Академия Некромантии и Менталистики

      К большому облегчению Лиама, обстановка была совсем иной, чем на Торжественном ужине в начале года. Столы напоминали полумесяцы. Самым большим полумесяцем был профессорский. Он, к его удивлению, стоял на полу, как и все другие столы, только с золотыми ткаными дорожками, перекинутыми через изогнутую столешницу.       Остальные столы были оформлены одинаково — дорожками черно-белыми. Казалось, будто сейчас грань между факультетами стиралась. Лиам заметил, что рассадка была свободной. Несмотря на то что большинство адептов группировались с привычной стороны для факультета, здесь были и «вкрапления». Именно таким «вкраплением» сегодня станет Виск за их столом.       Мантии девушек действительно походили на платья. Сложный изящный крой плаща и чуть более пышная юбка, чередование тонкой ткани с плотной и золотые ленты — все это действительно говорило — бал. Парням досталось меньше красивостей, но их бальные плащи были без привычной горжетки и капюшона, как на форме, а с отложным воротником и вертикальными прорезями для рук от плеча до талии. Золотой кант плащей не был похож на профессорский, но создавал ощущение праздничного наряда.       Лиам с удивлением рассматривал парящие вверху светящиеся полумесяцы и черные цветы.       — Вот ты где, — Найдин взяла его за руку и сразу потянула к столу неподалеку.       — Ты так хорошо выглядишь, — сказал Лиам искренне, но этим вогнал ее в краску.       — У меня парень есть! — буркнула Найдин и отпустила его руку.       Лиам обернулся. Действительно, здесь практически все были с парой. Вон и Август с Вив совсем близко к профессорскому столу…       Лиам уселся. Столы были почему-то пустыми.       — Сейчас все рассядутся, и только потом фантомы будут накрывать, — пояснила Найдин, которая уже успела поинтересоваться об этом у Ноа.       Лиам смотрел на профессорский стол с волнением. Он боялся. Сам не понимал, чего, но подсознание точно помнило о чем-то, о чем Лиам успешно забыл.       Вскоре в центре зала появились фантомы, над головами которых парили многочисленные тарелки, блюда, бокалы — будто кто-то взял и превратил целый пир в облака. Облака стали мягко и медленно распадаться и разлетаться по столам, которые постепенно заполнялись едой и напитками.       — Никогда раньше не видел, как они сервируют, — потрясенно шепнул Комли Лиам.       — Я много раз спрашивал себя об этом, — шепнул в ответ Комли, — и как моют… И как стирают наши вещи… Они же, кажется, вообще ничего руками не трогают…       — Я тоже об этом думала, — призналась Найдин шепотом, — и пришла к выводу, что замок в этом плане оборудован совсем иначе. Например не просто раковины, а какие-нибудь… знаете… гидроустановки…       — А может быть, они акваты? — спросила Пали.       Лиам аж вздрогнул.       Озеро. Колбочка… Вода… Озеро. Колбочка… Вода… Озеро. Колбочка… Вода…       «Нель-зя-я-я…»       Лиам зарылся в свои воспоминания, пытаясь применить новый ключик к каждой замочной скважине, к каждой догадке. Он окончательно убедился, что дело в воде. Озеро защищают из-за воды. Может ли быть так, что Дарайн дал ему озерную воду? Но что мы тогда пьем? Откуда «чистая» вода? Её «очищают» фантомы? Если да, то как? И если они очищают, то куда складируют волшебство?       «Лиам, остановись», — четко прозвучал голос Дарайна в голове. И Лиам поднял голову. Он обомлел. Дарайн стоял рядом с Ректором во главе зала. За ними — профессора позади своего стола. Вот-вот должна была начаться церемония.       «Я снял с тебя блок на время, так нужно», — сказал Дарайн мысленно, глядя куда-то мимо Лиама.       Лиам вдруг понял, что именно «вспомнило» его подсознание. Ректор Академии — менталист. Камус Воралион…       — Вот и наступил день, когда первокурсники вылетают из гнезда и начинают учиться по-настоящему… — стеклянно-равнодушным тоном начал свою речь Ректор.       «Держи Велюм в виде страницы с его биографией», — продолжал говорить Дарайн.       — Второкурсникам желаю удачи на втором Отборе… — говорил Ректор.       «Потом представь Найдин и сконцентрируйся на ней, будто влюблен по уши», — продолжал говорить Дарайн, торопясь.       — …и перед тем, как начать церемонию посвящения, предоставляю слово декану факультета менталистики профессору Дарайну.       Раздались овации.       «Потом родителей в деталях, до упора», — говорил Дарайн, который в это время тоже хлопал и улыбался адептам.       — Адепты! Не устаю восхищаться вашим трудолюбием, — послышался голос Дарайна вживую, — вашей любовью к магии, тяге к знаниям и способности утомить меня и моих коллег до изнеможения.       Ректор кисло и, скорее, просто вежливо улыбнулся, но адепты искренне посмеялись. Профессора кивали с улыбками.       — Я восхищаюсь тем, как многие из вас бросаются из крайности в крайность и даже тем, как некоторые смело смотрят в лицо отчислению. Здесь есть такие, кто не пройдет Отбор. Давайте, пожалуйста…       Он даже не успел договорить — адепты встали и захлопали, видимо, по ежегодной традиции — всем и никому. Самим себе. Своим друзьям, своим врагам. Просто громко и долго аплодировали неизбежному.       Лиам тоже стоял, хлопал, смотрел на улыбающегося Дарайна и снова видел в его глазах пронзительную печаль.

