Однажды и я стану чьим-то счастьем

Бессонные ночи всегда тянутся долго. Обычно они проходят за мыслями — глубокими, столь несвойственными нам при свете дня. Иногда эти мысли порождают страх или тоску, эту дикую ночную тоску, о которой мы забываем при первых же лучах рассвета… Для Генри эта ночь тянулась дольше, чем сама вечность. Поначалу он лишь расхаживал в нетерпеливом возбуждении между кустов роз, разглядывая тонкие силуэты статуй нимф, купидонов и сатиров. Однако в ночи сад едва ли представлял из себя зрелище хоть вполовину такое же прекрасное, как днём, и это дело наскучило ему очень быстро. Ещё с час он смотрел на звёзды и далёкий лес, представляя, что вот-вот из него выскочит белый всадник со своей прекрасной спутницей, хоть понимал, что до их появления пройдёт ещё очень много маленьких «вечностей», в которые с издёвкой растягивались теперь минуты. В конце концов случилось то, что происходит обычно с теми, кто бодрствует не по собственной воле — опьянённый тяжёлым ароматом цветов, он опёрся спиной на пьедестал одной из статуй и почти мгновенно погрузился в на удивление глубокий сон… Наверное, именно о таком сне мечтает любой, кто пережил за день путешествие меж мирами, встречу с матерями, что его не помнили, недолгое сражение с огром и леденящую близость смерти… Ему не снилось ничего. Видно, дурман, распространяемый цветами, и впрямь помог ему уснуть так крепко, что за все недолгие часы сна его не потревожил ни один, даже самый бредовый сон. Ночь становилась прохладной, лёгкий ветерок дунул на него облачком пыли с дорожек, голова упала на грудь, обещая боль в шее после пробуждения, но он спал, не замечая неудобств и не проснувшись ни разу… Стук. Пробуждающееся сознание услужливо нарисовало самое логичное ему объяснение — дверь, в которую нетерпеливо барабанит нежданный гость. Генри видел, как встаёт, не ощущая тела, затем направляется к двери, пытается открыть её, но ручка ускользает от его руки, издевательски сверкая. Откуда здесь эта дверь? Что не так с этой ручкой? Ведь засыпал он совсем в другом месте — в благоухающем саду... Только теперь он проснулся по-настоящему, чувствуя лёгкую досаду от того, как вновь провело его сонное сознание иллюзией пробуждения. Не было здесь никакой двери и никакой упрямой ручки. Только небо, успевшее обрести серовато-голубой оттенок за то мгновение, пока он прилёг отдохнуть. И всё тот же сад, теперь заигравший новыми, немного приглушёнными рассветными красками. Стук прекратился, и на смену ему пришли голоса. Совсем негромкие и немного уставшие, но Генри узнал их сразу. Шея заныла обещанной болью, горло пересохло от прохладного ветра, рука, на которую опирался он во сне, затекла ниже локтя и теперь неприятно покалывала, но он не обратил и теперь внимания на мелкие неудобства — ему нужно было увидеть ИХ, нужно было убедиться, что план его увенчался успехом… Ему не пришлось задавать вопросы. Подбежав к месту, где встретились Королева и Рыцарь часами ранее, последнего он уже не застал — светлой точкой всадник вновь удалялся к окраине леса. В первое мгновение показалось, что не застал он и Королевы — в этой женщине её было просто не узнать. Она явно устала, немного дрожала на прохладном ветру, но лёгкий румянец на щеках и восторг в её глазах красноречиво говорили о том, что Реджина скорее вовсе откажется ото сна, чем пропустит хоть одну подобную прогулку… — Как всё прошло? –всё же спросил Генри с робостью, чувствуя, что