Истинное
21 сентября 2025 г., 20:21
Он думал, сегодня для него не будет пути обратно. Вчера они не смогли поговорить. Не смогут и сегодня — в этом Генри был просто уверен. Произошедшее никак не желало идти из головы — да и как можно было об этом не думать? Как можно было не видеть перед глазами улыбающееся лицо будущей невесты, или забыть хоть на мгновение ту тоску, с которой смотрел Белый Рыцарь вслед Королеве, зная, что уже отрезал путь к счастью истинному, приковав самого себя навеки к счастью минутному?
Он не столкнулся ни с одним стражником на своём пути. Вообще не встретил почти никого: словно удача пыталась этим крохотным снисхождением возместить уже свершившееся. Ничто не помешало ему отыскать её покои. Никто не остановил, когда он ворвался внутрь едва освещённой рассветом комнаты.
Она сидела на стуле возле окна, глядя навстречу солнцу. Королева не услышала его прихода, а может, просто не пожелала реагировать. Первая боль, первые слёзы уже прошли. Сейчас она была спокойна.
— Мне так жаль, — за эту ночь он сказал это не один десяток раз.
— Да, — тихо откликнулась Королева. — Мне тоже.
Она так и не оглянулась, а Генри не смел подойти, хоть теперь на счету была каждая минута… Рыцарь так и не назвал время своей свадьбы. Возможно, в запасе их ещё долгие часы… Как возможно и то, что они уже опоздали.
— Я знаю, сейчас вам больно, — нужно было с чего-то начать, хотя сейчас она едва ли услышит.
— Нет. Уже легче, — она отодвинула рукой тяжёлую занавеску, впуская в комнату чуть больше солнечного света. — Я сама виновата. Послушала бредни блаженного, напридумывала невесть чего. Впредь буду осмотрительней.
— Но это не бредни, вы с Рыцарем…
— Всё, довольно, — прошептала Реджина, прикрывая ладонью глаза. — Не по своей воле, но всё же я клялась в верности королю, — ему пришлось податься вперёд, чтобы слышать её слова. — Я не знаю, что заставило меня поверить тебе… Или ей. Или самой себе.
— Просто вы знаете, — Генри ждал, отчаянно ждал момента, когда взгляд её загорится пламенем новой надежды или хотя бы веры в его слова… Но этого не происходило. — Можно стереть воспоминание, но сердце не заставишь забыть!
— Ты говоришь забавные и мудрые вещи, Генри, — слабо улыбнулась она. — Думаю, я попрошу Леопольда оставить тебя при дворе, чтобы…
— Нет! — крикнул юноша, забывая осторожность. — Прошу, поверьте мне! До вашего счастья рукой подать, нужно только вмешаться! Сорвать свадьбу, и тогда…
— Хватит, — холод в её голосе на сей раз заставил Генри замереть и замолчать. — Ты не умеешь принимать прощение… И проигрыш. Я не знаю, с чего ты взял, что Белый Рыцарь будет мне небезразличен — в этом ты не ошибся. К сожалению, я безразлична ему. Нет, молчи, — она встала, крепко цепляясь за спинку стула, сдерживая в кулаке ярость и боль, которых точно не должен был увидеть мальчишка. — Она любит её. Ту девушку. А этот день слишком хорош для свадебного пира, чтобы портить его моим появлением.
Такая чуждая, такая неправильная реальность! Всё не должно быть так! Они должны рваться друг другу, наплевав на все писаные и неписаные правила, должны бороться — ведь когда-то сквозь миры, жизнь и смерть находили дорогу друг к другу, а теперь не могут преодолеть нескольких миль…
В руках Королевы вновь появилось отложенное на несколько минут шитьё. Простой узор золотой нитью, сверкающая игла — как может она быть так спокойна, как может так просто принять поражение?
— Я говорил, что расскажу вам правду, рано или поздно, — вновь заговорил Генри, и игла дрогнула, а с мизинца на белую ткань упали две капли крови. — Этот мир ненастоящий. Сказочник — он прописал его по указке Тёмного мага. Румпельштильцхена.
