Академия Некромантии и Менталистики

      Завтрак после бала состоялся на целый час позже. Лиам переместился в непривычную столовую менталистов и стал высматривать друзей.       — Мы тут, — Комли с улыбкой поднял руку. Он, как и всегда, придерживал место для Лиама рядом с собой.       Вскоре спустилась и Найдин. Ее глаза блестели, но лицо было бледным, а под глазами залегли темные тени.       — Не спалось? — усмехнулся Комли.       Найдин даже не смутилась, просто налила себе чай и молча улыбнулась.       — А ты, Лиам? — поинтересовался Комли. — Ты куда ушел?       Лиам не смог сдержать загадочную улыбку:       — У меня разболелась голова… И я ушел к себе. Всё.       Комли прищурился:       — Я же вижу, когда ты врёшь.       Лиам залился краской и посмотрел на друга:       — Извини…       — Забудь, — Комли усмехнулся и махнул рукой. — Я пошутил. Личное есть личное.       Лиам думал только о том «плане», который изложил профессор. Не верилось, что они покинут Академию вместе на целых два дня. Да еще как — попадут на фронт. На далекий север, где от холода отнимаются пальцы… Дарайн сказал, что зимой боевые действия останавливаются. Враждующие стороны остаются в своих лагерях и ждут наступления весны.       «Ты увидишь то, чего не видел еще никто. Отчасти даже я…» — сказал профессор очень серьезно, и от его слов у Лиама по спине бежали мурашки даже сейчас.       Комли на удивление очень быстро ел и закончил завтракать раньше остальных. Он встал из-за стола, окинул взглядом менталистов и громко спросил:       — Ребята, среди вас есть фуэры?       Адепты посмотрели на него недоуменно. Все молчали.       — Понял, — улыбнулся Комли и направился на выход.       Он шел быстрым шагом, иногда переходя на бег, чтобы пересечь весь замок. Комли достиг столовой некромантов и, чуть отдышавшись, вошел. Адепты в черном обратили внимание на взволнованного «белого гостя».       — Уважаемые некроманты постарше нас, скажите, кто из вас фуэры?       Адепты переглядывались, улыбались, но некоторые поднимали руки. Комли сосчитал — семеро помоложе, трое постарше и один явно выпускник.       — Очень прошу вас после завтрака собраться в нашей аудитории. Надо поговорить, и это важно, — Комли сделал паузу и сказал с максимальным нажимом: — Речь пойдет о Гриве.       Адепты вытянулись и переглянулись.       — Ну, что ж, — хмыкнул выпускник, — у меня свободное утро. Я приду.       — И я.       — И я, — стали отзываться другие.       — Нам тоже приходить? — спросил Виск.       — Вам по желанию, — ответил Комли, — но у меня вопросы к старшим.       Виск только кивнул.       Выпускник заинтересованно ухмыльнулся, бросил приборы, коснулся салфеткой рта и встал из-за стола. Он подошел к Комли и сделал жест «пойдем».

