Академия Некромантии и Менталистики

      Дорога домой была длинной. Лиам практически не спал и не ел. Мысли вертелись как сумасшедшие. Он и раньше часто страдал бессонницей, но теперь все воспоминания словно с цепи сорвались. Вопросов было слишком много. Сомнений тоже.       Когда Лиам на рассвете добрел до своего дома, первым делом растворил одну каплю из колбочки в графине с водой и долго пил залпом, почти давясь. Унеся графин в свою спальню и спрятав в шкафу, Лиам упал на кровать.       Голова кружилась.

***

      Мать крутила в руках два новеньких свидетельства.       — То есть это не новое, а старое? — спросила она, глядя на свидетельство о рождении Лиама.       — Угу, — кивнул он.       Лиам смотрел на озадаченных родителей с гордой улыбкой.       «Вот вам за то, что не верили в меня!» — думал он, стараясь отгонять от себя мысль о смертельной опасности и графине в шкафу.       — Ну, то есть у тебя не будет нормальной жизни, — вздохнул отец.       — Не говори так, Вито, у нашего сына будет самая лучшая жизнь, богатая жизнь. А там, глядишь, и нам что-то перепадет, — сразу нашлась мать, которая снова и снова читала глазами текст на свидетельстве Найденного.       Прошла неделя с его поездки в столицу. Лиам почти перестал спать. Родители замечали его состояние, но сделать ничего не могли. Как только узнали, что их сын волшебник — землю выбило из-под ног и они больше не понимали, как быть. Лиам не хотел идти к врачу и говорил, что пройдет само, что это на нервной почве.       В глубине души Лиам знал, что происходит. Ему плохо из-за «яда», но отказаться он не мог. Лиам говорил себе, что надо потерпеть еще чуть-чуть, что бессонница отступит, как отступала всегда. А общее недомогание списывал на усталость из-за бессонницы.       Однажды ночью его стал бить озноб. На лбу выступила испарина.       «Станет плохо — прекращай пить без колебаний. Иначе умрешь», — снова прозвучали в голове слова профессора Дарайна. Лиам заплакал. Он не хотел умирать, но и не хотел признавать, что тело отвергает что-то важное, что-то необходимое для выживания в Академии.       «Сертификат Найденного отдайте родителям. А теперь…»       «Ничего об этом не слышал. Ладно, отвали…»       «Да, соврал...»       «Одна профанация…»       «Но ей становится только хуже и хуже…»       Лиам захлебывался в голосах и фразах, тонул в собственных воспоминаниях и беспомощно корчился в физической муке, дрожа и сгорая одновременно.       — Как же так… как же так… — шептал Лиам.       Ему вспоминались лошади перекладных экипажей, межбровная складка на лбу мужчины-архивариуса, все улочки столицы, их мертвая собака Пилька, помидоры, золотой герб Академии на белой мантии, женщина у Магистериума.       Чудеса менталистики, подходите люди добрые, чудеса менталистики, магии души, магии иллюзий, магии времени, магии ваших сокровенных мечтаний… Чудеса менталистики, подходите люди добрые, чудеса менталистики, магии души, магии иллюзий, магии времени, магии ваших сокровенных мечтаний… Чудеса менталистики, подходите люди добрые, чудеса менталистики, магии души, магии иллюзий, магии времени, магии ваших сокровенных мечтаний…       — А-А-А-А-А-А! — услышал Лиам собственный крик ужаса.       В комнату в кромешной пустоте вбежала мать. Она споткнулась о графин, раздался звон разбитого стекла.       — Лиам! Лиам! О господи… Мальчик мой, Лиам!       Ее руки подобрали слабое дрожащее тело, отрывая Лиама от влажной постели.       — Чем тебе помочь, маленький… — горько причитала мать, — боженьки мои, чем же тебе помочь, мой хороший…       Отец зашел в комнату со свечой. Свет одной лишь свечи ослепил Лиама, но пламя погасло. Отец снова зажег, пламя погасло снова.       — Если ты не хочешь света, так и скажи… — обиженно буркнул отец и не стал зажигать свечу в третий раз.       Но Лиам не услышал эту фразу: он потерял сознание.       Когда утром (а точнее, в обед) Лиам сел за стол и посмотрел на родителей, сразу понял, что будет что-то неприятное.       Мать выложила колбочку на стол.       — Это что?       Лиам не испытал стыда, просто его мир рухнул. Он просто жалкий мошенник. Жалкий мошенник.       — Это эликсир исполнения желаний, — соврал он, — чудеса менталистики, магии души, магии иллюзий, магии времени…       Мать и отец переглянулись. Они не были уверены уже совершенно ни в чем.       — И кто тебе его продал? — спросил отец.       — Это ж яд, он же тебя убивает! — мать закрыла заплаканное лицо руками. — Так же нельзя, сыночек, так нельзя!       — Никакая Академия не стоит…— начал отец.       — Стоит! — выкрикнул Лиам. — Вы ничего не понимаете! Стоит! Я лучше умру, чем буду жить без магии!       Он схватил маленькую колбочку и понесся из дома вон. Отец побежал следом.       — Лиам! А ну вернись! Лиам! — кричал он.       Отец был в годах, и живот мешал ему двигаться, тогда как сын мчал во весь опор не разбирая куда.       Забившись в какую-то маленькую подворотню, стоя босиком, в одной пижаме, с колбочкой в руке, он посмотрел наверх.       — Сейчас выпью! Сейчас возьму и все выпью! — крикнул Лиам.       На верхнем этаже дома кто-то отворил окно и ответил зло:       — Ну и пей, дурень! Че орешь?       Окно закрылось. Лиам откупорил пузырёк и проглотил всё содержимое. Оно оказалось солёным. Как слёзы.