сейчас ей совсем не до разговоров с ним — она даже не обернулась, услышав его шаги. — Я не знаю, — прошептала она, до последнего провожая взглядом белую точку. — Не знаю… — Думаю, знаете, — её интонация звучала куда убедительнее любых слов — теперь уже Генри не мог сдержать улыбки. — Ведь вам понравилось. Реджина опустила взгляд, словно решая, чем ответить на подобное утверждение — возмущением или… Правдой? — Да, наверное, — наконец выдохнула она, медленно шагая по дорожке меж роз — их вчерашнему маршруту. — Она была именно такой, какой я себе её представляла. Наверное, даже слишком… Такой. Генри быстро взглянул на мать, стараясь понять по её лицу, что именно она имеет в виду. — Я думала, она такая лишь внешне, — продолжала Реджина. — Хранит свою холодность на поле боя и рядом с неприятелем, но в подобной обстановке изменится, откроется, понимаешь? Так и случилось — в это сложно поверить, но у неё очень красивая улыбка, — Генри кивнул, он прекрасно знал, о какой улыбке говорит Королева. — Но стоило ей хоть немного оттаять, стоило заговорить о чём-то хоть немного личном, она словно одёргивала себя, снова запиралась, будто злясь на себя за одну лишь улыбку — разве есть в этом хоть какой-то смысл? Генри отвёл взгляд. Первый восторг от удачно подстроенной встречи матерей уходил, сменяясь тревогой — в «тот» раз всё было по-другому, значит, наверное, должно было быть по-другому и теперь — так что заставило Рыцаря вести себя ТАК, что не позволяло раскрыться? Юноша своими глазами видел ту искру в его взгляде, видел хорошо скрываемое волнение, так что помешало Эмме дать себе волю и, если не рассказать слишком скоро о своих чувствах, то хотя бы вести себя чуть более благосклонно? — Хочется поблагодарить тебя, — внезапно вновь заговорила Реджина. — Не знаю, какие ангелы или духи тебя надоумили, но ты был прав, убеждая меня с ней встретиться. Теперь я у тебя в долгу — скажи, чем мне этот долг вернуть? — Разве что вашей новой встречей, — с улыбкой ответил Генри. Королева засмеялась — очевидно, его бескорыстности — но она и не представляла, насколько «блаженному» юноше нужно ещё одно свидание Королевы и Рыцаря. — В таком случае долг недолго будет обременять мою душу, — весёлым шёпотом ответила она, ступая из сада в тихий коридор, ведущий в её покои. — Мы встретимся сегодня ночью в таверне, в той деревушке, что на другой стороне леса. — Чудная новость! — И правда, — Реджина потянула его за рукав, настороженно глядя на тот конец коридора, где только что отчётливо прозвучали тяжёлые шаги стражника. — Надеюсь встретить там тебя. В замке оставаться тебе совсем небезопасно после вчерашнего. Вот, — на ладонь Генри упало несколько золотых монет. — Ступай в ту деревню и попроси ночлега в самой оживлённой таверне. Встретимся завтра ночью. Ещё с минуту Генри задумчиво смотрел на поблескивающие монеты, а затем поднял взгляд на Королеву. Один вопрос сидел у него в голове, терзал, не давал покоя. Но не слишком ли рано его задавать? Не испугает ли он Королеву, не испортит ли пока что так гладко идущую операцию «Долго и счастливо» для его матерей? Но даже если нет, едва ли имеет смысл этот вопрос задавать — взгляд Реджины отвечал на него, громко, без страха или смущения. — Я буду ждать, — Генри отвесил ей неловкий поклон, но вдруг, совершенно неожиданно она обняла его, выражая силой этих объятий ту благодарность, которую никогда не выразили бы и сотни золотых монет.

