащих юбок. Бальный зал со всей своей неземной роскошью утратил для него всякий смысл. Теперь найти в огромном дворце покои Королевы было единственной целью сына, уже скучавшего по обеим своим матерям. С каждым шагом звуки празднества растворялись, становились всё тише и неразборчивее, пока не смолки вовсе, погружая всё вокруг в ставшую непривычной тишину. Шаги гулко отдавались от стен; Генри вздрагивал каждый раз, проходя мимо того, кого считал стражем, хоть на деле тот оказывался лишь пустыми рыцарскими доспехами, от чего ещё навязчивей стало ощущение, что он совершенно один во всём этом замке, и оставленный позади бал — не бал вовсе, но эхо столетия назад отзвучавшего торжества… Свет. Первый признак жизни за, казалось, долгие мили мёртвой тишины. Свет стелился тёплой дорожкой по каменному полу — совсем неяркий, исходящий всего от одной-двух свечей. Едва увидев его, Генри ринулся ему навстречу, уже не беспокоясь о звуке собственных шагов и ослеплённый странной уверенностью, что именно здесь, именно за этой дверью находится Королева. — Стой, парень! — выкрикнул грубоватый голос, заставивший холодок пробежаться вниз по спине — уж больно напоминал и тон, и обращение того, кто этим утром вёл Генри на казнь. Широкая ладонь сгребла его за шкирку, и только теперь, взглянув в лицо стражнику, юноша с облегчением понял, что опознался. — Ты кто такой? — Мне нужно к Королеве, — прохрипел Генри, стараясь пальцами отодвинуть впившийся в шею ворот. — Это срочно. — Зачем? — Я с посланием. — Каким посланием? — чёрные глаза подозрительно сощурились. — От Белого Рыцаря. Я его оруженосец, — глядя прямо в лицо стражнику, вновь соврал Генри, не моргнув и глазом. — Что происходит? — на мгновение юноша перестал сопротивляться, замер, чтобы убедиться, что ему не послышался такой знакомый голос. — Мальчишка, Ваше Величество, — откликнулся стражник. — Говорит, что от Белого Рыцаря. — Белого Рыцаря? — Генри изо всех сил изогнул шею, стараясь увидеть силуэт на фоне света — он готов был поклясться, что в голосе прозвучало что-то кроме изумления. — Что ему могло понадобиться? — Пожалуй, ничего, — кивнул стражник, встряхивая юношу за ворот. — Король велел вам отдыхать, я выпровожу этого мальца. — Нет, не стоит, — один маленький шаг, и Генри почти чувствует запах родного дома — свежий аромат яблок и корицы. — Я знаю, как вы выпроваживаете таких, как он. Идите. Я с ним поговорю. — Но… — Идите, — голос почти дрожал, хоть она изо всех сил предавала ему властности. — Мне придётся доложиться об этом королю. — Чудно, может хоть так отвлечёте его от выпивки, — даже в темноте показалось, будто лицо стражника побагровело, однако повода не последовать приказу он всё равно не смог бы найти. Он поклонился почти небрежно — едва ли такого поклона заслуживает даже самый незначительный герцог, не говоря уж о Королеве, однако та ничего на это не сказала — вообще не произнесла ни слова до тех пор, пока мужчина не скрылся за ближайшим поворотом, а тяжёлые шаги — не стихли в глубине замка. — Ваше Величество… — Тихо. Не здесь, — она втянула его в комнату, едва освещённую мерцающим огоньком свечи. Только теперь свет упал на неё. Только теперь Генри смог разглядеть её черты и понять, что не был к этому готов. Король говорил ей нездоровится — на первый взгляд это казалось правдой. На её лице и правда оставила след некая болезнь, но не та, что покрывает кожу шрамами оспы, не та, что разрывает грудь кашлем — другая, незаметная и прозрачная, как тонкая белая вуаль. Она была немного моложе той Реджины, которую он знал. Длинные чёрные волосы, фарфоровая кожа и тяжёлый взгляд — из-за «болезни» она не казалась старше, но словно была молодой так долго, что успела порядком от этого устать. — Кажется, ушёл, — первой шёпотом заговорила она. — Можешь идти. И постарайся больше не попадаться. — Ч-что? — запинаясь, переспросил Генри, отчаянно жалея, что не может сейчас сказать всё так, чтобы она поверила. — Поверь, ты уже не первый, кого мне пришлось спасать, — с уставшей улыбкой поведала Королева, задумчиво вращая в руке гребень. — Не первый, кого зачаровали гобелены. Они чудесны, но постарайся впредь не сильно увлекаться их созерцанием. Гобелены! Да разве стал бы он рисковать жизнью ради того лишь, чтобы поразглядывать тяжёлые от пыли ковры! — Вообще-то мне нужно с вами поговорить, — сердце гулко забилось в висках, как бывает обычно перед