***

      Аудитория фуэрики навевала неприятные воспоминания, но без Грива казалась просторнее и дышать здесь было намного легче.       С выпускником Комли познакомился по дороге.       — Ну так что? — спросил Рамон с прищуром.       — Хочу его остановить, — серьезно сказал Комли, — но пока не знаю, как.       Рамон не стал смеяться, а ответил серьёзно:       — Ты же понимаешь, что он четко следует программе? Импровизации у него нет. Он как механизм для пыток.       — А после Рубежа как? — спросил Комли.       — После Рубежа фуэрика прекращается, — сказал Рамон. — Кстати, после распределения Фаер серьезно помогает.       Комли удивился:       — Как?       Рамон улыбнулся:       — Ты ведь, наверное, знаешь, что профессора не имеют права давать адептам никаких зелий, да?       Комли вспомнил Дарайна и усмехнулся:       — Ну да.       — Не знаю насчет тебя, менталиста, — сказал Рамон, — но нам Фаер после своих лекций дает мощные обезболивающие. Запас на всю неделю. Занятия с Гривом проходят намного легче. Но все равно больно. А главное — унизительно.       Комли закусил губу. Какая-то часть его души жалела, что он, болван, ушел к Марвину. Но, возможно, профессор Фаер или сам Марвин не откажут в помощи.       — Все, что можно сделать, уже делается, — продолжил Рамон. — Помогает еще симулировать болевой шок. Мы договаривались заранее, кто из нас будет падать в обморок и когда. Это были два-три человека, которые огребали меньше.       — Ты был самым сильным? — спросил Комли.       — Нет, — хмыкнул Рамон, — лидером был Табил, его и еще тройку исключили после второго курса. Грив питал к нему особую «нежность», но Табил плевался и рычал. В целом, я так понял, сильные достигают Предела быстро. Если Фаер не вытаскивает, то тут ничего не спасет.       — То есть Фаер вытащил только тебя? — спросил Комли задумчиво.       — Меня и моего друга, — Рамон поджал губы. — Мы глубоко работали над некромантией. Были слабее, чем исключенные ребята, но Фаер вытащил нас на третий. Вот только Кев завалил теорию на Рубеже и не прошел. Остался только я. Из девяти на курсе.       В аудиторию подтянулись остальные. Рамон отошел. В течение пяти минут все фуэры Академии были в полном сборе. Все в чёрном. Комли — в белом. Смотрелось странно, будто Комли здесь был чужаком.       — Спасибо, что собрались, — начал Комли уверенно. — Для начала я хочу знать, можно ли взглянуть где-то на программу курсов.       — Можно, — ответил второкурсник, — она есть в библиотеке, Грив точно следует традиционной последовательности изучения техник. Мы сверяемся.       — Вы поможете достать эту книгу? — спросил Комли.       — Ну да, — ответил адепт, — я принесу ее тебе в обед. Только зачем? Отрабатывать приемы перед занятием бесполезно. Даже если получается хорошо, Грив давит и пытки не ослабевают.       — А пытки прописаны в этой книге? — спросил Комли.       — Конечно нет, — сказал другой адепт, — но мы уже давно поняли, да и вообще это общеизвестно, что даже в пытках Грив не импровизирует. Они повторяются, будто есть пыточная программа, которую не найти.       — А как давно он работает? — спросил Комли.       — Фаер как-то обронил, что девять лет, — сказал другой адепт. — Он пришел вместе с Олфутт. Кажется, близко знакомы.       — Еще бы, — хмыкнул третий адепт, — крысы Магистериума.       — А что насчет дисциплинарной комиссии? — продолжал спрашивать Комли.       Адепты стали тянуть «о-о-о…» и саркастично смеяться.       — Это главный инструмент по выполнению «плана», — пояснил Рамон, — он может придраться к чему угодно и отчислить вне зависимости от Предела.       Комли опустил глаза. Похоже, что Грив — неостановимая сила.       — А как вы думаете, Ректор в курсе? — спросил Комли.       — Ректор? — хохотнул Рамон. — Эта древняя мерзость является четыре раза в год. Ужин, Бал, Импакт и Бал Супремума, то есть выпускной первого июля. Ты глаза его видел? Ему совершенно плевать. Он будто нас даже не различает.       Комли пораженно смотрел на Рамона. Тот был смелым, громким, резким и всей душой презирал Академию… Но все равно, очевидно, хочет сдать Импакт. Что это? Гордость?       