будь лучше

      Тишина нарушалась лишь непродолжительным шорохом бумажных листов. Методично. Каждые сорок секунд — время на прочтение одной страницы.       Пол вибрировал от удара тонкого каблука каждые тридцать — время на шумный вдох разочарования.       Честь мерного поглаживания кожаной обивки кресла выпала подушечкам пальцев вместо коротких ухоженных ногтей, выкрашенных в черный. В холодном рассудке Гермионы липкий звук, который получался от этого действия, неплохо разряжал атмосферу вокруг.       Брюнетка манерно прочистила горло.       «Началось».       Грейнджер выгнула правую бровь, не отрывая взгляда от документов перед собой.       — Ты испытываешь мое терпение, ты знаешь об этом? — ласковый голос не был обманчивым, не для той, кто слышал его слишком часто на протяжении последних восьми лет.       — Ты обманываешь себя, ты знаешь об этом? — Избранный лист с застывшей колдографией Джесси Гонсалес плавным движением руки отправился влево от рабочего стола, зафиксировавшись в полуметре от стены. Кроваво-красная маггловская кнопка закрепилась в невесомости. — У тебя нет терпения.       Гермиона подняла взгляд исподлобья, чтобы проследить за реакцией собеседницы: короткий прищур глаз, легкое шевеление кончика носа в намеке на раздражение и, наконец, едва заметная улыбка, заключающаяся в слегка приподнятом уголке рта. Паркинсон начало отпускать.       — Это просто невыносимо. — Стадия номер два — напускное театральное негодование. — Ты просто невыносима, Грейнджер.       — Я быстро учусь. Около десятилетия общения с тобой сделало из меня настоящего профессионала.       Она подавила ухмылку, услышав наигранно громкое цоканье. Заключение смерти Агаты Дэвис присоединилось к предыдущему на невидимой доске. Во вклеенный пергамент колдографии впиталось два заклятия стазиса: один от Коутса, другой — от Гермионы. Потому что в какой-то момент ей показалось, что голубые глаза жертвы блестели слишком настойчиво.       — Скажи мне одно: какое неотложное дело появилось у тебя вчера, что ты непростительно и абсолютно невежественно наплевала на нашу договоренность? — Стук каблуков прекратился, и изящное тело Пэнси поддалось вперед. Язык по-змеиному оставил влажный след на бордовых губах. — Потому что если ты начнешь распинаться о важности своей работы и о новоявленном убийце, появившемся в центре магического Лондона, после того, как я застала тебя повисшей на фигуре Драко чертового Малфоя, я перестану быть такой терпеливой.       — Ты не терпеливая, Паркинсон, смирись с этим, — бросила Гермиона, левитируя следующий листок — на этот раз с улыбающимся лицом Вики Уилсон, под которым скрывались снимки ее остывшего тела. — И у нас не было никакой договоренности, ты просто как-то ворвалась в мой кабинет, сказала что-то про двойное свидание и ушла. Не хочу тебя расстраивать, но люди так не договариваются.       «Обнаженный труп молодой женщины правильного телосложения, без признаков насильного голодания, длиной тела 66,5 дюймов, холодный на ощупь. Трупное окоченение наблюдается во всех группах мышц, подтверждающееся заклинанием Мементомори. Бледная, сероватая кожа с яркими крупными трупными пятнами вишневого цвета в стадии гипостаза по всей поверхности туловища. В области грудной клетки просвечивается алая подкожная сосудистая сеть, разрастающаяся по линиям кровеносной системы в соответствии с магической картиной сюжета смерти: Каузамортис насыщенно фиолетового цвета, очевидно сконцентрированный в сердце и распространившийся по артериям».       По заключению Адама — характеру окоченения и трупных пятен — все девушки были убиты примерно в одно и то же время — около двенадцати часов с тех пор, как тела были доставлены в кабинет колдомедэксперта, и если бы не феномен аппарации, это могло дать Гермионе хотя бы приблизительную информацию о местонахождении жертв в момент убийства, но она работала в магическом мире, и с этим приходилось считаться.       Ей нужно было поговорить с родными и близкими убитых.       Она ненавидела эту часть.       — Отрицание, — продолжила Пэнси, проигнорировав предыдущую реплику. Пришла пора для третьей стадии — пассиво-агрессивной попытки психологического анализа.       В подобные минуты Гермиона жалела о том, что Паркинсон прошла терапию после войны и все еще продолжала наведываться на лечебные сессии.       — Твое излюбленное состояние. — Файл Вики Уилсон присоединился к остальным после последнего прочтения, образуя мрачный треугольник в воздухе. При поверхностном взгляде все выглядело не так плохо, мрачность картине придавал факт нахождения в кабинете старшего аврора Грейнджер. — Ты никогда не замечала, что его можно назвать твоим хобби? Расследование хладнокровных убийств на работе, безжалостное разделывание собственных эмоций дома — звучит знакомо, не так ли? И, если хочешь знать, твои коллажи смерти ни коим образом не улучшают ситуацию, — добавила Пэнси, указывая на импровизированную доску.       Оттолкнувшись от пола, Грейнджер прокрутилась в кресле. Трех листов с техническими данными о девушках было катастрофически недостаточно. Ей нужно было понять, каким должен быть следующий шаг.       — Блистательно, теперь я не вижу не только твоих эмоций, но и твоего лица! — Стадия четыре — подлинное раздражение. — Грейнджер, ты бремя моего существования. Грубая, дикая, жестокая, циничная маленькая с…       Гермиона повернулась с шумным вздохом.       — Хорошо, Паркинсон. Выбирай: мы говорим о твоем беспокойстве обо мне из-за того, что в Лондоне появился серийный убийца с явной слабостью по отношению к магглорожденным, или о твоем недоумении по поводу недавно замеченной тобой сцены близкого общения меня и Драко Малфоя? Потому что я более чем уверена, что ты принеслась в Министерство не для того, чтобы отчитывать меня по поводу вызывающего, но провального акта сводничества твоего авторства, однако, возможно, истинная причина поблекла на фоне картины… Как ты там сказала? Меня, повиснувшей на шее чертового Драко Малфоя?       Растерянность в голубых глазах растворилась через четыре секунды.       Грейнджер улыбнулась: последняя стадия.       Исходная причина всего представления.       — Нет никакого беспокойства, не смеши меня. С чего бы мне волноваться об очередном психопате, если это твоя работа — ловить их? — То есть: «да, я пришла из-за этого, но поняла, что ты в порядке и теперь сделаю все, чтобы не показаться гипперопекающей истеричкой, поэтому перейдем на более безопасную территорию». — И с чего бы это тебе вешаться на Драко чертового Малфоя? К твоему сведению, про шею я ничего не говорила.       «Но подумала».       Гермиона пожала плечами, не прерывая открытого зрительного контакта. Чем раньше она разберется с несуществующей заботой Пэнси, тем скорее она сможет продолжить расследование.       — Сегодня рабочий день, я возвращалась с задания, которое нисколько не продвинуло дело, в компании капризного протеже, не подчиняющегося прямым приказам, и, завернув за угол Аппарационного переулка, чтобы вернуться к работе, увидела тебя, очевидно — по бордовым губам, если хочешь знать, — жаждущую расправы и выходящую из дверей Министерства. Я не хотела, чтобы ты заметила белоснежную шевелюру Малфоя, потому что тогда бы ты поняла, что я могу быть где-то поблизости; мне нужно было действовать быстро. Кто виноват, что у нас такая разница в росте, из-за которой со стороны это выглядело как обжимания? Мне пришлось встать на носочки, чтобы дотянуться до его идиотского капюшона, я не вешалась ему на шею. — Она раздраженно сдула выбившуюся прядь с лица. — Я всего лишь хотела избежать личных разборок в рабочее время, и куда это меня привело?       Вся ситуация походила на абсурд. Кто бы мог подумать, что визит Пэнси Паркинсон в кабинет старшего аврора Грейнджер в одиннадцати из десяти, — их всего было десять, — случаев вел к подобного рода девчачьим разговорам? Когда Пэнси зашла к ней в первый раз, Гарри пришлось разгонять почти весь состав Аврората, подслушивающий под дверью.       После того, конечно, как мистер Главный аврор сам чудом избежал неприятного приземления прямо на свой длинный нос от неожиданного открытия этой самой двери.       — Бедолага Малфой, — отозвалась Пэнси, посредственно сдерживая усмешку. — Первый день на службе, и уже испытал на себе все «прелести» работы в подчинении.       Что ж, старый город — новые правила.       — Думаешь, достаточно для заявления об уходе? — Гермиона поймала осуждающий взгляд голубых глаз. — Что? Должна же быть хоть какая-то польза от такого скандального стечения обстоятельств?       