решающей битвой или истиной. — Скорее всего вы сочтёте это бредом. — Небылица, значит? — Реджина подняла на него взгляд. — Что ж, давай это проверим. Так просто? Нет, она не выглядела бы столь спокойно, знай она, что вот-вот услышит или будь она готова поверить хоть одному его слову. — Меня зовут Генри, — начал он, вглядываясь в её лицо, стараясь найти в нём хоть намёк, хоть призрак своей матери. — Я ваш сын. Он ожидал её смеха. Ожидал недоверия или того, что его сочтут безумцем. Но смеха не было. Не было обвинений во лжи. В её лице, казалось, не осталось и капли крови, а рука теперь сжимала гребень с такой силой, словно от этого зависел весь мир… Неужели она поверила? Неужели допустила хоть на секунду, что незнакомый юноша, вдруг навестивший её в столь поздний час, говорит правду? — Как ты смеешь, — слова вырвались болезненным выдохом. — Как ты смеешь так надо мной шутить? Как тебе только духу хватило? Она встала, опасно качнувшись, словно вот-вот потеряет сознание. — О чём вы? — Генри приблизился на шаг, желая помочь, но она отступила на два, глядя на него почти с ужасом. — Кто об этом не знает, — шептала она. — О том, что Королева бесплодна. О том, что потеряла троих детей за два года… О том, что единственный рождённый живым принц Генри умер спустя месяц после рождения — как ты смеешь примерять на себя его имя! — Вы неправильно поняли, позвольте объяснить, прошу! — Уходи, — она дрожала. — Немедленно уходи — больше я тебя защищать не стану. — Вы назвали сына в честь отца, — не сдавался Генри, прибегая к единственному оставшемуся ему пути. — Генри — вы очень его любили. — Прочь! — она толкнула его в грудь. — Вашу мать звали Кора. — Ещё одно слово, и я зову стражу. — Ваш жених, — она не оставила ему выбора. — Вы не хотели замуж за короля. Вы обручились с конюхом по имени Дэниэл. Вы собирались бежать, но он был убит вашей матерью, — Королева замерла, глядя на него, словно на привидение. — Откуда я могу это знать? Дайте мне шанс, и я всё объясню. Она смотрела ему в глаза доли секунды. Затем отвела взгляд, рассеянно скользнула им по складкам балдахина и медленно прошла к скамье, вновь усаживаясь на неё и беря в руки гребень. — Нечего здесь объяснять, — на удивление ровно заговорила она, словно и не было минуту назад той вспышки багрового гнева. — Ты блаженный. На твоё счастье, я ничего не имею против таких, как ты. — Не имеете? — один нерешительный шаг вперёд. — Нет, — пожала плечами Королева. — При нашем дворе блаженные бывают часто. По большей части шарлатаны, разумеется. Но даже настоящие провидцы обычно предпочтут свою жизнь истине… Ни один из них ещё не ответил истиной на мой вопрос. И если я увижу хоть проблеск её в твоих словах, твоя злая шутка будет прощена, — мерцающий отражением свечей взгляд вновь встретил его собственный. — Скажи, когда я умру? Разве мог он ответить хоть чем-то на подобный вопрос? Разве мог бы хоть какой-то ответ оказаться правильным, и не стоит ли просто снять с себя поставленное ею клеймо, рискуя быть выгнанным? Он знал, что Реджина заметит его тревогу. От неё не укрылись ни поджатые губы, ни бледность лица, ни стиснутые добела кулаки. Генри не знал, о чём подумала она в этот момент, но и он не мог не заметить, что глаза её блестят чуть сильнее, чем раньше, хоть где-то в краешке губ прячется улыбка странного торжества… — Наверное, вы не поверите, если сейчас я раскрою вам всю правду, — заговорил он, стараясь отбросить жутковатые мысли о, наверное, померещившейся улыбке. — Я обязательно расскажу вам всё, но не сейчас. Сейчас мне нужно, чтобы вы кое-кого встретили. — И кого же? Одного из ангелов, что тебе являются? — Белого Рыцаря. Она лишь хмыкнула — казалось, «блаженный» ничем её не удивит. — Наверняка твой Рыцарь приедет верхом на драконе, — иронично говорила она. — Волоча за собой лепрекона. На мече его будет кровь поверженного злодея, и, разумеется, ему безумно захочется повидаться с королевой-затворницей — ведь, кроме этого, я так понимаю, делать ему нечего? — Вы не верите, я понимаю, — терпеливо отвечал Генри, спокойно снося издёвку в её голосе. — Но Белый Рыцарь ждёт вас в саду. Пожалуйста, встретьтесь с ним всего раз — что вы теряете? Королева вдохнула, аккуратно откладывая гребень в сторону. — Пожалуй, что ничего, — ответила она, но по голосу и взгляду легко можно было догадаться — она всё ещё не верит. Да и с чего ей, спрашивается, верить