Часть 31. Распределение
15 июля 2023 г., 05:11
За окном аудитории дендрики шел медленный снег. Рассветное солнце пробилось через дымку белого декабрьского неба.
— Давай, — шепнул Лиам большой ветви, которая лежала на земле.
Аудитория дендрики занимала столько же места, сколько и Зал Торжеств, только наполовину была засыпана землей, в которой росли деревья. Вход был открыт наверху, словно форточка в сад. Лиам, когда впервые пришел сюда, себе не поверил. А теперь занимался здесь каждый день с шести утра и до завтрака в девять.
— Давай, — шепнул он ветке и закрыл глаза.
Ветка медленно покрылась почками, которые распустились в большие зеленые листья.
Лиам открыл глаза и просиял.
Когда профессор Дарайн «вмешался» и стал лично контролировать приём — то начались действительно спокойные дни. Лиам учился, практиковался, проводил время с друзьями, а по вечерам приходил к профессору на самые любимые пятнадцать минут.
Дарайн не так давно сдался и объяснил Лиаму, что вот эти долгие гляделки, в которые они играют каждый день — на самом деле атака Лиама. Отсутствие мыслей говорит о том, что Лиам не просто «медитирует» на зрачок профессора, но и формирует интенцию. А что время кажется быстрее — свидетельство ускоряемого Лиамом времени и сборки иглы — Акута, который пока никуда не движется из-за щита Дарайна.
Когда Лиам осознал, что по менталистике уже обогнал всех, перейдя к практической части второго семестра, радости было выше крыши. Смущало лишь то, почему так «атаковать» не хотелось никого, кроме профессора. Лиам часто занимался с Комли и другими ребятами, но никогда ему не хотелось прорваться и увидеть, что же таит в себе чужая голова.
«Первый фуэр» сильно изменился с момента прибытия сюда — Комли неожиданно для себя самого похудел и даже немного возмужал, хотя и остался веснушчатым и круглолицым парнишкой с удивительно широкими плечами. Для Пали он всё равно был булочкой, и она его обожала.
Виск весь семестр по вторникам рассказывал о параллелях между менталистикой и некромантией. Гордо показывал им каменных человечков, которые дрались и прыгали друг на друга. Комли говорил «жуть», но был страшно рад за товарища. А Найдин только смотрела на Виска странными глазами, будто не знала, плакать ей или смеяться… Сама же Найдин все так же любила астрономию, менталистику… и, кажется, Виска.
Но сейчас и менталистика, и некромантия, отгремев вводным полугодичным курсом, ненадолго отступили назад, чтобы дать адептам пройти семестровые испытания.
Сегодня — первый день из двух. Лиам был даже более чем готов. Немагические, то есть теоретические предметы он последние два месяца зубрил под Сферами, еще и умудрялся что-то объяснять Комли. Тот с горем пополам учил Астрономию и Иностранные языки, но Историю Магии и Всемирную историю просто не мог терпеть.
— Значит так, никаких артефактов, — инструктировала их та самая староста некромантов, — если выяснится, что вы каким-то чудом извернулись и сжульничали, вас исключат.
Лиам уже ничего не боялся. Он смотрел на девушку, вспоминая, какой грозной она ему когда-то казалась, а сейчас…
Она вдруг дернулась от боли, взялась за свой перстень Академии и заозиралась.
— Это вы, что ли? — прищурилась, посмотрев на адептов в серых мантиях. — Кто пытался атаковать?
Некромантка, впрочем, только хмыкнула, явно не решаясь спускать собак на ни в чем не повинных первогодок, которые вряд ли умели больше, чем перехват. Лиам только опустил ресницы и улыбнулся. Было интересно, почему некромантка взялась за кольцо? Сигнальные чары? Это больно?
