Однажды и я стану чьим-то счастьем

Удар. Ещё удар. Подрезать противника, удивить неожиданным выпадом. Ах как жаль, что и для неё каждый его шаг не может быть неожиданностью! Тьма, эта проклятая сила, чутьё показывало Эмме наперёд каждое его движение. Неокрепший мальчонка — он вкладывал все свои силы в каждый удар, атаковал, почти не думая об обороне. И желай Тёмная хоть немного этой победы — несомненно, одержала бы её давно… — Весь корпус открыт, — упрекнула она, заметив, что Генри вновь, не сумев совладать с тяжёлым мечом, замахнулся им так, что грудь, живот и шея на опасные несколько секунд оставались незащищёнными. — Так попробуй достать, — азартно воскликнул он, и во взгляде почти мелькнули отголоски того десятилетнего мальчишки, с которым она точно так же сражалась когда-то в парке на паре деревянных мечей. Да, Эмма знала заранее о следующем его движении. И всё же театрально поддалась этой детской манипуляции, тут же слыша восторженное хлопанье в ладоши, когда, картинно увернувшись от удара, юноша оказался за её спиной. На лице его была написана гордость, хоть уши и пылали смущением от доставшейся ему овации от его маленькой поклонницы. — Добрые люди, — весело обратился Генри к немногочисленной публике, состоявшей из Эмили и второй его матери. — Разрешите дилемму отважного героя. Достойна ли Тёмная жизни? — О, сэр Генри, я прошу вас о милосердии! — Эмили бросилась к месту поединка со столь встревоженным лицом, словно и впрямь верила в ненаигранность происходящего. — И я проявлю его, — уши «сэра Генри» отчаянно пылали. — Если леди повяжет мне свой платок и благословит на следующий поединок. Следующий поединок прошёл столь же славно, как все предыдущие. Да, Генри определённо учился быстро. Пусть неокрепшие для боя руки спустя часы начали дрожать, откуда-то появилась тактика и непредсказуемость. И, отражая очередной, уже не столь неумелый удар, Эмма с гордостью думала, что сказал бы Аргайл, её ныне покойный учитель, если бы увидел сейчас своего внучатого племянника… За чередой поединков никто и не заметил, как, казалось, только что забрезжившее утро сменилось днём, а затем прохладой — предвестницей заката. Вечер… За ним последует ночь, и впервые за последние часы Эмма вспомнила, что это будет значить для неё. Последний бой, о котором говорил Мерлин. Гора. Родина Тьмы. И там уже не будет игр с подросшим сыном, смеха Эмили, весёлого, но всё же тревожного, словно ни на минуту не забывавшего о предстоящем взгляда тёмных глаз… Она будет одна. Нет. Ещё один бой. В конце концов, почему она должна сделать это именно сейчас, именно сегодня? Из-за пророчества старого мага? По одному лишь его слову должна она пожертвовать этим счастьем, уйти в неизвестность, не зная точно, вернётся ли?.. Пора. Если не сейчас, ей никогда не набраться на это смелости. Рядом с Реджиной камелотский конь. Она не торопит. Возможно, ей уже не хватает духу торопить, потому что уже сейчас, ещё при свете дня, она боится отпустить… Генри знает. Не было смысла скрывать от него правду. Она может не вернуться. Сейчас он может видеть свою мать в последний раз. Рука юноши крепко сжимала рукоять, словно он и сам, после нескольких часов владения мечом готов был сразиться с этой угрозой. Эмма заметила, как тщательно отворачивается он от матерей и особенно от Эмили. Тёмная знала, что слёзы последуют. Слёзы облегчения и счастья или потери — но последуют обязательно… Возможно, стоило бы как следует с ним попрощаться. Сказать что-то ободряющее, хотя бы благословить, но не значило бы это, что она не верит в своё возвращение? Меч с гравировкой лебедя был вонзён в прибитую их шагами землю. — Береги его, — тихо произнесла Эмма, заставляя