Академия Некромантии и Менталистики

      Лиам всё-таки пришел в себя и пошел куда глядят глаза. Желание заниматься дендрикой отпало, а возвращаться на бал или в свою комнату не хотелось. Сам не осознавая, как, он оказался у профессориата. И тут было тихо. Из-под закрытой двери не сочился свет. Лиам рискнул и потянул дверь на себя.       Никого.       Лиам решил, что он обязательно должен поговорить с профессором Дарайном о церемонии, иначе не уснет. И он, будто воришка, в полумраке прокрался к двери декана и постучал.       Дарайн открыл, широко улыбаясь, будто его отвлекли от праздника. Но он увидел Лиама, и улыбка окрасилась тревогой:       — Ты чего здесь? Что-то случилось?       Лиам потерял дар речи. При виде профессора… Кто-то выключил его способность думать.       — Все прошло нормально? — наконец выговорил Лиам.       — Все прошло… — Дарайн легко подтолкнул его за плечо в кабинет и закрыл дверь. — Изумительно!       Профессор улыбался.       — Камус и так ненавидит младшекурсников, а если адепт мямлит или не уверен в себе, он едва в руках себя держит. Камус не просто тебе в голову не полез, он еле совладал с лицом! Аж кашлянул!       Дарайн расхохотался, будто он сам мальчишка, который довел старика.       — Профессор, а почему… — Лиам прошел к дивану и уже привычно устроился на нем, — почему он такой?       Дарайн опустился рядом и вздохнул:       — Потому что долголетие и могущество имеют цену. Это насилие над природой. Шутка в том, что Магистры умирают не от старости, а от распада Барьера.       Лиам опешил.       — Что?       Дарайн усмехнулся:       — Камус может взять и прочитать шестьдесят жизней от корки до корки за одну секунду, например в Зале Торжеств. Но он этого не делает, потому что на адептах перстни Академии. Однако на первокурсниках в первом семестре их нет. Как ты понимаешь, существовал риск, что он, сканируя из любопытства, увидит мой блок, потому что блок — как белая вспышка.       — А, так вот почему вы не поставили блок тогда, в начале! — Лиам заулыбался.       Дарайн кивнул:       — Да. Видишь ли, у всех, с кем он общается, есть и щиты, и сигнальные артефакты. Поэтому старик не брезгует покопаться в чужих жизнях и покататься в Воронке, когда есть возможность.       Лиам поморщился:       — Он всегда таким был?       Профессор пожал плечами:       — Может, и не всегда. В шестьдесят, я уверен, он был еще ничего. Да и в сто, наверное…       — А скажите, — несмело начал Лиам, — ваш учитель… Оливер Босхон… Каким он был?       — Он был… — Дарайн хмыкнул с печальной улыбкой. — Он, скажем так, был достаточно умен и благороден, чтобы остановиться. И умер он не от распада Барьера.       — А от чего? — тихо спросил Лиам.       — Трудно сказать наверняка, — немного отстраненно и задумчиво ответил Дарайн, — еще во время моей учебы здесь он сказал, что вскоре покинет этот мир. Поэтому он, безусловно, убил себя сам. Вот только тело Магистра Магии восстанавливается быстрее, чем можно умереть. Я думаю, он сам сломал свой Генезис. В конце концов профессор был совершенно гениальным менталистом. Он даже умереть решил как менталист, а не как трехсотлетний призрак человека.       — Простите, — тихо сказал Лиам, опустив глаза.       — Не переживай, — Дарайн, не думая, потрепал Лиама по волосам и прижал к себе. Но уже в следующую секунду замер.       Лиам тоже замер. Профессор не обнимал его так ни разу после того разговора в комнате, и вдруг…       Боясь, что сейчас Дарайн отстранится, Лиам цепко обнял его в ответ и закрыл глаза.       — Спасибо, что взяли меня в Академию! — выдал он, чтобы как-то оправдать свой жест.       Дарайн рассмеялся:       — Я сорвал тебя на удачу, вьюнок. Не успел опомниться, как ты уже обвил меня всего…       — На удачу? — переспросил Лиам.       — Ну да, — улыбнулся профессор, — это очень важный год в истории Академии.       Лиам только крепче обнял.       — Почему?       — Ты поймешь чуть позже, — профессор ласково запустил пальцы в волосы Лиама, — я всё тебе расскажу в конце года. А теперь отпускай. Мы засиделись.       — Не хочу, — тихо сказал Лиам.       Дарайн замолчал.       Никто из них не двигался, будто какой-то очень сложный механизм пришел в баланс и замер. Будто часы, что тикнули секундной стрелкой в последний раз и встали собранием шестеренок. Из этого состояние было невозможно выйти, потому что для этого нужно разрушить что-то слишком редкое и хрупкое. Невозможно было даже произнести что-то.       Лиам внимательно прислушивался к спокойному тихому дыханию Марвина — между выдохом и вдохом повторялась длинная пауза. Вдох… выдох… пауза. Вдох… выдох… пауза. Зачем он контролирует дыхание?       — Тебе пора, скоро бал закончится, — улыбнулся профессор, разорвав тишину.       — Мне не нужен бал, — нахмурился Лиам.       Дарайн рассмеялся и покачал головой:       — Иди-иди, потанцуй с кем-нибудь. Я для тебя староват.       Лиам залился краской:       — Не староват!       — Профессора не танцуют с адептами, — улыбался Дарайн.       — А мы и не будем! — Лиам был настолько смущен, что боялся поднять голову.       — А что будем? — поинтересовался профессор в шутку.       Из-за шуток профессора тело жгло огнем. Хотелось вылететь отсюда пулей. Но Лиам знал, что Дарайн специально пытается его выгнать, а потому не поддавался на провокации.       — Не уйду, ясно? Не уйду! Вы меня не исключите все равно!       Профессор тяжело вздохнул и замолчал. После долгой паузы сказал:       — Хорошо, я отвечу на любой один твой вопрос, если ты сразу же после этого отправишься на бал.       Лиам поднял голову, розовую от густого румянца, и посмотрел ошеломленно. У Лиама был заготовлен огромный, просто почти бесконечный список очень важных вопросов к профессору Дарайну. От воды в колбочке и назначения деканом в двадцать пять лет до всех секретов Магистериума.       — Кто… Кто был вашей первой любовью? — спросил Лиам, хлопая ресницами.       Повисла долгая тишина.       Дарайн выглядел так, будто Лиам взял и пробил его щит. То есть потрясенным. Совершенно обезоруженным. В его глазах блеснула и пропала какая-то эмоция.       — Ты уверен? Может, рассказать тебе, откуда у меня вода с волшебством?       — Я уверен, — тихо сказал Лиам.       Дарайн опустил глаза, чуть хмурясь, как будто собирался с силами.       — Ну, что ж. Это был мой однокурсник.       Лиама сразу обдало волной смущения и стыда за свой вопрос. Профессор продолжал:       — Его звали Велл. После зимней практики на втором году обучения его забрали в Армию.       Дарайн улыбнулся печально.       — Велл был фуэром. Погиб в двадцать лет.       — Простите, пожалуйста, профессор… — сказал Лиам, который настолько застыдился и расчувствовался, что заплакал и закрыл лицо.       Дарайн погладил его по волосам:       — Лиам. Хочешь посмотреть, каково там? На фронте?       Лиам убрал ладони от лица, шмыгнул носом и посмотрел непонимающе.       — Что?       — Мне нужно отправиться кое-куда по делам, — сказал Дарайн, — но попасть на фронт очень трудно, если ты не призван. Мне нужно, чтобы у тебя там нарисовался старший братик.       Профессор улыбнулся.       — Значит, нарисуем, — тоже улыбнулся Лиам.