***

      Лиам открывал глаза на минуту-две и видел только штору, которая колышется от ветра. Иногда — силуэты. Или слышал голоса. Он не понимал речь, хотя казалось, что с ним разговаривают. Отец, мать, кто-то еще. Мыслей не было, было то холодно, то горячо.       Его, лежащего в подворотне, нашли прохожие, и все считали, что Лиам умер. Однако оказалось, что слабый пульс все-таки прощупывается. Лиама доставили к лекарю, который знал его и сообщил родителям.       — Не понимаю, чем ему помочь, может быть, это отравление. Мне сообщили, что рядом с ним лежал пустой флакон… — растерянно говорил лекарь после осмотра.       Мать много плакала всю неделю, пока сын лежал в полуживом состоянии, даже не приходя в себя, а лишь изредка и ненадолго открывая замутненные глаза.       — Что же ты сделал… — шептала мать в слезах, — разве так можно… Зачем ты это сделал… Это наша вина… прости нас.       — Нет, — вдруг послышался слабый шепот Лиама, — нет, не ваша. Со мной… все будет хорошо.       Он медленно улыбнулся. Он всё понял. Он выжил.       — Я все-таки… волшебник… все-таки… — проговорил медленно и снова уснул без сновидений.       Первый раз вертикальное положение Лиам смог принять спустя еще несколько дней. Все это время он ничего не ел, а только пил сладкую воду. Его голова была пуста, а ум вдруг в одночасье стал прозрачен, как чистый хрусталь — в таком состоянии он не был уже очень давно. Лиам испытывал звенящее счастье, невзирая на ломящую слабость и легкий тремор рук. Счастье поселилось где-то под лёгкими, жило внутри, успокаивало нервы. Теперь ему было не страшно. Не терпелось попасть в Академию — она точно его не убьет. Точно не убьет. Ничего не убьет Лиама. Он — волшебник, и это уже не подлежало сомнениям.       Лиам стал есть и ходить только в начале августа. Он даже не пытался применить магию, однако однажды отец поставил перед ним свечу.       — Погаси, — сказал серьезно.       Лиам опешил.       — Я не умею, отец… Я не знаю, как.       Отец нахмурился.       — Ты уже гасил. Два раза. Я точно знаю, что это был ты. Вот теперь снова погаси, мне надо убедиться.       Лиам взглянул на сердитое лицо отца, но вдруг явно почувствовал страх. Будто прочел мысли. Затем перевел взгляд на свечу. Она горела ровно. Гасить не получалось.       — Отец, я же говорю: я не умею.       — Ты чуть не умер! — отец воскликнул возмущенно. — Я сказал, погаси ее немедленно.       — Ты не понимаешь, — вздохнул Лиам, — мой Дар заключается в другом…       — В чем же? — хмыкнул отец.       Лиам задумался. Он не знал, в чем.       — В чем-то, что связано с мыслями… с менталистикой. Так мне сказали в Магистериуме.       Отец замешкался. Он когда-то слышал про Магистериум, но точно не понимал, что это.       — Ладно, — дунул на свечу с досадой.       Больше они к этой теме не возвращались.       Лиам продолжил спокойно набираться сил. Сейчас он чувствовал себя совершенно обычным человеком. Видения и воспоминания отступили. Сон вернулся, был глубоким и безмятежным. Вернулся и аппетит. Двадцать седьмого августа Лиам сел на кровати и стал бездумно таращиться в стену. Стена начала двигаться. Он испугался и потер глаза. Нет, все нормально… Все нормально… Скоро Лиам окажется в Академии, как и мечтал всю сознательную жизнь.