себя смотреть сыну в глаза. — Пока я не вернусь, ладно? Генри долго смотрел на поблескивающую в последних солнечных лучах гравировку. Но в последний момент выдержка изменила ему. Словно всё тот же десятилетний мальчишка, он бросился к ней, цепляясь изо всех сил, но всё же мужественно сдерживая предательские слёзы. Больше Эмма не сказала ему ничего. Так было легче, а сейчас именно лёгкость была нужна ей, как никогда, это простое малодушие перед тем, что потребует всю её отвагу… Она кивнула Реджине, но уже и не пыталась ободряюще улыбнуться. Её там не будет. Её не будет рядом. Возможно, это последние минуты, когда сердце Эммы ещё способно её любить прежде, чем замрёт навек. Поездка верхом впервые не была полна того прежнего всеобъемлющего тепла. Всё вокруг застыло, но ветер всё же пробегал по коже болезненным ознобом. Эмма могла припомнить лишь один день, когда рядом с ней, медленно скача верхом, чувствуя её голову на своём плече и дыхание на шее, ей было настолько плохо… Тогда она говорила про войну. Так же думала, что не вернётся. Но огры, славная победа и несчастная память молодой Королевы — эти образы льстили тогда молодому тщеславному сознанию Рыцаря. Но теперь, когда то отрывистое, странное и неокрепшее чувство превратилось в истинную, всеобъемлющую любовь — только теперь храбрый воин понял, каково это — бояться смерти. Бояться потерять всё, за что так долго боролась. Бояться не увидеть ЕЁ. И именно теперь к ней пришло это прежде незнакомое чувство. Жизнь! Любая жизнь! Пусть она не сможет так же обнимать её, пусть потеряет слух, зрение, способность чувствовать солнечный свет, пусть станет лишь узником, связанным где-то на мрачной скале среди волн, неспособным пошевелиться, но знающим точно, что ОНА счастлива — любую жизнь она предпочла бы теперь мраку и неизвестности «той» стороны… Гора… Они приехали слишком быстро. Остаться здесь, на этом самом месте на сотни лет! Кто поручил ей нести этот крест? Бороться со Тьмой, тогда как по-настоящему она желает лишь остаться рядом? Конь остановился у самого подножья сам собой, без их на то указки. Он знал, что дальше Тёмная пойдёт одна, как знали это и обе его наездницы… Краешек заката сиял ещё долго, пронзительным янтарём освещая её глаза. Реджина молчала, потому как никогда не смогла бы сейчас вдохновить любимую начать этот последний путь. А посему и Эмма была рада её молчанию. Сейчас. Не медлить больше ни минуты. Уйти, пока слабость не взяла верх. Тёплые руки Королевы легли на её плечи, губы мягко коснулись губ, но Эмма не ответила, зная, что поцелуй и любовь в её глазах могут стоить последних капель отваги… — Никуда не уходи, — тихо произнесла Тёмная, всё же не сдерживаясь и касаясь губами кончиков пальцев. — Обещай, что будешь здесь, когда я вернусь. Эмма не дождалась ответа. Сразу после её слов карие глаза блеснули Бог знает как долго сдерживаемыми слезами. Одна капля, одна просьба, одно признание стоили бы Эмме решимости. Она шла, заставляя себя не оглядываться, не представлять, как Королеве отказывает самообладание и, пока никто не способен её увидеть, она падает на траву, беззвучно дрожа. Каждый шаг давался с трудом. Каждый вздох отдавался странной, совсем не физической болью в груди. Она обернулась было, чтобы бросить последний взгляд на свою Королеву, но солнце давно уже скрылось, и дымка затянула подножье горы. Она была одна. «Одна». Такое страшное, такое дикое слово! Ведь всего часом ранее она сражалась с сыном в шуточном поединке, купалась с Реджиной в лучах заходящего солнца, а уже сейчас семья кажется ей такой далёкой и нереальной… Она знала, что Королева всё ещё где-то там, внизу. Но отчего-то вернуться казалось теперь