Демоны мертвых душ

Верховенский не помнил, как добрался до дома. В он пришел в себя только когда на кухне набрал воду в стакан и стал жадно ее пить. Сознание отказывалось воспринимать реальность происходящего. Умер. Невозможно. Не может быть. Нет-нет-нет.....Нет, пожалуйста! Казалось, что кто-то дышит ему в затылок, угрожает его жизни. — Нет, нет — бормотал он, как в горячке. — Нет! Горло разъел холодный воздух, наружу вырвался крик. Полный ужаса и боли, нечеловеческий крик. Через пару минут он уже мог выплюнуть свои голосовые связки. Верховенский окончательно сорвал себе голос. По лицу заструились горячие слезы. Умер, умер!.. Он осмотрелся в поисках таблеток. Нужно уходить, спасаться от этого ужаса наяву. Одним движением Петр закинул в рот сразу четыре горькие пилюли и запил оставшейся водой, из-за неаккуратности проливая ее себе на грудь. С громким стуком он убрал стакан и рухнул на кровать. Перед глазами он все еще видел кровь, пустые безжизненные глаза… Услышал тихий, шелестящий шепот… Озарение посетило Верховенского сразу перед тем, как он уснул. Кириллов сказал: «Adieu, Pierre.» Он попрощался. Он проснулся после полудня. Пусть сон Верховенского был беспокоен и кошмары не прекращались, больше всего он желал заснуть снова. Горло все еще болело. Как же холодно… Даже одеяло не спасает. Он не знал, чего не хватает. Или кого?.. Бред больного! С самого детства Петр знал, что одному легче и удобнее. Эта простая истина помогала проживать каждый новый день. Людям нельзя доверять, они — самые опасные монстры из возможных, и будет большой глупостью подпускать к себе кого-то из них. Пусть иногда наступает помутнение, даже страх, нужно держать себя в руках. Такая опасная вещь, как одиночество будет самой надежной защитой. Оно как горькое лекарство. И это Петр повторял себе раз за разом, вспоминал снова и снова, когда голос в голове тихо отвечал ему: «Ложь». Не ложь! Это правда, это чистая правда! Это так! Правда, правда!.. Ложь. Ребра стягивает ледяным железным обручем, сбивается дыхание. Призрачный кинжал полоснул его по груди. — Как вечер прошел? Снова. Верховенский вскакивает. На табурете снова сидел призрак. Петр проморгался. — Что ты делаешь здесь? — просипел он. — Не поверишь — Николай подался вперед, заговорчески понижая голос — Сижу. — Ты не понял меня… — каждое слово становилось пыткой. — Нет, это ты не понял меня — прервал Ставрогин угрожающе — Я тебе скажу одну вещь, только ты не удивляйся. Если я не отвечаю на вопрос, значится, я не хочу на него отвечать. Это ясно? Ставрогин пронзил Верховенского прозрачным взглядом. Петр отвел глаза, словно не замечая этого. — Уйди. — Что, прости? — Уйди — тверже повторил парень, указывая на дверь. — Ты не должен находиться здесь. — Да-а? — Ставрогин изобразил удивление — Почему ты так решил? Сам ты имеешь право находиться на свободе? Верховенского словно окатили холодной водой. — Ой, давай не будем. Ты неглупый, прикидываешься неумело. А так и не скажешь, что виновен — Николай оглядел парня с ног до головы, как диковинку на витрине магазина. — Я не виновен. — Скажи это увереннее. — Я не виноват. — Нет, внушительнее, чтобы я поверил! — Николай уже открыто смеялся над Верховенским. — Ну же! — Заткнись! — крикнул Петр. Повисла пауза. Юноша дрожал от злости. Он чувствовал, что готов искалечить, убить, уничтожить этот фантом голыми руками. Он отвел взгляд, стараясь взять себя в руки. — Я не виновен. Я не убивал его… Хватило тебе? — А? — Николай отвлекся лишь на мгновение, но тут же вернулся к любованию своими ногтями — Да, я знаю, что Алексей Кириллов совершил самоубийство и самолично спустил курок. Но чья это вина, м? — Это его убеждения. Вера в этого… человекобога. — Бога? — Ставрогин отреагировал мгновенно, одаривая Петра каким-то безумным взглядом и маниакальной улыбкой. — Отлично. Поговорим о боге. Что думаешь? — Ничего не думаю. Его нет и быть не может — ответил Верховенский, боль в горле немного утихала. — Ого… И давно ты так? — Я атеист. — Да-да — улыбка Ставрогина стала шире — Атеист, который в щенячестве крестил подушку на ночь. — Откуда тебе это знать? — вспыхнул Петр, неумело скрывая истину — Тебе ничего обо мне не известно. — Действительно, — хохотнул Ставрогин — Только я о тебе знаю все. Даже то, чего ты сам о себе не знаешь. Допустим — тут он встал — Что ты чувствовал, когда Кириллов застрелился? Или когда перестал верить в бога? — Когда Кириллов… когда он — Верховенский не сумел заставить себя сказать это — Я был напуган. Я был опустошен. — А про бога? Про бога? — Его не существует. Это лишь идея, инструмент для манипуляций общественными массами. — Ты рассуждал иначе, когда молил спасти тебя от бесов… — пробормотал задумчиво Ставрогин. — А еще в детстве я читать не умел и темноты бояться — добавил Петр — Ребенку грустно терять веру в сказку и чудо, но многое в нашей жизни разбивается вдребезги прямо на наших глазах. — Ты сейчас сравнил веру в бога с верой в сказку? Я не ослышался? — уточнил Ставрогин, вглядываясь в какую-то точку в пространстве. — Ты когда читал библию в последний раз? — Хах, думаю, я понял тебя. — Николай вынырнул из глубин своего сознания — Только эта твоя позиция, это не тот «гуманный атеизм», когда уважают и верующих, и людей с отклоняющимся мнением. Ты даже слышать не можешь этих «Боже, дай мне сил». Ты не из тех, кто предпочтет не заморачиваться о его существовании. Ты хочешь доказать всем, что бога нет. Не понимаешь верующих? А ведь они подчиняются самым главным законам общественной жизни. — Основа всех основ уже изжила себя. — С тихим гневом проговорил Петр — Вся эта ненадежная конструкция устоявшегося мировоззрения общественности трещит по швам и сыпется. Но нет, людишки все еще верят в свою консервативную идейку, намертво вцепились в тонущий корабль и идут ко дну, даже не замечают спасения, которое вот тут, под рукой. Умирают и страдают, чтобы спасти свою душу. Чем больше шрамов, тем красивее. Ничего не меняют, боятся новшеств, как огня. — Ты думал о том, что можешь еще уверовать во что-либо? — Боишься за мою душу? — спросил Верховенский ядовито, стараясь играть по его же правилам — Тебе-то она зачем? — Мне ни к чему. Просто слишком хорошо тебя знаю. — Тут Ставрогин тоже взглянул хищно — Ты труслив. И слаб. Тебя даже уговаривать не придется, сам пойдешь искать спасение. — Это глупость — ответил Петр. — Считаешь, что сильнее меня? Верховенский закрыл глаза рукой, слабо и безрадостно рассмеявшись. — Сильнее тебя? — переспросил он, поднимая взгляд. Ставрогин исчез. Петр лишь хмыкнул, закрывая глаза снова. — Я слабее кого бы то ни было в этом мире.