Реджина не подняла головы, что значило лишь одно — в этой реальности это имя ни о чём ей не сказало.
— Тогда какой же он? — тихо спросила она, обвязывая мизинец кусочком ткани, сквозь который медленно проступал алый. — Этот «настоящий» мир?
— Совсем другой, — она верит или вновь насмехается? — В нём вы с Белым Рыцарем встретились намного раньше. В нём у него никогда не было другой любви, кроме вас. Нет и сейчас. Это просто сон, наваждение. В том мире вы вместе прошли множество испытаний, но в конце концов вновь были вместе. А я… Я ваш сын.
Шитьё медленно упало из её рук. Она встала, подошла на шаг, и Генри почувствовал её тёплую ладонь на своей щеке.
— Наверное, я схожу с ума, — улыбнулась она, теперь изучая с небывалой внимательностью каждую его черту. — Но ты на неё похож, — она пригладила растрепавшиеся волосы, и на секунду Генри вновь почувствовал себя школьником, которого она вот-вот усадит в машину, чтобы отвезти на урок. — Я верю тебе, Генри.
Слова пронеслись по телу приятной волной, словно сами они были магией, словно его план уже сработал, и они вот-вот окажутся в реальности, по которой он так скучал.
— Вы верите?
— Да, — улыбнулась Реджина. — Если есть реальность, в которой ты мой сын, и мы с ней… Вместе. Да, я хочу в этоверить.
— Хорошо, — выдохнул Генри, чувствуя, как колотится сердце в предвкушении, он был уверен, совсем скорой победы! — Тогда нам нужно поторопиться.
***
У него было всё. Часто ему и самому с трудом в это верилось, но это было правдой. У него было всё. Всё, чего только может пожелать обычный смертный. Добытое усердным трудом, зачастую просто невероятной удачей… У него было всё. У него был сын. Давно ушедший из дому и нашедший счастье в вечных приключениях и странствиях вместе с шайкой благородных разбойников. Его отец был не против, ведь верил, что пойти против правил ради добра — не самый тяжкий грех. В конце концов, это был один из способов, которым он сам когда-то заполучил ВСЁ. У него был титул. Герцог, герой войны с великанами и просто честный человек — разве может быть звание выше? И пусть последний делал его душу богаче в глазах окружающих, первые два приносили ему земли и тысячи годового дохода — богатства, которые при всём желании нельзя было растратить за всю жизнь. В конце концов, у него была жена. Красавица, выбравшая его не за титулы и богатства, ещё задолго до того, как они у него появились. У неё тоже было всё, хоть многого ей было не нужно. Лишь крыша над головой, любящий муж и книги, чтобы сквозь них познавать горести этого мира, а затем беспечно забывать о них, понимая, что её собственный мир никогда таким не станет. Когда-то он думал, что счастье будет длиться вечно. Что он так и умрёт всеми любимый, в роскошном замке, рядом с красавицей-женой. И такой конец устраивал его — другого ему было бы не нужно. Не променял бы он его и на бессмертие, и на бОльшую славу, и на бОльшие богатства. Но вчера вечером всё изменилось. Не потому, что он узнал о смерти сына, или захворала его жена, или чума убила половину его вассалов. Вчера вечером в его ворота постучался человек, незнакомый на вид, но напоминающий кого-то, кого знал Румпельштильцхен, казалось, ещё в прошлой жизни. Он представился Сказочником — до чего нелепо! Герцог уже хотел дать бедняге милостыню и выслушать из жалости печальные баллады сбрендившего барда, но денег он не брал и, подобно многим безумцам, говорил слова, которые заставляют слушать… «Сказочник» назвал его Тёмным магом. Бред, безумие, но уже спустя минуты Румпельштильцхен спокойно откликался на это имя. Он говорил герцогу странные вещи — о волшебном пере, о загадочном городе Сторибрук, о людях, которые