Академия Некромантии и Менталистики

      Лиам был счастлив, что оказался здесь. Потому что Дарайн и Леви провели занятия для своих бывших адептов. В шутку. Но их слушали жадно. Дарайн всем напоминал азы менталистики, показывал иллюзии. Но когда вышел Леви, Лиам вытянулся и затаил дыхание — ведь он так мечтал попасть на лекцию по артефактам!       — Начну с самого начала, — сказал профессор, — многих тут вижу точно в первый раз. Итак, артефакт — это не всегда перстень или подвеска. Артефактом зовется любой предмет, который обладает магическими свойствами. Драгоценные камни. Это минералы, которые выглядят так, будто за них не жалко заплатить.       Фуэры засмеялись его шутке.       — Драгоценным камнем считается и горный хрусталь, потому что всё это — минералы. А вот янтарь, жемчуг и коралл — не являются камнями. Магию они удержать не способны. Янтарь — это затвердевшая смола, а жемчуг — как я говорю — окаменевшая слюна моллюсков.       Лиам улыбнулся. Профессор Леви, оказывается, такой шутник. Или он только сейчас такой?       — Нефрит, агат, яшма, кварц не используются в артефакторике, — продолжал профессор, — так как не держат магию стабильно. Как вы, наверное, понимаете, сам по себе, скажем, рубин может быть артефактом. Но просто серебряное кольцо, несмотря на то что оно из драгоценного металла, артефактом быть не может.       — А как же наши перстни? — спросил один из фуэров.       — Отличный вопрос. В печатку перстня вплавлен камень вашего артефакта. Это так и называется «вплавка». Мы так делаем, чтобы кольцо не хотелось красть. Чтобы оно не стоило, так сказать, того. А вообще у вас у всех в перстнях находится маленький красновато-коричневый гиацинт. Этот камешек хорош для местонахождения, подачи дальнобойных сигналов. Вот посмотрите на профессора Дарайна, на его подвеску.       Все повернули голову, и Дарайн, показывая, вытащил большую подвеску из-под шинели.       — Артефакты такого типа, когда камней сразу много и они работают в связке, называются «вязанка». Это потому, что магически эффект каждого камня связан с эффектом другого. То есть у профессора Дарайна висит на шее не сверхмощный артефакт, а сложный, комплексный. Отсюда мы можем сделать вывод: сила артефакта не возрастает от количества камней. Она не зависит от размера камня, хотя крупные камни надежнее, потому что их сложнее «опустошить», то есть намеренно лишить магической силы.       Лиам был в полном восторге. Все, что касалось артефактов — его захватывало полностью.       — Если действие артефакта должно что-то в человеке менять, например цвет его волос, глаз, способность управлять стихией или держать ментальный щит, то этому артефакту необходимо касаться кожи. Не камнем артефакта, а например цепочкой подвески. Драгоценный металл — это проводник.       — А золотая мантия Ректора — это артефакт? — спросил Лиам.       Леви посмотрел на Дарайна, тот кивнул.       — Да, эта мантия — артефакт. Только это не ректорская форма. И не его личная мантия. Это мантия одного из основателей Академии, она соткана действительно из золотых нитей и ткалась тридцать лет. В мантии восемнадцать с половиной килограммов золота, которые подарил тогдашний Император Бравису Ледару.       Лиам испытал отвращение.       — А что может эта мантия? — спросил один из адептов.       Повисла тишина.       Леви почесал голову и включил шутливого старичка:       — Легче сказать, что она не может. Яйца жарить точно не может.       — Ну, мне кажется, она жарит, — сказал тот же адепт.       До Лиама дошло, хоть и с опозданием. Но смешно не было. Он помнил мертвые глаза Камуса, и думать о яйцах совсем не хотелось. Лиам скривился.       — Ну, значит, вы поняли, что нужен камень, а также, в зависимости от необходимости, нужна огранка, которая не имеет значения в артефакторике, нужен проводник, если это подразумевается, и нужен маг-артефактор, который сумеет объяснить камешку, что конкретно ему нужно делать. А это сложно. Ведь камни тупые, как ни ограняй. Без точного понимания, что ты делаешь — камню ничего объяснить нельзя.       Леви улыбнулся и посмотрел на Лиама.       — Адепт, есть какие-то вопросы? У тебя лично.       — Есть, — тут же ответил Лиам, не растерявшись, — какой в вашей Карете камень?       Дарайн довольно улыбнулся.       — А ты как думаешь? — спросил Леви, поглядывая на Дарайна.       — Алмаз, — сказал Лиам. — А вы дендр?       Леви посмотрел на Дарайна вопросительно. Тот покачал головой, мол «я не говорил».       — Ну да, тут верно, — прищурился Леви.       — И сама Карета — дендрический барьер? — спросил Лиам.       — Верно, — ответил Леви, — так: стоп.       Фуэры покатились со смеху.       — Последний вопрос! — поднял руку Лиам. — Пожалуйста!       — Спрашивай уж, — вздохнул Леви.       — Всегда ли артефакт ограничен только силой артефактора? — спросил Лиам. Но, спрашивая это, уже знал, что Леви снова закроется.       — Да, как правило, — сказал Леви загадочно, — но, знаете, ребята, исключения всегда где-нибудь до отыщутся.