Она была готова поспорить на точную сумму, которую Скитер отдала бы за подобную колдографию. В лучшие времена за снимок их редких публичных прогулок с Роном она платила от ста пятидесяти до трехсот сорока галлеонов, грязно обходя отзы́в своего удостоверения Министерством после лаконичного иска Джиневры Уизли, содержащего слова «гнойная тараканиха», «пыль из-под копыт старого гиппогрифа» и, любимые Гермионой, «ходящее воплощение Летучемышиного сглаза».       В Министерство письмо отправилось отредактированным.       Животные не заслуживали подобных оскорблений.       — Для этого тебе нужно будет постараться куда лучше. Слизеринцев не спугнуть близостью горячих, молодых и темноволосых. Так мы только распаляемся.       «Ну естественно».       — Тео будет не в восторге, когда узнает, что ты была здесь.       Паркинсон отмахнулась от нее, сверкнув цепью тонких серебряных колец на пальцах левой руки:       — Тео нужно остыть. Одна сомнительная статейка в желтой прессе о романтических предпочтениях Избранного, и Нотт уже скулит в отчаянии. Он вообще в курсе, что под описание «наверное, брюнетка», подходит и он сам? Жаль только, с полом не повезло.       — И где же твои хваленые эмоции? Или слово «сострадание» — не частый гость ваших сессий? — Грейнджер было интересно посмотреть, насколько далеко Пэнси зайдет в своем отрицании. Иногда ей казалось, что львиной доле магического Лондона после Битвы за Хогвартс вживили усовершенствованное зелье Амортенции для вечного чествования того-самого-Гарри-Поттера, а он, бедняга, все ходит по миру, ни о чем не подозревая.       Пэнси оголила зубы.       — Оу, Адам говорил мне, что сотрудничество с Драко сделало из тебя еще более невыносимую занозу в заднице, — сказала она, сощурившись. — Конечно, не такими словами, но я сумела уловить смысл за нескончаемым потоком эвфемизмов. Тебе не стыдно?       В такие моменты Гермиона почти видела дымчатую голубо-серую кошку со снисходительным наклоном головы прямо позади Паркинсон, где бы та не находилась. И даже если бы Грейнджер не была прямым свидетелем первого телесного Патронуса брюнетки, она безошибочно определила бы его хозяина.       Эти королевские повадки они делили поровну.       — За что мне должно быть стыдно? И когда ты успела встретиться с Коутсом?       — Когда пришла в царство смерти поисках твоей учтивой улыбки. — Гермиона расслабила мышцы лица, чтобы сконцентрироваться на сдерживании смеха. — Ты действительно не понимаешь? Один раз. Один раз, и влажные мечты женской половины Министерства выжали досуха! Ты переспала с ним один раз, и теперь Адам выглядит так, словно существует неподдельная, серьезная опасность, что упоминание слова «задница» в одном предложении с твоим именем безвозвратно расплавит его мозг от желания трахнуть тебя снова!       Она знала, что рассказать Паркинсон о ночи Святого Валентина, проведенной в жарких объятиях Адама, было плохой идеей.       Не то чтобы у нее был выбор: Пэнси варварски прервала второй заход на консумацию выдающихся навыков Коутса в управлении с живым телом.       — Рискну предположить: именно его светлый мозг, предположительно находящийся в опасности, посоветовал тебе искать меня в точке аппарации?       Пэнси кивнула с важным видом.       Не цени Гермиона так высоко этот самый «светлый мозг», она не поскупилась бы на время, четко выговаривая каждую букву в слове «задница» до тех пор, пока серое вещество не начало бы вытекать из его ушей.       Красивые глаза, слишком темные, чтобы просто назвать их карими, она хотела бы сохранить.       Грейнджер услышала громкий выдох Пэнси, словно все происходящее в кабинете разочаровало ее до такой степени, что все деньги с ее счета в Гринготтсе только что списались на обязательную череду психотерапевтических сессий длиною в жизнь.       — Итак, тебе нужна помощь с поиском реальной доски для своей магглопергаментной икебаны, или ты так и оставишь их парить в воздухе? — спросила Паркинсон, осматривая заключения жертв, зафиксированные на четко выверенном расстоянии от пола.       — И что же, ты отправишься слоняться по Министерству, разыскивая бесхозную информационную доску?       Пэнси лишь по-кошачьи прикрыла веки, будто испытывая истинное наслаждение, и ухмыльнулась:       — Ну что ты, я привлеку Поттера.       К черту Патронус — если бы Паркинсон была анимагом, ее второй сущностью была бы единственная в своем роде турецкая ангора с парой лазурных глаз и иссиня-черной шерстью.