Комли хотел рассказать ребятам про договоренность между Армией и Академией, но он дал Фаеру слово не говорить об этом. Однако было то, что можно рассказать.       — Грив тектон, — сказал Комли. — Это достоверная информация.       Адепты пораженно молчали.       — Кстати, я подозревал, что он не фуэр, — хмыкнул Рамон, — фуэры не бывают… такими.       — То есть он никогда не выдавал свою стихию? — прищурился Комли.       Адепты отрицательно покачали головами.       Комли поинтересовался:       — А как вообще выглядит сила тектонов?       — Хо-хо… — протянул Рамон с ухмылкой.       Многие адепты стали смеяться.       — Если вкратце, то огонь просто отдыхает в плане температуры, — сказал выпускник. — Тектон, конечно, может просто ворочать камни, нагревать их… Но если он умеет обращаться с лавой или магмой, то она попросту растворяет плоть. Сопротивляться тектону может только аэр и больше никто.       «Вот почему Армии интересны тектоны», — подумал Комли.       — Но до Рубежа о лаве и речи не может быть, — уточнил Рамон, — там максимум удается щит построить приличный и тектонический барьер поставить на третьем курсе.       — А в теории, — спросил Комли, — Грива можно спровоцировать на применение силы?       Адепты переглянулись.       Рамон задумался.       — Даже если можно, — сказал один из третьекурсников, — это будет атака на адепта. Фантом, по идее, моментально защитит.       — В теории это верно, — сосредоточенно сказал Рамон, — но… может, профессорам можно атаковать? Разве Марвин, когда проникает в линеарность, не атакует?       Все стали переглядываться. Замечание Рамона было очень весомым.       — Но ведь это не угрожает жизни, — поспорил Комли, — что, если фантомы защищают только тогда, когда есть риск умереть? И еще: фантомам ведь куда-то нельзя, верно? В Парк Иллюзий, например. Что, если там нельзя применять магию именно поэтому?       Рамон улыбнулся:       — Ничего себе. А ты не промах. Соображаешь.       — А можно, я скажу? — вдруг вклинился второкурсник.       — Конечно, — кивнул Комли.       Повисла пауза.       — Я кое-что заметил, — адепт замялся. — Дело в том, что я — лидер курса. И Грив… Постоянно подходит и пытается меня тронуть. То за плечо, то за спину. За затылок.       — И меня, — сказал адепт постарше. — Я тоже лидер курса. Правда, нас остались всего трое.       — Про Табила я уже говорил, — усмехнулся Рамон.— Ну а ты, Комли? Ты же лидер?       — Лидер, — Комли хмыкнул, вспоминая, как Грив пытался погладить его по голове.       — У него, походу, на это встает, — сказал кто-то из второкурсников, и у всех собравшихся пробежали смешки и ухмылки.       — Поддерживаю, — серьезно сказал Рамон, — я тоже так думал и думаю.       Комли вскинул подбородок и посмотрел куда-то вдаль.       — А вот тут, — сказал он медленно, — и может быть слабость. Если есть слабость, по ней надо бить.       — И как ты собрался это сделать? — спросил Рамон скептически, но с плохо скрываемым интересом.       — Пока не знаю, — ответил Комли. — Но я придумаю.       — Только не продешеви, — хмыкнул Рамон, — если уж будешь играть грязно, главное — не продешеви.       Комли внимательно посмотрел на Рамона. Он не совсем понимал, что тот имеет в виду под грязной игрой, но какой-то конечный смысл его слов был понятен.       — Всем спасибо, — кивнул Комли, заканчивая собрание.       Адепты стали расходиться. Виск подошел, в его глазах была тревога.       — Не сейчас, — качнул головой Комли, — извини. Мне надо… побыть одному.

***

      Комли отдалился даже от Пали. Друзьям говорил, что рефлексирует над своей судьбой фуэра-менталиста, и просил не трогать. Это отчасти было правдой. Он рефлексировал над своей судьбой.       Два дня Комли провел преимущественно в раздумьях у Озера, согреваясь пледом и теплом собственного огня, с которым стал управляться легко и изящно.       Но он делал это бездумно, потому что мысли были где-то там, в аудитории фуэрики. Они крутились вокруг тощего надменного мужчины пятидесяти лет в ярко-алой мантии, которая съедала цвет его кожи, из-за чего Грив казался абсолютно серым. Длинные черные волосы профессора были убраны в строгий хвост снизу. Между бровями залегли две глубокие морщины, нос выглядел слишком большим, а скулы — слишком острыми из-за впалых щек. Комли думал о нем часами. Что он может как тектон? Как больно он может сделать? Как далеко он может зайти? Может ли он убить? Может ли он сделать что-то отвратительное, недопустимо мерзкое, слишком интимное? Комли думал, что да. Но главное — как обойти защиту фантома?       