***

      Время шло к вечеру.       Пока Марвин и Леви все свое внимание уделяли ребятам, Лиам пригрелся у коптящей печки и смотрел с улыбкой.       — Вы смотрите не прислонитесь к ней! Тут лазарет не такой, как у вас. А суровый, — сказал Нариз и устроился рядом.       — Скажите, капитан, а почему вам не дают какие-нибудь… артефакты? Вы же Магический Дивизион…       — Хех… — Нариз почесал бороду и вздохнул: — Не положено. Солдата убьют, а враг подберет артефакт и с ним станет сильнее.       Лиам удивился:       — Тогда и Карету, получается, нельзя, она же артефакт… А у профессора Дарайна ключ от такой мощной силы!       Нариз посмотрел на Лиама удивленно:       — Конечно нельзя. А вы думали, уважаемый адепт, это, — он показал на двух профессоров в окружении фуэров, — что такое?       Лиам хлопал ресницами:       — Визит…       — Это бунт, — сказал Нариз.       — Против… Империи? — проговорил Лиам.       — Да типун вам, какой Империи, — хохотнул Нариз и махнул рукой. — Ладно, вы уж там сами с профессором обсудите.       — Нет, скажите, пожалуйста! — взмолился Лиам. — Он мне никогда ничего не говорит!       — Ну тогда, видимо, он не любит трепаться попусту, — улыбнулся Нариз. — Притащил же он вас сюда, правильно? Значит, объяснит.       Лиам несмело улыбнулся, наблюдая, как Дарайн что-то рассказывает, шутит и увлеченно беседует с адептами. И ведь действительно, притащил же… Значит, объяснит.       Лиам, несмотря на близость к печке, постоянно дрожал и дышал на свои пальцы.       — Вот, — Нариз дал свою огромную кружку, — тут чай, давайте глоточков пять залпом, м?       Чай резко пах спиртом.       — Давайте-давайте, уважаемый адепт, — хохотнул капитан, — пейте, не бойтесь.       Лиам стал пить. Это был очень крепкий, слишком сладкий терпкий чай с запахом спирта и горечью после глотка. В горле, впрочем, стало горячо. А потом, после пяти глотков, стало теплее и внутри.       — Полегчало? — капитан забрал кружку.       — Спасибо, — улыбнулся Лиам. — А почему вы ко мне на «вы»? Мне шестнадцать лет всего. А вы капитан! И такой взрослый!       Нариз замялся, но тут же ухмыльнулся:       — Да уж, капитан…       И он замолчал. Лиам не стал пытаться его разговорить, потому что глаза у Нариза стали действительно грустные. Лиам посмотрел на Нариза, потом посмотрел на Дарайна, потом опять на Нариза…       — Скажите, капитан, а вы знали… профессора Дарайна, да?       Нариз нахмурился:       — Как же не знать, мы с одного курса. Неужели ваш профессор вам не рассказал и этого?       — Говорю же, он ничего не рассказывает… — Лиаму было стыдно расспрашивать, — а можете хотя бы рассказать… ну, что-нибудь?       Нариз поднял брови:       — Что-нибудь?       Лиам залился краской:       — Что угодно! Извините, просто… Извините! Если не хотите — не говорите!       Нариз захохотал так, что на них все обернулись. Впрочем, лишь на мгновение.       — Про Марвина тебе, что ли, рассказать? — вдруг раскололся Нариз.       Лиам просиял:       — Да, пожалуйста!       — Ну… Что сказать-то… — Нариз почесал бороду. — Я всего полтора года его знал. Да и то не особо, мы ведь не общались. Разные факультеты, разные компании, разные стихии. Но с ним общался мой лучший друг, Велл. Вечно к менталистам в крыло бегал, как собачонка.       Нариз вздохнул.       — Нас с Веллом обоих забрали в Квельс, на запад. Прям в форме нашей, без вещей, без ничего — шаг в портал и все. И как не было никакой Академии. Только перстенёк да плащик. А вокруг война. Велл только тут мне рассказал… про Марвина.       Нариз замолчал и подбросил пару поленьев в печку. Он хмыкнул:       — Ты вот спрашиваешь, почему я «выкаю». Да потому что Марвин — мой ровесник. Мой однокурсник. Но Велл в земле, я в дерьме, а он? Декан Академии. Старший Маг. Что мне, «тыкать» ему? На каком, спрашивается, основании?       Лиам даже не знал, как реагировать.       — Так, всё, — Нариз понял, что сказал достаточно и поднялся на ноги. Он окликнул профессоров: — Пойдемте, гости, покажу, где спать, а дальше хоть до утра сидите, но подъём будет в шесть!