***

      — Я глубоко сожалею о вашей потере, — грубый треск древесины прервал его на середине предложения.       Ебаный «Ведьмополитен» с его ебаными «эксклюзивами».       Обновив защитные чары на одежде, Драко спустился вниз к приоткрытой калитке. Ржавая конструкция скрипела от мокрого ветра.       Ему нужно было аппарировать в тот момент, когда на губах Грейнджер появилась льстивая ухмылка. Он должен был догадаться, что подобная смена шаблона не сулит ему ничего хорошего.       Эта сука отправила его на заранее провальную миссию. Облизала губы случайным поцелуем и послала на казнь.       Какое блядство.       Когда длиннохвостая серая неясыть принесла ему темный конверт с неповторимой бежевой подписью прямо в Аппарационный переулок, Драко еще не знал, что вышло в свет сегодня ночью, пока он беспокойно спал в кровати.       «Дорогой друг,       Не изменяешь традициям, не так ли? Или тебе просто понадобилось обновление в коллекции печатных изданий с твоей колдографией на обложке? Эпатажно.       В любом случае, просто хотел сказать тебе, что безмерно рад твоему возвращению. В последнее время я уж начал было замечать за собой это неприятное чувство монахопсис, но благодаря тебе я снова чувствую себя в полном порядке.       И если ты до сих пор не понял, о чем я говорю, прикладываю тебе копию сегодняшнего журнала.       p.s. Оригинал я, пожалуй, оставлю на память.       С любовью,       БЛЗ»       Гребаная Рита Скитер, пытающаяся залезть в любое выписываемое издание Лондона со своими «горячими» статьями.       Гребаный Забини, не брезгующий никаким способом получения потенциально полезной информации.       Гребаный «Пророк», вслед за Скитер опубликовавший срочный выпуск свежих новостей, разлетевшийся по каждому людному углу всей магической Британии.       Гребаная Грейнджер.       Драко надел капюшон, чтобы скрыться от десятков любопытных глаз, но в такие редкие безоблачные часы подобная маскировка только сильнее привлекала внимание. Яркий алый материал плаща также не способствовал улучшению ситуации.       «В вечное соло старшего автора Гермионы Грейнджер вмешался новый герой! Каким будет сотрудничество золотой героини войны и единственного наследника многовекового рода с темной историей Драко Люциуса Малфоя?».       Он в одночасье согласился бы на интервью, не презирай он так сильно лицемерие прессы.       «Ваша золотая героиня — мстительная стерва с легкой наклонностью социопатки, как вам такое?».       Она отправила его опрашивать родных и друзей погибших девушек, и Малфой чудом избежал как минимум трех плевков в лицо и двух непредсказуемых прицелов палочки. Возможно, посылать осужденного Пожирателя по делу о массовом убийстве магглорожденных безумным последователем Волдеморта было ошибочным решением. И Грейнджер меньше всех походила на человека, упустившего бы такую деталь из цепочки рассуждения.       Она искренне хотела выжать его из Аврората. По крайней мере, из-под своего каблука.       Потому что именно там он сейчас находился — под каблуком нестерпимой гриффиндорской суки в кожаной амуниции.       Драко почти наяву видел, как медленно эти маленькие ладони затягивают петлю на его шее, а стоп-слово сверкает где-то в глубоких закромах ее сумасшедшего разума.       Он был почти уверен, что встретил бы длинные прямые ряды стеллажей библиотеки, представившись ему возможность оказаться у нее в голове. Поиск простейшей, ничего не значащей информации в ее мозгу мог бы стать самой увлекательной игрой в его жизни. Самой интригующей.       И смертельной.       Грейнджер раз за разом заставляла его прощаться с холодным рассудком.       С любым рассудком.       Добравшись до первого приличного заведения, обслуживаемого камином, Малфой сделал размеренный вдох и прорычал короткий адрес. Ожидаемо, его появление не осталось незамеченным:       — Какого черта, — оскалилась Грейнджер, проследив за тем, как Драко использует Очищающее. На ткани мантии не было никаких следов пороха, но кисть двигалась по привычке.       