***

Найти деревню не составило труда после сотен мысленных прогулок туда во время чтения книги сказок. Здесь всё оказалось именно таким, каким он представлял себе, каким описывалось в книге — крохотная, кукольная деревушка. Днём жизнь в ней кипела — в поле играл на дудочке мальчишка-пастух, прохожие то и дело здоровались со старыми знакомыми. Однако оживлённее всего была площадь — на воскресной ярмарке ни один торговец не упускал шанса толкнуть свой товар. «До смерти вкусная рыба! Так и передай отцу, Молли» — услышав добродушные слова старика, адресованные юной торговке, Генри решил обратиться за помощью к нему, тут же с немалым удивлением и облегчением выясняя, что именно его-то он и искал — Джона, владельца таверны, в которую он и напросился на ночлег. На гостеприимство, с которым встретили его здесь, он едва ли обратил внимание. Днём таверна была практически пуста, поэтому, наевшись до отвала, он, во избежание разговоров с кем-либо, удалился в выделенную ему маленькую, но довольно чистую комнатку. Комнатку освещал лишь свет из окна, да и освещать здесь было нечего, кроме деревянного настила с наброшенным сверху соломенным тюфяком. Да, ложе это не шло ни в какое сравнение с его самой обыкновенной кроватью дома, в Сторибруке, однако была всяко удобнее неровной дорожки в саду, на которой он проспал пару часов этой ночью. Потому, не успев даже подумать о неудобстве этой постели, о покалывающей даже сквозь ткань соломе, он уснул так же крепко, как прежде… На сей раз его разбудил не стук копыт и не голоса матерей. Он проснулся почти в полной темноте, слыша сквозь стену шум из таверны прямо за дверью. Удивительно, как только могло поместиться в этом крохотном заведении достаточно человек, чтобы издавать столько звуков — здесь было неразборчивое пение, стук кружек, плеск эля и громкие, неразборчивые разговоры, смешанные с редкими взрывами хохота. По всё ещё слегка светлому после заката небу, Генри понял, что солнце село совсем недавно. Выходит, уже совсем скоро мамы будут здесь, и он сможет наконец воочию убедиться в том, что план его работает… Может, хоть сегодня, хоть здесь Рыцарь расслабиться и станет вести себя весело и открыто, с нежностью посмотрит на Королеву, может Генри увидит наконец свою мать под этой ледяной маской, а Реджина — ту, кого когда-то полюбила, пусть сейчас об этом не знает… Стук в дверь. Кому он мог понадобиться? Вдруг сейчас в эту комнату завалится какой-нибудь пьяница? Однако едва ли пьяница станет ждать его ответа, поэтому лучше всё же его дать. — Войдите, — нервно откликнулся юноша, тут же выдыхая с облегчением при виде светловолосой женщины в простом мужском костюме — на сей раз без доспехов. — Джон дал наводку, сказал, ты расположился здесь, — заговорил Белый Рыцарь, скучающе оглядывая комнатку. — Пойдём, составишь мне компанию. Не знай он Эмму, настоящую Эмму, скорее всего, был бы не рад подобному предложению. Сидеть в крохотной таверне бок о бок с незнакомыми людьми, рядом с воином, от которого так и веет холодом меча, пусть оружия при нём нет — не самая приятная перспектива. Однако лишь так он сможет стать свидетелем их новой встречи и того, к чему, вполне возможно, уже сегодня она приведёт… — Как вчера всё прошло? — словно ради того лишь, чтобы начать беседу, заговорил Генри, усаживаясь за столик напротив Рыцаря. — Хорошо, — просто ответил тот. — Она… Достаточно приятная для королевы. «Приятная»? И это всё? Всё, что смог сказать Белый Рыцарь о той, что была его истинной любовью? Но если это правда, и Эмма не заметила в Королеве ничего особенного, отчего так упорно отводит взгляд, хотя прежде без страха смотрела в глаза даже самой смерти? — Кто тебя надоумил устроить нам встречу? — словно стараясь увести разговор в другое русло, продолжила она. — Вообще, кто ты такой? — Это долгая история, — бросил Генри, раздосадованный немногословностью Рыцаря. — Так где вы вчера были? — Ездили верхом, — отстранённо наблюдая за остальными посетителями, глядя куда угодно, но не на юношу, отвечала Эмма. — В основном по лесу, много говорили, — рука побелела, отчего-то очень крепко сжимая кружку, но голос оставался невозмутим. — Ты что-нибудь будешь? — Нет, — ответ прозвучал резче и громче, чем предполагал Генри — несколько зевак за соседними столами обернулись, а на лице Рыцаря появилось удивление. — Я не голоден, — уже спокойнее продолжал он. — Но вы не говорите мне всей правды, а мне нужно её услышать. — С чего бы мне тебе докладываться? — нахмурилась Эмма. — Ты просил меня встретиться с Королевой — я это