***

      Над тентом разыгрался буран. Лиам никогда не слышал вьюги — этого пронзительного, далекого, страшного завывания где-то высоко над головой, в непроглядной черноте ночи.       Они втроем лежали в небольшой комнате на четыре одноместные койки. Леви похрапывал. Дарайн, который не так давно вернулся после сильно затянувшихся посиделок с адептами, улегся тихо и, видимо, тоже спал. А Лиам все лежал в огромном толстом комковатом одеяле и трясся от холода, слушая остервенелый ветер.       Смог бы он тут жить? Каждый день? День ото дня? Выходить на бой?       Пальцы на ногах уже не ощущались, несмотря на то что Лиам даже не снимал ботинок. Он смотрел, как маленькие снежинки, которых тут не должно было быть, все равно залетают в щели дверных досок. Было так холодно, что хотелось плакать. Но как ты будешь плакать, если тебя трясет, словно по кочкам едешь. Зубы стучат…       — Лиам, — раздался шепот от койки Дарайна, — иди сюда.       Лиам замер, сердце будто остановилось, но потом он выбрался из одеяла и подошел к кровати.       — Снимай обувь, — шепотом сказал профессор, сдвигаясь, — и ложись ко мне.       Тоненькие ботинки адепта Академии встали, опустев, на ледяной дощатый пол. Лиам сел на край узкой койки и лег спиной вплотную к профессору. Дарайн накрыл их обоих одеялом, а затем обнял Лиама тесно и крепко.       И от его объятий моментально, словно по-волшебству, стало очень жарко. Лиам забыл про буран, про фронт, про всё на свете.       Темнота. И Марвин. Так близко…       Чувствуя, как профессор мерно дышит ему в затылок, Лиам сам пытался дышать так же, подлаживаясь под ровный медленный темп. Но получалось плохо, дыхание постоянно сбивалось. Воздуха не хватало… и еще… Лиаму было стыдно признаться себе в том, что он испытывал. И он корил себя. И боялся двинуть хотя бы одним мускулом, как преступник, который не хочет себя выдать.       Лиам с ужасом подумал, что если профессор Дарайн заглянет в этот отрезок линеарности, то всё поймет по тенебрису… Поймет по тенебрису… Перед глазами без воли самого Лиама замелькали воспоминания о профессоре. Самое важное из них — всё не находилось, словно его не было вовсе, но оно будто бы было…       И было где-то очень близко…       Очень близко…       Нет, прямо здесь…       «Остановите время…»       И Лиам вспомнил.