Он приподнял правую бровь.       — Мне ответить или сама догадаешься?       Грейнджер скосила взгляд, прошипев:       — Кингсли.       Драко кивнул недосказанному предположению. Предоставить ему допуск к личному камину кабинета старшего автора кроме хозяйки мог только Министр магии.       — Умница.       Располагаясь в кресле, он на мгновение сосредоточился на ее лице: буйные кудри были грубо заколоты на затылке красно-коричневым древком палочки, открывая вид на тонкую шею и делая еще более привлекательным жгучий импульс желания незаметного ментального вторжения. Поверхностного, чтобы прощупать границы.       Очень скромного, почти вежливого.       Но Драко не мог этого сделать. Он не знал уровень способности Грейнджер к Окклюменции, и проверять его было слишком рискованно. Одного доноса о незарегистрированном применении Легилименции будет достаточно, чтобы дискредитировать Малфоя в глазах Министерства. Вполне возможно, что навсегда.       Он решил начать с материального — применение этого вида магии доказать было невозможно.       — Чего именно ты хочешь добиться, Грейнджер?       Она выглядела так, будто не чувствовала ни унции гнева, горьким варевом вытекавшего из котла его самообладания. Будто не чувствовала призрачных ладоней, отчаянно жаждущих сомкнуться на ее горле.       Ни единого понятия.       Ничего.       — Прошу прощения?       — Чего именно ты хочешь, Грейнджер. Скажи мне. Потому что, уверяю тебя, я не вернусь во Францию, не уйду из Аврората, не разражусь истерикой и уж точно не оставлю тебя, если это то, на что ты надеешься. И если тебе настолько невыносима моя компания, я постараюсь сделать все, что в моих силах, чтобы быть как можно ближе. — Он подавил ухмылку, когда заметил настороженный прищур карих глаз. Языки его магии ластились по ее ступням, проникая сквозь толстый материал ботинок. Как удачно, что его положение «под каблуком» имело свои плюсы. — Поэтому скажи мне сейчас, чтобы мы могли оставить период бессмысленных указаний в прошлом. Оставить наши предрассудки в прошлом.       Сплетая линии бестелесной магии, он создавал поток чистой энергии, улавливаемый лишь одним из пяти чувств — осязанием. Бесплотные волны, кружась вокруг ее лодыжек, нежно ласкали неизученную территорию.       Развязно пользуясь преимуществом, Драко позволял себе отведать уникальный опыт соприкосновения с искрящейся аурой Грейнджер. Темной оболочкой с нежным жемчужным светом, просачивающимся под слабую оборону его кожи.       Неведомой гладкостью с запахом бурлящей карамели.       Гибкостью раскаленного металла.       Убаюкивающим голосом сирены, уговаривающим на плаху.       Свистом ветра, подхватывающим свободное падение.       Послевкусием лимонного пирога и тающего мороженого.       Кислое в сладком.       Огненное в панцире изо льда.       Ее магия беззаботно лилась в пространстве, будто она с легкостью могла бы заполнить все самые отдаленные клочки мира и все равно остаться верной хозяйке. Испепелить на пути всех тех, кто будет смотреть слишком пристально.       Смертоносное совершенство.       У ее волшебства была своя биография. Отдельное место в архиве незаметных, но примечательных историй. Оставленных на периферии. Тех, что были заботливо и тщательно скомпонованы мудрым творцом, но так и не отправлены в печать за особой любовью к произведению.       За ревностью к его потенциалу.       В тот момент, когда его чары наткнулись на невидимую преграду, Малфой осознал, что просчитался. Ее взгляд не был настороженным — он был оценивающим. Просчитывающим возможные исходы столкновения. Взвешивающим все «за» и «против».       Грейнджер отрезала его невидимые руки так же легко, как и снисходительный тон:       — Видишь ли, Малфой, я ничего от тебя не хочу, — глубокий тембр ее голоса вытеснял воздух из его легких. — Я не отравляю свою жизнь таким понятием как «предрассудки».       Она медленно повела плечами, словно единственная вещь, которая могла волновать ее в данный момент — это скованность в мышцах от отсутствия непрерывного движения.       