невозможным, будто шагнув в этот туман, она уже не сможет его покинуть… Вершина совсем близко, но она… Пуста. Где враг, который вот-вот должен быть повержен? Эмма ждала чего-то подобного. Глупо было бы думать, что Тьма покажется сразу в облике непобедимого монстра, убить которое не составило бы труда, ведь оно было бы слабо из-за одной только материальности… Её окружали валуны. Их формы почему-то заставили её вспомнить одно из своих путешествий, она ещё не знала ни о Тьме, ни о собственном предназначении, когда двадцатилетней девчонкой ехала посмотреть на Стоунхедж… До чего давно это было! И с ней ли? Камни были здесь не просто так — последние сомнения отпали, стоило ей увидеть, что они формируют идеальный круг. Эмма оглянулась назад, хоть уже и не надеялась вернуться. Теперь туман окутывал не только подножие, но почти всю гору до самой вершины, словно всё это время шёл за ней по пятам… Эмма не стала звать. Зов — лишь показная смелость, которая пугает врага, но Тьму не проведёт. Тьма уже знает, что она боится. Возможно, знала об этом ещё до её появления. Выйдя в центр круга, Эмма просто ждала, уже почти чувствуя приближение врага. Трава не хрустнула под её шагом. Длинная тёмная мантия не шелестела по земле, но Тёмная знала, что она здесь, за её спиной. — Я ждала не тебя, — негромко произнесла высокая темноволосая женщина — Эмма никогда прежде не видела её лица, но не сомневалась ни секунды в том, что знает её имя. — Не меня а Мерлина, верно? — спокойная отвага звучала в её голосе, хоть сердце пропустило удар. — Он не явится, Нимуэ. — Пророчество гласит… — Он уже мне помог, — прервала Эмма. — Теперь я одна. Не медлить. Сделать это прямо сейчас. Оборвать ещё не начавшийся бой. Кинжал Тёмного мага взлетел, почти пронзил неосязаемую грудь, но так и не смог её коснуться… — Ты думала, так меня можно убить? — тихо засмеялась Нимуэ. — Я лишь призрак, фантом. Меня нет. Неужели Мерлин не сказал тебе? Победишь — не вернёшься. Проиграешь — получишь всё. — И что же это значит? — ещё один удар, на сей раз в живот — Нимуэ не защищалась, даже не вздрогнула, когда кинжал пронзил её насквозь, так и не задев плоть. — Тьма так долго была частью тебя, — продолжала она. — Неужели не ясно, что без неё существовать ты не сможешь? Брось кинжал и вернись к тем, кого любишь, — разве не об этом ты мечтала? Кто такой этот старик-Мерлин, чтобы взваливать на тебя эту ношу, заставлять жертвовать тем, что может защитить… Их? Рука словно налилась свинцом, но Эмма знала точно, что дело не в колдовстве сотни лет назад покинувшей этот мир колдуньи. Её слова. Но её ли? Эти мысли уже давно жили в Эмме, прочно привязывая её ко Тьме, и именно они были теперь причиной её страха и нерешительности. — Не будет Тьмы, их не от чего будет защищать, — повторила она слова Мерлина, хотя знала: чтобы обернуть их в оружие, нужна одна лишь вера, которой меньше с каждым мгновением… — Оружие? — безусловно, она услышала её мысли. — Глупый старик, чего ради он послал тебя биться со мной? Мы с тобой одно, Эмма. — Я тебя знать не знаю, — прошипела Тёмная, вновь замахиваясь кинжалом, зная, впрочем, что ему не удастся достичь своей цели. — Разве? — брови женщины взлетели вверх, изогнулись как-то неуловимо-знакомо. — Возможно, ты знакома с другим моим лицом? Эмма не успела испугаться или хотя бы осознать произошедшее. Нимуэ исчезла. Перед ней стояла она сама, почти неузнаваемая, призрак того, кем была она прежде… — Тебе меня не победить, — прошептал Чёрный Рыцарь. — Ты ведь знала, поднимаясь сюда, что уже не вернёшься, верно? — Эмма! Крик, голос — первое, что испугало Тёмную по-настоящему. Нет, она не может быть здесь, ведь Эмма сказала ей ждать у