вот-вот разрушат это нерушимое счастье… И Румпельштильцхен слушал. Впервые слушал безумца, чувствуя в себе чужую силу, рвущуюся на волю, истерический смех, раньше ему не свойственный и то, какой сладостной тревогой отозвалось в душе слово «сделка». Они заключили эту сделку вчера, хоть теперь она казалось не менее безумной, чем человек, её предложивший. Он обещал, что счастье «Тёмного» будет нерушимо, если только выполнить одно условие, всего один раз нарушить собственный кодекс и совершить одно убийство, запятнать руки кровью одного человека, который этого не заслужил… Он не провёл в колебаниях и секунды. Какая-то часть его безоговорочно верила безумцу, как верила и в то, что смерти его новой жертвы никто и не заметит… Румпельштильцхен уже не первый час ездил взад и вперёд вдоль дороги — единственной дороги, сквозь лес ведущей от королевского замка к крохотной церквушке — чего ради ЕЙ желать в неё попасть? Кажется, сегодня там намечается праздник — сразу после утренней мессы возле неё стал собираться разнаряженный сброд… Ноо ему не до них, он уже начал беспокоиться, не упустил ли уже свою жертву, не произошло ли УЖЕ что-то непоправимое?.. Ответ явился совсем скоро. Он услышал стук копыт, и чутьё впервые за его жизнь подсказало, что стук этот предвещает её появление. Сомнений не было. Ни в том, КТО вот-вот появится из-за деревьев, ни в том, на что сам он пойдёт ради собственного счастья… — Румпельштильцхен! Она не одна, с ней мальчишка. И именно ему принадлежал этот крик — неужели он знает герцога по имени? Так стоит ли свершать свои намерения на его глазах? Что ж, даже если юноша не из робких, герцог знает прекрасный способ заставить его молчать… Он спешивается — за ним следуют оба всадника. Он обнажает меч — юноша следует его примеру, хоть Королева пытается его удержать. Удар клинка о клинок, руку юноши легко относит в сторону — ещё совсем желторотый, убрать его не составит никакого труда. Ещё один удар. И ещё. Мальчишка бьётся отчаянно, вкладывая слишком много силы в каждый удар, не соображая толком, что происходит, не продумывая план, но действуя лишь «здесь и сейчас», стараясь оградиться от сыплющихся на него ударов. Пока что получается неплохо. Но надолго его не хватит. Одна ошибка. Один неверный шаг — он споткнулся о выступающий из-под земли корень и почти сам налетел плечом на вражеский клинок. Да, в первом поединке на стороне новичка лишь одно преимущество. За страхом он не чувствует боли, поэтому теперь рана скорее раззадорила парня, и тот перешёл в наступление — так необдуманно, так наивно… Короткий взмах кинжалом, оставленным для более серьёзных поединков. Рукав мальчишки пригвождён к дереву, и, как бы тот не рвался, спастись уже не удастся. Что ж, юный герой сам выбрал себе эту участь, когда мог бы просто сбежать и, возможно, прожить ещё долгие годы… Герцог и сам не успел осознать произошедшего. Не понял, как между ним и юным противником появилась до этого момента остававшаяся в стороне фигура. Так и не достигнув своей цели, клинок полоснул свою первоначальную жертву, и прежде, чем сам Румпельштильцхен осознал произошедшее, прежде чем понял, что «честный человек» впервые столь подло запятнал свою честь, она упала, зажимая ладонью стремительно расползавшееся по светлому платью тёмно-алое пятно… Мальчишка кричал. Отбросив в сторону уже бесполезный меч, он освободил наконец свою руку и упал на колени, с ужасом глядя на её побледневшее лицо. Наверное, стоило бы прикончить и его… Однако «Сказочник» обещал защиту его счастья в обмен на жизнь Королевы. Значит, теперь даже оставшийся в живых юноша не станет ему помехой… В сознании Румпельштильцхена царило странное спокойствие. Вложив меч обратно в ножны, он оседлал коня и удалился, не оглянувшись ни разу, в сторону своих владений. Он больше не думал о Королеве. Не вселяло прежнего ужаса осознание её убийства, а капли крови на руках и одежде следовало бы отмыть заранее, дабы не пугать жену… Он отстоял своё счастье. Защитил свой титул герцога, героя войны и честного человека. Отныне бояться нечего.***