***
Олфутт смотрела на Лиама с прищуром, однако, учитывая его поведение, которое было примерным, похоже, уже не горела желанием его «завалить». — Назовите имена основателей Академии, — задала первый вопрос. Лиам улыбнулся: — Только имена? Профессор приподняла бровь: — Если помните, назовите годы жизни. — Только имена и годы жизни? — спросил Лиам с улыбкой. Олфутт прищурилась: — Да, только это. У меня нет на вас столько времени, за вами еще половина курса. — Бравис Ледар, Амарильда Шот, Кавъяри Севол, — сказал Лиам, а потом не просто назвал точные даты жизни, но и уточнил, что Ледар был некромантом-фуэром, Шот была менталистом-дендром, а Севол — некромантом-тектоном. Комли посмотрел на друга, триумфально выходящего из аудитории, и вздохнул. — Все нормально, — сказал Лиам, — она спрашивает по верхам и, кажется, именно то, что мы с тобой выучили. — Ну смотри, если из-за тебя я отправлюсь в Армию… — буркнул Комли. Олфутт посмотрела на вошедшего Комли так, будто пришел ее сын, не меньше. С теплотой. К концу первого семестра абсолютно все профессора знали, кто такой Комли. Видимо, Грив хвастался им, как животным. Ведь Комли на первом семестре умел больше, чем умеют среднестатистические выпускники первого курса. А именно — держать пламенный щит диаметром в три метра, а также создавать и метать огненное копьё, по плотности граничащее с камнем. Грив гордился. Но у таких достижений была очень высокая цена. — Как зовут Ректора Академии? — спросила Оллфут. Комли помрачнел: — В смысле? — Если забыл — это не страшно, — улыбнулась профессор. Комли вздохнул: — Камус Воралион, менталист-акват, двести шестьдесят восемь лет. Занимает пост ректора сто восемьдесят девять лет. Сын Энигмы и Ризы Воралионов, оба Магистры Магии, оба менталисты. Энигма — аэр, Риза — акват, скончались порядка… полувека назад, плюс-минус, я не помню. Помню, что Энигма была дочкой Брависа Ледара, которую тот зачал незадолго до своей смерти в триста пятнадцать лет. Сейчас Ректор Академии — третий ректор за всю историю Академии после самого Брависа Ледара, и его первого сына Анвора Ледара, который скончался сто восемьдесят девять лет назад в возрасте двухсот девяносто семи. Комли настолько хорошо помнил занятия с Лиамом, что практически не мог себя остановить. — Как и все Ректоры до него, Камус Валерион служит… кх-м… является советником Императора. Профессор Олфутт смотрела на Комли, как на гения, хотя тот рассказал лишь простой кусок самого очевидного материала. — Отлично, Комли, — сказала она, даже растерявшись, — превосходно. Можете идти. Комли поднялся и вышел, чувствуя себя кретином. — Ну как? — сразу налетел на него Лиам. — Ты был прав, — с досадой сказал Комли, — она спрашивает по верхам. Они молча шли в сторону столовой, чтобы взять пледы, булочек и разместиться на подоконнике где-нибудь на верхних ярусах замка. — Интересно, теперь все будут так ко мне относиться? — спросил Комли. — Это у них забавы какие-то? Фетиш? Лиам был в курсе проблемы, о которой говорил Комли. — Думаю, что это больше похоже на коллекционирование. Фуэры ведь — как вымирающий вид… Комли остановился: — Точно. Лиам тоже остановился: — Что точно? — На балу я найду тех, кто из нашей популяции еще выжил, — хмыкнул Комли, — у меня есть вопросы.***
Несмотря на нервы и треволнения, семестровые испытания сдали с переменным успехом абсолютно все. Казалось, профессора щадили серых птенцов, на которых обрушились теоретические основы сразу двух высших магий. Меньше всего знаний ждали от фуэров, несмотря на то что среди десятка ребят были как минимум трое, кто учился действительно усердно и отлично знал программу. В конце второго дня старосты вновь собрали первокурсников вместе. — Как вы знаете, уже завтра Бал Полугодия, — начал староста менталистов, — и завтра же утром вас переселят в общежития факультетов. — Вы найдете, помимо ваших новых факультетских мантий, бальные мантии. Их не нужно надевать сразу же, в них нужно появиться только на Бал, — уточнила некромантка. Адепты первого курса взволнованно зашептались между собой. — Также перед неформальной частью, — продолжил менталист, — состоится речь ректора и деканов, а потом пройдет церемония посвящения. Ректор скажет «примите перстни Академии». После