его словам? Она набросила на плечи тёмный плащ и выглянула за дверь покоев — странно, но в движениях её не было и намёка на страх быть пойманной, хоть очевидно было, что раньше она не выходила отсюда без спросу, ещё и в такой час. На сей раз коридоры пролетели почти незаметно. Из-за толстых стен всё ещё доносилась музыка и смех, словно из другого мира — мира, о котором Генри успел позабыть. Время от времени они оставались всего в шаге от встречи с очередным стражником, но каждый раз чудом её избегали. Слишком просто. Неужели его план сработает? Гладко, как не бывает никогда у героев? Сейчас он не видел ни одного обстоятельства, способного им помешать: король и придворные всё ещё веселились на балу, а стоит Королеве и Рыцарю увидеть друг друга, Истинная Любовь положит конец этому безумию. Если, конечно, Эмма сдержит обещание и появится здесь… Сад. Генри оглянулся по сторонам, стараясь отогнать от себя мысль о том, что забыл дорогу, но тут же увидел призрачную в лунном свете статую нимфы со вскинутыми вверх худыми руками. — Нам туда, — решительно произнёс он, ступая на узкую дорожку меж ароматными кустами роз. Он здесь. Луна сверкнула на спине белоснежного коня, Рыцарь обернулся, заслышав шаги. Генри почувствовал за своим плечом судорожный вздох недоверия или восторга — сейчас его устроило бы и то, и другое. Главное — это свершится. Встреча, которая была состояться годами ранее… Но разве бывает слишком поздно для Истинной Любви? Он ждал этого момента с трепетом, которого не испытывал никогда прежде. Сейчас. В это самое мгновение он станет свидетелем знакомства своих матерей, той самой «искры», которая, несомненно, родилась между ними в той, другой, настоящей реальности, стоило им впервые встретиться взглядами… И он не ошибся. Это пламенное, ни с чем не сравнимое чувство отразилось в зелёных глазах ещё прежде, чем Рыцарь услышал её голос. Генри отошёл в тень, уступая Королеве путь по узкой дорожке меж кустами роз. Они не видели его, но теперь он был не против оставаться не более, чем незримым свидетелем. — Ваше Величество, — голос Рыцаря звучал спокойно, спокойно и холодно было и его лицо, губы не задержались дольше приличного у её руки. — Рада нашему знакомству. — Можете мне поверить, это взаимно, — как всего минутами ранее эта юная женщина могла казаться несчастной и почти что больной? — Я столько слышала о вас. О вас и вашей доблести, но не надеялась вас когда-нибудь встретить. — Вы подпитываете мою гордыню, — откуда в голосе влюблённого Рыцаря этот холод, это безразличие, откуда эти сухие фразы, когда в словах его должна сквозить любовь? — Ваше Величество. — Прошу вас, просто Реджина, — улыбнулась Королева, словно не замечая в его поведении ничего необычного. — Чудесный конь. — Он часто это слышит, — произнёс Белый Рыцарь. — Скоро совсем загордится. — Наверное, есть чем, — заметила Реджина, не решаясь даже прикоснуться к неземному созданию. — Не желаете прокатиться? Генри затаил дыхание, боясь хоть звуком привлечь к себе внимание, разрушить то, чего они сумели достичь всего за несколько формальных фраз. Глаза Рыцаря всё ещё непроницаемы. Его слова холодны. Он больше не смотрит на Королеву так, как смотрел в самое первое мгновение — но почему? Что изменилось? И, если ледяная маска лишь скрывает его истинные чувства, к чему она нужна здесь, где их не коснётся чужой взгляд? — Не знаю, — Реджина отступила на шаг, словно и сама желала спрятаться в тени сада. — Уже поздно… — Это ненадолго, — Рыцарь оседлал коня, протягивая ей руку. — Обещаю, мы вернёмся по первому вашему слову, Реджина. Её рука схватила протянутую с таким трепетным нетерпением, что одного этого жеста хватило, чтобы понять: «первое слово» будет произнесено совсем нескоро, если прозвучит вообще. Ни одна из них не взглянула напоследок на виновника этой встречи. Короткое «но», и они уже несутся сквозь высокую траву к самой кромке леса, в лунном свете светлые локоны волнами сплетаются с тёмными. Получилось. У него получилось. Как бы ни вёл себя Рыцарь после, как бы тщательно ни изображал безразличие, этот момент настал — Генри заметил в его глазах ту самую «искру»… Ему ещё предстоит узнать о причинах этой холодности. Но какое дело до них теперь? Теперь, когда, не зная об общем прошлом, начиная с чистого листа, они вновь встретились впервые и мчаться теперь верхом навстречу звёздному небу и тёмной чаще леса…