подножия! Однако, вглядевшись в туманный силуэт, Спасительница увидела, что сквозь него бежит совсем не Реджина — точно не та Реджина, что провожала её в последний бой… На ней то же белое платье. Она моложе. И по печальным глазам и рукам, судорожно сжимающим перчатки, Эмма поняла, что этот фантом — лишь воспоминание об их первой встрече. Не отрывался от знакомого образа и взгляд Тьмы. Странный взгляд. Полный не любви, но чего-то болезненного и пугающего: страстного, лихорадочного желания, граничащего с ненавистью. Эта Реджина шла к Чёрному Рыцарю, доверчиво, словно мотылёк на огонь. И Рыцарь протянул к ней руку в ложном жесте почтения и любви. — Стой, — хрипло выкрикнула Эмма, готовая схватить её руку — вид её здесь, отчего-то она не могла внушить себе, что всё происходящее — лишь иллюзия. И фантом не услышал её слов. Мгновение спустя она уже была в его руках, но словно не испытывала страха — лишь выжидающе смотрела на Тёмную. — Оставь её, — твёрдо прошептала Эмма, уже готовая бросить кинжал, исполнить любую просьбу существа в обмен на жизнь той, кого здесь не было. — Так защити её, — прошелестел Чёрный Рыцарь, когда вдруг из складок мантии сверкнул острием изогнутый нож. Кинжал Тёмного бесполезен, а потому отброшен в сторону. Единственное, в чём Эмма не сомневалась ни секунды: Реджину нужно спасти, любой ценой — сейчас этот фантом куда реальнее настоящей Королевы. Магия. Единственное оставшееся и самое могущественное её оружие. Она вскинула руки, намереваясь впервые использовать свой дар ради подобной цели. Мгновение назад она не представляла, как поступит, но уже сейчас, не опираясь на разум, просто интуитивно, она выпустила из ладоней два снопа тёмно-алой магии… — Если это всё, то придётся постараться лучше, — Тьма смеялась — магия словно и не тронула её, а от места соприкосновения лезвия и шеи Королевы тонкой струёй полилось нечто столь же алое. Эмма следила мгновение за крохотной каплей, тут же алым пятном расплывшейся по белой ткани. Ярость закипала, руки почти дрожали, когда нанесли ещё один, куда более мощный удар. — Уже лучше, — улыбнулся Рыцарь, лениво проводя рукой по чёрным волосам фантома. — Ещё. Удар. Два. Сердце готово было вырваться из груди — Эмма чувствовала, что слабеет. Однако Тьма и не пошатнулась, словно каждый поток магии лишь давал ей сил. «Каждый поток магии ДАЁТ ей сил,» — вдруг пронеслась в голове дикая, почти абсурдная мысль. Реджина не шевелилась, затаив дыхание, слёзы мешались с кровью, но Чёрный Рыцарь оставался холоден и спокоен. Так и есть. Как может Тьма победить Тьму? Эмма встретила взгляд Королевы своим. Кажется, она сожалеет. Смотрит почти что с досадой на то, сколь жалок теперь её Рыцарь, тешивший себя когда-то надеждой, что сможет защитить её с помощью этой самой Тьмы… — Что ты делаешь? — прошелестел Чёрный Рыцарь, сильнее сжимая нож, но почти отводя его от Королевы, минутной слабостью показывая, что враг на верном пути. Эмма не собиралась тратить время на ответ. Сейчас есть вещи куда более важные. Сколько раз за свою жизнь она готовилась к этому моменту? Сколько раз теряла надежду, думала, что уже не вернётся, бывала на ТОЙ грани, но непременно вновь держалась за мир живых? Теперь, вновь принося себя в эту жертву, она и не надеялась на такой исход. Тьма лукава, но врать неспособна. А значит, если Нимуэ сказала, что Эмма Свон уже не вернётся… Так тому и быть. Откуда взялась в её руке эта решительная твёрдость, тогда как минутами ранее она почти уступила малодушию? Чёрный Рыцарь бросил нож, оставил истекающую кровью Королеву, подбежал к противнику, но Эмма уже не могла услышать этого последнего крика Тьмы. Рука ещё недолго вздрагивала, сжимая