Мантия сидела достаточно свободно для того, чтобы Драко заметил тонкие ремешки портупеи, облепляющей женское тело. Они натянулись сильнее, стоило Грейнджер сделать размеренный вдох, и очертили плавные линии груди, ускоряя циркуляцию крови в его венах.       Драко не мог сконцентрироваться на настоящем. Ощущение вкуса ее магии все еще затмевало сознание.       — Знаешь… — Она окинула его небрежным взглядом. — А ты точно знаешь: чтение книг достаточно структурирует мысли в твоей голове. Особенно художественная литература. Встречая сотни разных персонажей, ты начинаешь яснее видеть окружающих тебя людей. Будто они сами становятся персонажами в открытой перед тобой книге. — За язвительной ухмылкой на секунду показались заостренные клыки. — Это захватывающе.       «Я действительно знаю об этом. Ты удивишься, но это знание все это время позволяло мне зарабатывать себе на жизнь».       И пару минут назад он случайно обнаружил новый виток его развития.       — И ты — один из тех людей, что внезапно появились в моем окружении, готовые для анализа. Как блистательно белый, чистый лист, так и просящий черных разводов пера. Но вот в чем проблема: ты, Драко Малфой, оказался насильно впихнутым в эту картину и потому отличаешься от остальных. Ты чистый лист с историей, автором которой станет кто-то другой. Тот, кто добровольно впишет тебя в оглавление книги. Тот, кому будет не все равно. — Золотистые искры в темных глазах вспыхнули с новой силой. — Поэтому нет, Малфой, мне ничего от тебя не нужно.       Драко давно не был так благодарен своим способностям к Окклюменции: желание использовать социально-непростительное и узнать, что именно скрывается за этими самыми золотыми всполохами в карих омутах было запредельным.       Он почти не контролировал свои мысли.       — Тогда какого Мерлина ты отправила меня допрашивать близких убитых?       Она должна была знать, каким образом те отреагируют на одного из самых узнаваемых Пожирателей смерти.       — Ты хотел, чтобы я привлекала тебя к расследованию. Ты стажер, Малфой, и сбор информации от семей жертв — работа стажера. Возможно, в следующий раз ты хорошо подумаешь, прежде чем обвинять меня в предвзятости и некомпетентности.       Драко обернулся на звук распахнувшейся двери, открывающей вид на мужчину в бордовой мантии. Ему еще не доводилось видеть его в коридорах Министерства, но особый блеск безымянных глаз убеждал его в близком знакомстве двух старших авроров.       — Грейнджер, милая, если ты еще раз запугаешь моего стажера, занимающегося моим заданием, на очередную услугу, не терпящую отлагательств, я перестану брать вторую малиновую слойку в чайной лавке в утренний час-пик. Ты хоть знаешь, какими взглядами меня провожают посетители, когда я забираю две последние булочки на одного человека? И это твоя благодарность?       Мужчина быстрым шагом пересек кабинет и остановился прямо перед Драко, опираясь костяшками пальцев на деревянную поверхность столешницы. Из левого кулака виднелась свежая кипа пергаментов, исписанного аккуратным почерком очевидно сильно торопящегося человека.       — Прости, Арнольд, обстоятельства вынуждали, — отозвалась Грейнджер, растягивая губы в теплой приветственной улыбке.       Она действительно хотела сохранить за собой ежедневную возможность лакомиться утренней сдобой.       Обреченно пробормотав себе под нос: «Ну и что я могу с ней сделать?», упомянутый Арнольд, не удостоив Малфоя взглядом, так же скоро покинул комнату, оставив на столе около десятка листов тонкого пергамента.       Взаимоотношения в отделе Аврората должны были наблюдаться и фиксироваться экспертами из Мунго.       Протянув ему доставленную макулатуру, Грейнджер между тем проговорила:       — А теперь, будь добр, возьми мои записи и попытайся найти хоть какую-то связь между убийствами. Подойдут даже схожие вкусы в музыке — все, что может помочь нам сузить круг подозреваемых. А точнее — его создать.