***

      В очереди, которая выстроилась к Ректору, Лиам был последним и очень жалел о том, что растерялся. Он так переживал, что уже не был уверен, что выдержит Велюм.       Очередь шла довольно быстро. Над Ректором медленно вращался и парил круг из перстней Академии. Когда очередной адепт преклонял колено, к нему спускался перстень и все. Ректор ничего не говорил. Но Лиам знал, что сильному менталисту нужна одна секунда, чтобы «щелк» и Генезиса как ни бывало.       Только когда адепт перед Лиамом встал на одно колено, Лиам осознал сокрушительную правду.       Он здесь только потому, что так хочет Марвин. И все, что они тут делают — преступление против Академии. И преступление против Магистериума. Возможно, это единственный момент за все пять лет, когда Ректор так близко и смотрит прямо на тебя. И как, скажите пожалуйста, просто велюм недопервокурсника удержит вот этого монстра? Застежка золотой мантии была вся в драгоценных камнях. Кант мантии тоже был в драгоценных камнях. И эти перстни…       Адепт поднялся и направился к Дарайну ставить ментальную печать на перстень.       Лиам посмотрел на декана, который посмотрел в ответ с абсолютно ровным лицом. Будто ничего страшного не происходит.       Лиам перевел глаза на лицо Камуса. До этого смотреть избегал, а тут вдруг посмотрел по неосторожности.       Пустое. Совершенно пустое лицо. Глаза были… как будто медузами. Они жалили, просвечивали, но плавали, словно нечто мертвое.       Лиам опустил глаза и встал на одно колено. Перед его носом, в полутора метрах — золотая расшитая мантия. Лиам вспомнил учебник по Истории Магии и стал водить глазами по каждой строчке, по каждой букве… а потом Найдин… у нее такие красивые волосы… темные… Почему так долго?       Ректор кашлянул в кулак, послышались смешки других адептов справа и слева.       Лиам вынырнул из воспоминаний и увидел перед собой перстень. Сердце забилось еще быстрее. Лиам быстро взял кольцо, тут же вспоминая родителей. Он поднялся на дрожащих, но негнущихся ногах и пошел к Дарайну.       Лиам так сосредоточился на лице матери, что совсем забыл надеть перстень, а когда вспомнил, то запоздало осознал, что его незаметно надел на палец Лиама сам профессор.       Наконец Лиам ушел и занял свое место. Его била крупная дрожь. Он боялся поднять на профессора Дарайна глаза. Казалось, что всё кончено. Что он выдал себя. Хотелось плакать.       — Ну ты даешь, конечно, — хмыкнул Комли, приобнимая за плечо.       Лиам вновь вынырнул из своих мыслей. Ректора не было. Дарайн сидел с профессорами и улыбался, что-то обсуждал.       — Все..? — спросил Лиам.       — Всё! — сказал Комли. — Блин, ну ты, конечно, и трусишка. Одно радует — что Ректор хоть кашлянул искренне!       И Комли от души расхохотался.

***

      То, чему удивились все первокурсники — оркестр. Все понимали, что это иллюзия, но никто не мог взять в толк, откуда тогда доносится музыка.       Второкурсники неподалеку объяснили, что музыка — тоже иллюзия, и что на самом деле они здесь все пируют и танцуют в полной тишине.       — В тишине или не в тишине, а танцевать надо, — сказал Комли, уводя Пали из-за стола. Виск, как всегда вторым, но тоже решительно пригласил Найдин.       Лиам смотрел на них со своего места и чувствовал себя лишним. Он вновь взглянул на Дарайна, но профессора, оказывается, довольно быстро ушли. Наверное, чтобы не мешать адептам праздновать.       На душе стало тоскливо. Кроме того, он даже не знал, удалось ли ему что-то скрыть от Ректора или прямо сейчас где-то в профессориате происходит судебное разбирательство. Нервы звенели, живот крутило, еда не лезла, перед глазами стояло пустое лицо древнего Ректора.       Лиам встал из-за стола и пошел в единственное место, где ему было хорошо — в аудиторию дендрики, чтобы позаниматься с какой-нибудь веточкой…       Он шел тихими коридорами, такими тихими, словно ночью, хотя еще даже не прозвенел отбой. Чем дальше становилась музыка, тем легче было на душе.       Лиам завернул за угол и встал как вкопанный. Далеко впереди целовались адепты. Они переговаривались тихо, но в гулком каменном коридоре было слышно.       — Стой, давай дойдем до комнаты… — сказал парень.       — Да, сейчас… — долгая пауза. — Сейчас пойдем…       Лиам не мог поверить своим ушам. Второй голос как будто бы… тоже был мужским. Он был настолько поражен, что не мог заставить себя уйти, и просто спрятался за углом, выглядывая одним глазом. Адепты были на другом конце коридора, нельзя было ничего рассмотреть — только, разве что, плащ мантии одного из них и руку того, кого не было видно. Но они абсолютно точно целовались.       Лиам смотрел во все глаза. Он сам не понимал, почему так смотрит, но ему казалось, что это очень важно. Лиам словно хотел спросить у них что-то и не знал, что. Как будто эти парни знали какой-то секрет. Почему они так себя ведут? Им что… правда нравится?       — Я серьезно, — вдруг настоял первый. — Пойдем.       Второй ничего не сказал, только посмеялся. Адепты продолжили путь, а Лиам осел прямо у стены, слепо уставившись в синее, ясное ночное небо.       Он не понимал, почему сердце выпрыгивает из груди.