его слов вам нужно будет выстроиться к нему друг за другом. — Не бежать и не суетиться, — уточнила некромантка, — идти медленно и с ровной спиной. — Ректор будет вручать перстень каждому из вас, а принимать его нужно на одном колене, — сказал менталист, — говорить ничего не нужно. Потом вы подходите к Марвину, надеваете перстень и даете ему поставить ментальную печать. Это привяжет перстень только к вам. Никто другой после этого не сможет его носить — она будет жечь изнутри. Точно так же она станет жечь, если кто-то будет атаковать вашу линеарность. Это позволит вам быстро отвлечься на боль и успеть поставить Велюм, щит — что сможете. Или быстро скрыться из виду. Это не защитный, а только сигнальный артефакт, так что вы все еще открыты всем и каждому. И перстень, если его не снимать после исключения, поможет Академии вас найти в случае чего. А также — сообщит о вашей смерти. Адептов, даже отчисленных, хоронят достойно, в мантиях Академии. Лиам посмотрел на Комли, и оба аж задохнулись от цинизма. От жестокости. Оба подумали о ребятах, которые погибли в бою. — Можно сказать, это ваш документ в мире магии, — закончила некромантка. — Как сертификат о рождении. Поэтому продавать его и снимать — ни в коем случае нельзя. То есть это просто глупо. Без хозяина он теряет абсолютно всю магию. — Короче, ошейник, — хмыкнул Комли. Некромантка вскинула бровь: — Это знак отличия! Комли усмехнулся: — Что-то я не увидел его на Марвине. Тут уже вклинился менталист: — Пройдешь Магический Импакт — этот перстень утратит все чары и останется на память. Младшие маги получают свои перстни. Они позволяют входить в Магистериум. Старшие — получают свои. Магистры — свои. — Как мило, — фыркнул Комли. Однако в глубине души ему было очень интересно, что же таят в себе эти артефакты. Адепты тоже заинтересовались и заулыбались, стали переговариваться. — Сегодня в шесть, — сказала некромантка, — состоится распределение по факультетам в аудитории Некромантии. Будьте крайне благоразумны, внимательно слушайте профессора Фаера и не спешите. Это решение прямым образом определит всю вашу судьбу, ясно? Адепты притихли и закивали. Лиам посмотрел на Комли и впервые увидел на его лице сомнение, смешанное еще с чем-то. Он даже чаще задышал. Лиам положил ладонь ему на плечо: — Ты чего? Комли нахмурился: — Сложный будет… вечерок. Пали это тоже услышала, но она лишь тревожно смотрела на Комли, смутно догадываясь, почему он так занервничал.***
На ужине все уже заранее волновались. Исключая тех, кто точно решил для себя, где останется еще в начале семестра. Особенно тревожились фуэры, у которых плохо получалась ментальная магия, как бы с ними ни бился Дарайн. Но им все равно не хотелось заниматься у холодного надменного Фаера. И мало кому импонировало темное искусство взаимодействия с мертвым. Комли был хмурым и тихим. Он, вопреки своей обычной прожорливости, ничего не ел, отвечая на вопросы друзей: «Не лезет». В конце концов у всего курса заиграла мелодия часов, призывая переместиться на «распределение». Адепты встали. — Вот и всё, — сказал кто-то далеко, у самого окна. И адепты, словно по команде, почти синхронно взялись за часы. И для всего курса разом исчезло пространство вместе с силой притяжения.***
В аудитории некромантии все было по-прежнему. Фаер стоял, как и всегда, заранее встречая адептов. Он был по обыкновению строг и выглядел крайне серьезно. Только сегодня лицо не казалось надменным. Адепты смотрели только на профессора, не зная, чего ожидать. — Я и профессор Дарайн работаем вместе с самого начала его преподавания здесь. То есть более пятнадцати лет, — начал Фаер. — И вот уже шестнадцатый год мы провели этот семестр, как проводим его всегда. Мы разные абсолютно во всем, но оба прикладываем много усилий и тратим все свое время на адептов. Он обвел аудиторию взглядом. — Вы, наверное, поняли, что у Академии крайне суровая стратегия отбора. Задача декана проследить, чтобы эта стратегия была настолько справедливой, насколько это возможно при довольно категоричных и жестких правилах. Мы решили, что пока вы еще находитесь на стадии погружения и адаптации, вас будет вести профессор Дарайн. А я, в свою очередь, являюсь, можно сказать, стражем точки невозврата. Я