сделала, теперь уже почти что дважды. Больше я ничего тебе не должна. — Я знаю, — поспешно заверил её Генри, уже жалея о каждом своём слове. — Знаю. Но я думал, что услышу от вас нечто другое, ведь вы… Холод пробежался по спине Генри, когда он встретил этот ледяной взгляд. — Ведь я — что? — отчётливо и тихо повторила она. — Ведь вы… Любите её. Он был уверен, что слова эти слились с шумом вокруг — но Рыцарь их услышал. Веселье в таверне продолжалось, но лицо воина замерло, а ледяной взгляд пылал теперь гневом, которого прежде Генри никогда не видел в этих обычно весёлых глазах. — Ты в своём уме? — сейчас Рыцарь шептал, но по лицу видно было, что он недолго сможет сдерживать подступающую ярость. — Но это правда! Мы с вами оба это знаем! — воскликнул Генри, решительно встречая этот взгляд. — Молчи, — рука дрогнула, и он был уверен — ещё секунда, и она вцепится в его горло. — Пока что вам сложно это принять, но скоро вы поймёте, что я прав! — Хватит! — Рыцарь во мгновение ока оказался на ногах, белая рука упиралась в стол, словно только так он способен был удержать равновесие. — Не знаю, кто тебя надоумил отправить мою жизнь под откос, но я не могу её любить! Не могу, понимаешь?! — Кого? Генри обернулся — к ним лёгким шагом шла рыжеволосая девушка — та, что мелькала то там, то здесь среди посетителей, разнося им выпивку и съестное. — Никого, — хрипло ответил Рыцарь, вновь опускаясь за стол. — Генри, это Анна-Мария. Моя невеста. — О, так это вы тот самый Генри, — Анна-Мария лучезарно улыбнулась, тут же поворачиваясь к Эмме. — Милая, ты бледна, как смерть! Принести тебе вина? — Не стоит, спасибо, — ответил Рыцарь, и лицо вновь скрыла маска холода. — Генри, спасибо вам за возможность познакомиться с Королевой! — казалось, она и не заметила перемен в лице своей наречённой. — Чтобы она пришла сюда, в нашу таверну — да это же умереть не встать! Пришлось даже Чарли, нашего пса, посадить на цепь — ладно старик Малоун, а такой знатной особе покусанные лодыжки совсем некстати! — Так вы женитесь? — Генри не обратил внимания на благодарности и восклицания — сейчас его едва ли заботило хоть что-то, кроме рокового слова «невеста» — слово это не желало укладываться в сознании, как и сама мысль о том, до чего гениален и прост был план Айзека Хеллера — не просто не устроить встречу Королевы и Рыцаря, но сделать так, чтобы даже при случайном знакомстве в будущем, последний и на секунду не допустил мысль о том, чтобы в неё влюбиться… — О да! — воскликнула Анна-Мария, почти дрожа от возможности поведать то, чем, очевидно, гордилась пуще всего остального. — Уже завтра, ближе к закату. Если захотите, мы будем рады видеть на свадьбе и вас! — Но Королева… — прошептал Генри, глядя в неподвижное лицо Рыцаря. — О Господи, а если пригласить и её? — улыбка сменилась испуганно-восторженным выражением. — Вот же дикость — Королева на моей свадьбе, а что, если она и впрямь придёт? Но мы ведь попробуем её позвать, правда? — Думаю, у неё и без того достаточно дел, — так странно звучал этот голос по сравнению с возбужденным щебетанием Анны-Марии. — Какие дела могут быть у Королевы? — засмеялась девушка. — Примеряй платья да пляши на балах, стирая туфли, чтобы назавтра тебе смастерили десяток новых — вот жизнь! — глаза с театральной мечтательностью поднялись к потолку. — Но это ничего. Завтра и я надену новое платье, и ничуть не хуже, чем у самой Королевы — мы с Молли работаем над ним уже больше месяца. Поцелуй. Самое ужасное, самое неправильное, то, что вызывало у Генри желание отвернуться, не слышать смеха будущей невесты Рыцаря, не видеть, как тонкие пальцы играют светлыми прядями, а рыжие кудри щекочут его лицо. Эмма выглядела отстранённо, но всё же рука лежала на талии девушки, и в конце концов она ответила на её поцелуй, тут же быстро отстраняясь при звуке захлопнувшейся двери. Рыцарь не успел увидеть скрывшуюся там, снаружи, фигуру, но, кажется, почувствовал, кем она была, тут же вскакивая со скамьи. — Куда ты? — удивлённо и разочарованно воскликнула Анна-Мария, хватая его за руку. Эмма не ответила. Взгляд зачарованно и со странной тоской упёрся в закрытую дверь, но с места она не двинулась — и вряд ли преградой ей была тонкая женская рука… Генри сорвался с места. Пробившись через толпу, спустя мгновение он уже ворвался в пронзительный ночной воздух. В первое мгновение он не услышал ничего, кроме свиста ветра и далёкой музыки… Но лишь потом различил на фоне его тихие рыдания темноволосой Королевы, которая только этим утром сияла счастьем в предвкушении сладкой встречи…