рукоять кинжала Тёмного мага. Первый страх, первая боль, первое страшное ощущение собственной пронзённой плоти прошло. Болезненно и ярко в обезумевшем, почти затихшем навеки сознании ещё недолго вспыхивали образы прошлого. Война. Какая именно — она не знала, давно уже потеряла им счёт. Смерти. Много смертей — и она никогда не узнает их имён. Огонь. Выжженные земли. Дети, по её вине превращённые в сирот — сотни разрушенных судеб, которым она помочь уже не в силах. Но сразу за этим — тихая сторибрукская жизнь. Дом. Генри и Реджина. Парк, кафе «У Бабушки», отец и простой семейный ужин. То счастье, которое она испытывала только сегодня, сражаясь в первый раз с неопытным, но храбрым молодым воином. Какофония звуков смолкла, калейдоскоп образов замер. Она открыла глаза, вдруг встречая поразительно чистое небо. Каждый звук, каждый запах казался слишком реальным, хоть она знала, что не может и впрямь находиться в этом райском уголке — слишком огромна пропасть между прежним миром и тем, в котором можно было найти… ЕЁ. Голова Эммы покоилась на материнских коленях. Лицо щекотали налившиеся зёрнами колосья. Алфгеда смотрела на неё, со странной, влюблённо-печальной улыбкой… Только сейчас, впервые за много лет увидев её почти что на самом деле, Эмма поняла: она уже давно старше своей матери. Когда-то она казалась тем бесконечно-мудрым созданием, светлым образом, почти богиней, которой стоило бы посветить каждый акт милосердия… Однако не было у Алфгеды ни мудрых морщинок у глаз, ни нимба, ни крыльев. Лишь давно остановившееся сердце и эта нескончаемая любовь, добравшаяся до дочери сквозь грани миров… Тёплая ладонь коснулась её лба, но взгляд отвечал печалью на незаданный вопрос. Эмма хотела бы остаться. Мечтала ли она о чём-то, кроме этого, с тех пор, как её потеряла? Однако она ещё успеет наглядеться в родные глаза — однажды для этого у неё будет целая вечность… Светлые волосы упали ей на грудь, губы коснулись лба, и синее небо растаяло, исчезло вместе с родным лицом. Первый вздох пронёсся жизнью по её телу. Это небо было пока что неопределённого серо-голубого оттенка, но далеко на горизонте уже брезжил рассвет, и свежая трава покалывала дрогнувшие пальцы. Круг камней раскололся, и что-то в том, как лежали теперь его осколки, подсказывало Эмме, что магия этого места отжила своё, и теперь спокойно ушла в небытие, как всё вечное. Рука машинально коснулась живота там, где должна была зиять страшная рана, однако не было больше ни раны, ни крови, ни кинжала. Шаги. Не человеческие, но принадлежавшие тому, кого она узнала бы из тысяч по одним лишь ворчливым вздохам. Аластор. Её верный конь, неизвестно как оказавшийся здесь вновь — как приходил всегда, когда она в нём нуждалась. Эмма поднялась с земли, больше не чувствуя и капли той мертвенной слабости, и, оглядевшись, обнаружила, что туман исчез из этого места вместе с её незримым врагом. Неизвестное прежде чувство делало лёгким её шаг — чувство, знакомое каждому: первый тёплый день после затянувшейся зимы, приятный под утро сон отступающей лихорадки. Трава понеслась под ногами коня — не верилось, что совсем недавно она была лишь мёртвой землёй. Эмма летела верхом, улыбаясь устало, но легко, как никогда. Почти невесомый белый плащ развевался за её плечами. Гора, на которую, казалось, она всходила долгие часы, оказалась совсем невысокой — она почти жалела тому, как быстро пролетел это расстояние белоснежный конь. Но сожаления больше не было теперь, когда навстречу ей, почти так же легко неслась та, что прождала здесь, в тревоге, всю эту долгую ночь, но, наверное, рассвет ещё до появления здесь белого всадника принёс ей весть о последней, самой великой победе…