Не спать накануне собственной свадьбы — скажи Белый Рыцарь кому-либо о своей бессоннице, тот лишь посмеялся бы, в очередной раз поздравляя с будущим началом новой жизни. Разве же бессонница — повод для беспокойства? Ведь каждый, кто хоть раз любил, не сможет сомкнуть глаз, ожидая момента, когда сможет навеки связать свою жизнь с любимым человеком. Сбежать. Просто, без оглядки и сожалений, зная, что никогда не полюбит невесту, если вообще хоть когда-то любила… Нет, так поступил бы трус. Сколько историй слышал Рыцарь о женихах и невестах, что сбегали без объяснений накануне свадьбы — и чем всё оборачивалось? Люди подвергали их своему жестокому суду. Да и сами они, должно быть, изводили себя муками совести, если, разумеется, в них была хоть капля этого чувства. Так что же, пойти и рассказать ей обо всём? Нарушить традицию не видеть невесту до свадьбы, зная, что уже не пойдёт с ней под венец? Объяснить ей, её отцу, всем тем, кто собирался назавтра осыпать их белыми цветами, что празднества не будет потому лишь, что Рыцарь полюбил другую — замужнюю… Королеву, ту, с кем у них никогда ничего не будет. Ночь подошла к концу, но душа металась и болела по-прежнему — рассвет не принёс и капли облегчения или определённости. Что могла она сделать теперь? Ничего. Королева далеко и, возможно, Рыцарь глубоко ей безразличен — иначе почему она так и не явилась вчера в таверну? Бесполезно и глупо гнаться за призраками, за этим безумным чувством, которое может теперь разрушить то, что так старательно строила Эмма с самой юности… В крохотной церквушке собралась почти вся деревня. Отец Анны-Марии, бесчисленные друзья и подруги и те, кого она звала просто так, — все они собрались здесь, чтобы вознести хвалу за этот странный, но столь идеальный в их глазах союз. Эмма стояла у алтаря, не выражая ни единой эмоции даже теперь, даже в ожидании некогда столь желанной перемены. Никто не обратил внимания на её неподвижность — все давно уже к этому привыкли, но думали, наверное, что Рыцарь слишком взбудоражен скорым появлением невесты, чтобы показать это гостям. Музыка. Ворота церкви приоткрылись, впуская внутрь сияющую невесту. Она красива. Гордо и размеренно она шла к алтарю, хоть видно было, до чего ей не хочется медлить, как желает она сорваться с места и влететь лёгким ветерком в объятия своей наречённой. Однако что-то не так, совсем не так, как представляла себе Эмма… Она ничего не чувствует. Совсем ничего, словно тот запас привязанности, которую испытывала она к Анне-Марии вдруг иссяк — и не когда-нибудь, а прямо сейчас, прямо здесь. Ей не хотелось, как когда-то, играть с рыжими кудрями. Не хотелось считать её веснушки и дарить её щекам поцелуи — по одному на каждую. И не хотелось теперь брать её руки в свои и приносить клятвы, выполнить которые не сможет… На одно мгновение перед глазами пронеслась совсем другая картина. То же место. Те же люди. Тот же простой наряд, тот же священник, зачитывающий теперь свои извечные слова… Однако на эту ослепительную секунду перед Рыцарем предстала другая невеста, женщина со смольными волосами и нежным взглядом, не имевшим ничего общего с наивной радостью зелёных глаз напротив. Наверное, безумная картина отразилась и в её глазах торжеством. Ведь