На третий день раздумий Комли появился на пороге кабинета Дарайна. Он постучал. Профессор не ответил. Тогда Комли стал ждать, игнорируя обед. Только на третий раз декан освободился и открыл.       — Комли? — на лице Дарайна отобразилось серьезное беспокойство. И это неудивительно — Комли никогда еще не был так глубоко мрачен. Он будто до самого основания пропитался смирением со смертью, как приговоренный.       — Ну-ка сядь, — сказал профессор, подводя Комли к дивану и усаживая. — Ты думаешь о Гриве. Что случилось?       — Пока ничего, — сказал Комли глухо, — но я пришел попросить что-нибудь для защиты. Чтобы никто не мог прочитать мои мысли. Я… я хочу поговорить с ним.       — О чем? — насторожился Дарайн.       — Не важно, — ответил Комли, — о Рубеже. Вы поможете или нет?       Он посмотрел профессору в глаза. Дарайн смотрел предостерегающе.       — То, о чем сказал тебе профессор Фаер…       Комли перебил:       — Я не заикнусь про Армию. Я просто хочу задать пару вопросов по фуэрике. И всё.       Дарайн вгляделся Комли в глаза:       — Это плохая идея. И не важно, что думают ребята-фуэры. Не трогай Грива, это выйдет боком.       Комли нахмурился и встал.       — Хорошо, значит, я сделаю это без вашей помощи, — сказал обиженно.       Дарайн тоже поднялся и снял один перстень:       — Этого хватит с головой.       Профессор был сосредоточен, и ему явно не нравилась затея.       — Есть нитка? — спросил Комли, крутя в руке перстень, который точно не мог надеть.       — Должна быть цепочка, — Дарайн поднялся, обошел стол и стал искать по ящикам. — Вот, держи.       Комли медленно взял протянутую цепочку и вдел конец в перстень, застегивая на шее. Перстень провалился под ворот мантии и спрятался за складками горжетки плаща. Комли поправил воротник.       — Ну что, видно мысли?       — Нет, не видно совсем ничего, — мягко ответил Дарайн и добавил обеспокоенно: — Комли, он действительно опасный человек. Пожалуйста, не дерзи ему.       — Не буду, — хмыкнул Комли, — это не в моих планах.       И на этом вышел, оставив встревоженного профессора.       Вновь оказавшись среди дверей в профессорские кабинеты, Комли стал искать ту, что принадлежит Гриву. Она оказалась далеко, у стены. Комли закрыл глаза, концентрируясь на Пали, на Виске, на Лиаме, на Найдин, на ребятах-фуэрах. Он стоял минут пять, пока брови не разгладились, а сердце не успокоилось.       Все верно. Он принял решение. И оно единственно верное. Правда, руки немного дрожали, но Комли крепко сжал кулак и громко, уверенно постучал.       — Профессор, — позвал он.       Ждать не пришлось. Дверь открылась, и на пороге показались алая мантия и серое лицо. Видеть Грива не в аудитории, не в Лазарете, и не за профессорским столом вдалеке — было странно. Грив как будто не вписывался в обыденность.       — Здравствуйте, профессор, — сказал Комли безупречно ровно, вспоминая Пали, но глядя в глаза Гриву.       — Хм, — Грив медлил с каким-либо действием, но в конце концов отступил, пропуская Комли в кабинет.       Комли сразу понял, что прием здесь не ведется. Обстановка безжизненная и голая. Не идет ни в какое сравнение с кабинетами деканов. Грив молчал и просто следил взглядом, ожидая, когда Комли заговорит.       — Знаете, профессор, — легко, ровно начал Комли, — я тут узнал, что специфика обучения фуэров в Академии не меняется десятилетиями. И что боль действительно всегда сопровождала занятия по стихийной магии.       Грив молчал, свысока глядя на Комли.       — А значит, я в вас ошибся, — сказал Комли. — Выходит, что вы делали свою работу. И делали хорошо. Ведь у нас получается наращивать силу.       На лице Грива дрогнула бровь, однако это даже нельзя было назвать реакцией. А Комли ее очень ждал.       — Вы, наверное, считаете, что я сглупил, выбрав менталистику, — полуусмехнулся Комли.       — Еще не поздно, — вдруг подал голос Грив, — сменить факультет.       