в ответе за рациональное и адекватное распределение адептов по факультетам. И в распределении есть направляющие линии, которые не позволяют всему курсу… — профессор Фаер усмехнулся, едва спрятав смешок, — разом уйти к доброму и красивому молодому профессору. Его тон был таким, что адепты даже заулыбались, будто Фаер, наконец, признал очевидное и «разрешил» любить Дарайна. — Действуйте, пожалуйста, исключительно после моего приглашения к действию, — вновь строго попросил Фаер, — мы начинаем. Декан выдержал небольшую паузу, прикрыл глаза и сделал короткий вдох. — Освобожденная четверка, — сказал он, — отойдите, будьте добры, к стене справа. Комли, Лиам, Найдин и Пали прошли по узкому коридору между адептами и встали у стены, куда сделал жест декан. — Мои трое, — продолжил декан, — встаньте слева, пожалуйста. Три адепта довольно быстро и уверенно прошли, куда было указано, встав прямо напротив четверки будущих менталистов. — Виск, — подозвал Фаер, — выйди вперед. Виск, волнуясь, вышел не торопясь. — Твой выбор? — медленно спросил декан, глядя в глаза. Виск посмотрел на своих друзей, сглотнул, выдохнул и прошел к некромантам. Некоторые адепты, а именно его товарищи по фуэрике, занервничали. — Фуэры, — громче обратился Фаер, — будьте добры, выйдите вперед. Перед линией адептов выстроились восемь ребят, которые смотрели то на Комли, то на Виска, то на декана. — Я прекрасно знаю, — начал он, — что на контрасте с профессором Гривом, Марвин Дарайн кажется чем-то необходимым, как воздух. Фуэры замялись, смутились и нахмурились. — Но чтобы пройти Рубеж, нужно до него еще дотянуть, — продолжил Фаер. — Вы знаете, что у нас, деканов, есть право оспаривать, есть право протаскивать через Отбор, но лишь тех, кто преуспел в высшей магии. Фуэры поджали губы. Все и так понимали к этому моменту, что менталистов из них точно не выйдет. — Дайте мне шанс вытащить хотя бы кого-то из вас, — вдруг очень откровенно сказал профессор и подчеркнул: — Я ведь тоже фуэр, я знаю, каково вам. Только я знаю, каково это — жечь спину товарща. Фуэры вздрогнули и посмотрели сперва на Фаера, а потом на Комли. — Я не тяну на доброго дедушку, — продолжил декан, — я строгий и требовательный. Но я никогда не обижу, не унижу и всегда поясню, что непонятно, при условии, что вы будете относиться к высшей магии и ко мне лично с должным уважением. Повисла пауза. Каждый из фуэров внутренне сопротивлялся. Они вспоминали Дарайна, его внимательный взгляд, его улыбку, его поддержку и его слова про то, что у фуэров все получится. Никто не хотел это отпускать. Фаер посмотрел на Комли, слегка кивая. — Ребята, — вступил Комли, — так уж вышло, что я оказался по эту сторону. Но профессор Фаер прав. У Марвина фуэрам ничего не светит. А нам надо идти дальше. Нам всем надо пробиваться. Я сильно сглупил, что рассчитывал проскочить на стихии. На ней никуда не проскочить, теперь нам это известно точно. Некромантия здорово дается магам огня, это факт. А Марвин никуда не денется. У него кружок по субботам, и он занимается с некромантами на сезонных практиках. Он… сам так сказал. Мне и Виску. Он сказал, что некромантия — правильный выбор. Комли замолчал и посмотрел на декана. Тот совсем слегка улыбнулся и тут же вернулся взглядом к адептам: — Решайте, я заставлять не буду. Фуэры стояли в нерешительности, но вот пошел первый. Вот пошел второй… И дальше, вереницей из восьми человек, они пересекли зал и встали точно напротив своего лидера. Некромантов оказалось двенадцать. — Мне нужны тектоны, им тоже в менталистике будет трудно, — сказал Фаер. После всей речи для фуэров двое тектонов, парень и девушка, вполне охотно перешли к некромантам. — Еще один, — декан вглядывался в колеблющихся адептов. — Дендр мне тоже подойдет. Теперь к некромантам отправился еще один адепт, дендр. — А если я акват? — тут же с волнением спросила девушка. — Ну… големы из льда… — ответил Фаер задумчиво. — Тоже неплохо. Зависит от силы. Девушка быстрым частым бегом метнулась к некромантам и сразу же вцепилась в своего парня-дендра. Тот счастливо улыбался. Фаер посмотрел на оставшихся. — А вам я желаю удачи, господа менталисты, — сказал он. И десять адептов разом, словно вырвавшись на свободу, двинулись к «своим».