эта, реальная невеста одарила её ещё одной улыбкой, чуть сильнее сжала руки, безуспешно стараясь вернуть её с небес на землю. — …любить и беречь её, пока смерть не разлучит вас? «Клянусь». Такое простое слово, произнести которое теперь невозможно. Затянувшееся молчание породило тихий недоумевающий шёпот, но Эмма не слышала его — лишь отдалённый стук копыт… — Реджина, — тихо, неосознанно сорвалось с губ. Кто-то ахнул, кто-то вскочил со своего места, а с губ Анны-Марии стремительно исчезала улыбка. Эмма знала, что сказала нечто страшное, перечеркнувшее разом все надежды собравшихся, однако теперь не это вселило в неё липкий, парализующий ужас… Сердце почувствовало беду прежде, чем глаза заметили её появление. — Реджина! Ворота церкви вновь распахнулись, выпуская её на яркий солнечный свет. Конь, несущий двух всадников, летел навстречу. Летела и она, зная, чувствуя сердцем, что может уже не успеть. Королева попыталась спуститься с коня, но тело уже не подчинялось ей, хоть сильные руки не позволили ей упасть, мягко укладывая на траву. — Вы уже?.. — Нет, — громко ответил Рыцарь — сейчас как никогда важно было, чтобы она услышала, чтобы поняла каждое слово. — Этого не будет. Никогда не будет. — Позовите Подрейка! — донёсся крик из собиравшейся толпы. — Подрейка Нунана — он сможет помочь! Кажется, кто-то согласился. Кто-то побежал в деревню на поиски Подрейка — возможно, его даже найдут, возможно, он согласится помочь… Однако плох воин, что не почувствует на собственных руках ледяного дыхания смерти. Над поляной повисла тишина, которой не было здесь, наверное, с самого дня сотворения мира. Люди молчали, столпившись поодаль и не смея приблизиться на шаг, словно смерть могла бы забрать и их. Анна-Мария тихо плакала. В какой-то момент показалось, что она хочет отделиться от толпы родных и друзей, подойти к Рыцарю, коснуться его плеча, но решиться на это так и не смогла — лишь бессильно прижалась к плечу отца. Генри оставался неподвижен. Он был бледен, почти как Королева, и, пожалуй, лишь сила недавней надежды не позволяла ему поверить в происходящее. Но Эмма верила. Она слишком часто видела смерть, чтобы не распознать её теперь в тихих стонах и крови, уже сочившейся сквозь одежду. Кажется, верила и Реджина. Но не боялась — напротив, ещё никогда прежде не была так спокойна… — Эмма… — Ничего не говори, — прошептал Рыцарь, проводя рукой по длинным волосам. — Я знаю. Спустя мгновение ничего уже не было… По крайней мере, ничего из того, что окружало их в солнечный день, что должен был стать днём чьей-то свадьбы. Один поцелуй — безумный порыв, но самое желанное и горькое — и этот мир поглотила тьма, в которой исчезло и солнце, и церковь, и поляна, и люди… И девушка, что должна была стать невестой. И её отец. И трава, залитая кровью… Эмма Свон очнулась, чувствуя под лопатками твёрдую поверхность асфальта. Прямо над ней раскинулось огромное небо, изрезанное тонкими линиями электрических проводов… Почти вечер. Стрелки сторибрукских часов с несвойственной им добросовестностью отсчитывают часы и минуты. Реджина. В первое мгновение на Свон накатывает паника, как случается обычно с людьми, только что пробудившимися от затянувшегося ночного кошмара… Она здесь. Её голова по-прежнему на плече Спасительницы, но в дыхании больше не слышится хрип приближающейся смерти. Эмма долго смотрела в её лицо, боясь шевельнуться, боясь вновь попасть в ту страшную реальность, в которой предала и чуть не потеряла свою Королеву… Но та реальность уже давно растаяла, как тот же ночной кошмар. И подтверждением тому стали дрогнувшие ресницы и пока что полусонный и потерянный, но такой родной взгляд…