Комли воодушевило, что диалог завязался.       — К сожалению, не могу. И, похоже, что через Рубеж меня не протащит ни один из деканов.       Комли внимательно посмотрел в глаза профессора и продолжил:       — Ведь из нас всех пойдет на Импакт, в конечном итоге, только Виск. У него ладится с некромантией.       Воцарилось молчание.       Комли понял, что Грив не хочет ничего комментировать.       — Знаете, я ведь знаю, что сильные фуэры быстро достигают Предела, — сказал Комли. — Но я подумал…       Сердце застучало быстрее. Ну, вот и всё. Сейчас он скажет. Надо сказать. Решение принято. К горлу подступил какой-то комок. Комли сглотнул и фальшиво улыбнулся:       — А вдруг мне поможет мой профессор по фуэрике?       — Я вам ничем не помогу, Комли, — ответил Грив раздраженно и без промедления.       — Даже если позанимаетесь со мной… — Комли сделал паузу, — индивидуально?       Этого Грив никак не ожидал. Совершенно. Поэтому на несколько секунд потерял маску, но сразу же гневно нахмурил брови.       — Ваше место в группе.       — Мое место рядом с вами, — парировал Комли, испытывая, с одной стороны, облегчение от того, что Грив реагирует ярче, а с другой — нарастающий страх и глубинное отвращение.       — Отставить! — резко рыкнул Грив. — Фуэры тренируются в паре!       — А мы с вами не можем быть в паре? — перебил Комли и сделал шаг, на который было непросто решиться, вперед. Очень непросто.       — Не несите чушь! — Грив гневался не на шутку. — От моей атаки вас защитит фантом. Я не собираюсь…       — Но ведь это можно обойти, профессор, — перебил Комли.       Грив сжал зубы, сам понимая, что теряет самообладание.       — Комли, достаточно! Это ограничение не обойти.       — Неправда, — тише сказал Комли, едва слыша себя за стеной своего сердцебиения, — вы же знаете, что можно. Призовите камень.       Грив застыл, осознавая, что Комли знает его стихию.       — Ну же, — мягко улыбнулся рыжий адепт. Профессор долго колебался, вглядывался в глаза Комли, но, в итоге, медленно вытянул руку перед собой, и над ней появился осколок черного мрамора с бело-золотыми прожилками. Слишком изящный камень для этой ситуации.       — Накалите его, профессор, — негромко сказал Комли.       На лице Грива уже не осталось не тени гнева, он был будто бы напуган и не знал, чего ожидать в следующую минуту.       — Профессор? — настойчиво призвал Комли. Камень накалился, немного краснея. Грив был совершенно обезоружен.       Комли, остановив свое дыхание и снова вспомнив обо всех дорогих ему людях, коснулся мрамора, обжигая руки. Грив моментально убрал осколок, понимая, что адепту удалось доказать свою мысль. — Видите, если я сам, то... — Комли взял ладонь профессора и приложил к своей щеке. Прильнул к самой ненавистной на свете ладони.       — Видите?       Это наконец-то выбило из Грива сбивчивый выдох и судорожный короткий вдох.       — Но я хочу быть единственным для вас... — Комли говорил тихо и заглянул в чужие глаза, полные очевидного смятения, — причиняйте боль только мне, профессор.       На этих словах лицо Грива резко изменилось. Он опомнился, отдернул руку и зашипел:       — И нарушить принцип Отбора?! Изменить программу обучения?! Для всех курсов?! В обмен на что?! Ты понимаешь, с кем ты говоришь, щенок?! Да как ты посмел?! Я исключал за меньшее!       Комли осознал, что его манипуляцию раскусили, и она сильно разозлила Грива. Сразу стало страшно, что это выльется в последствия для ребят.       — Простите, — взволнованно сказал Комли и поднял руки в жесте отступления, — я... я поступил очень глупо… Я...       Комли часто дышал, его подбородок задрожал, но он крепко сжал зубы и упорно не терял лица.       — Если хотите наказать… Прошу… Накажите меня одного!       Грива буквально перекосило. Он крепко взял Комли за горло.       — Пошел вон отсюда! — рявкнул профессор и вышвырнул Комли за дверь. Действительно, как щенка.       Комли, бледный как мел, пошел к лестнице, ведущей в Парк. Чем дольше он шел, тем быстрее. Потом побежал. Потом слетел с лестницы, уперся рукой о стену и согнулся пополам.       Его рвало, но тщетно.       Комли содрогался в пустых и сильных позывах, пока мимо проходили недоумевающие адепты.