Академия Некромантии и Менталистики

      Профессор Грив был закрытым, непоколебимым, очень гордым и хладнокровным человеком. Он был некромантом-тектоном и виртуозом Магии Корпус во всех ее проявлениях. Грив ненавидел менталистов, и ему претила сама идея проникновения в сознание. Как в свое, так и чужое.       Но сейчас он сидел в кабинете декана факультета менталистики и в его глазах просматривался подавляемый гнев. Он явно делал над собой усилие и говорил еще медленнее, чем обычно. Буквально цедил слова:       — Марвин. Будь добр, взгляни на события третьего января, примерно в четыре часа дня. А именно — визит одного адепта.       На стол с металлическим стуком лег снятый Гривом перстень ментальной защиты.       Дарайн, сидевший напротив, был, мягко сказано, поражен, но выполнил просьбу профессора и…       Выходит, что вы делали свою работу. И делали хорошо.       Похоже, что через Рубеж меня не протащит ни один из деканов.       Позанимаетесь со мной… индивидуально?       Мое место рядом с вами…       Видите?              Дарайн зажмурился и поджал губы. То, что делал Комли… Крепко сжал пальцами переносицу, пытаясь справиться с волной стыда и чувства вины за этот инцидент.       Грив надел кольцо и молчал, ожидая, что скажет Дарайн.       — Саварон, мне очень жаль, — профессор посмотрел на Грива, — но ему шестнадцать, он ребенок. Не исключать же за такую глупость.       Грив скривился и произнес опять через силу:       — Я не собираюсь исключать фуэра защитного типа.       Дарайн посмотрел непонимающе, хоть его облегчение было очевидным:       — Тогда… что ты хочешь, чтобы я сделал?       Грив отвернулся и посмотрел в окно, за которым шел снег. Лицо профессора фуэрики было бледным как мел. И поджатые губы, хмурые брови и осанка говорили о том, что он все еще зол, глубоко уязвлен и скрывает это.       — Поговори, — наконец сказал Грив, повернувшись к декану, — объясни.       Дарайн вздохнул:       — Там объяснять — не переобъяснять…       — Начни с героизма, — вдруг прорычал Грив, — который обошелся бы ему травмой на всю жизнь, будь я тем, кем он меня считает! Он же…       Глаза профессора фуэрики пылали огнем.       — Он же себя предложил, Марвин! Себя! Ты что, не видишь?!       Дарайн поджал губы:       — Я вижу, Саварон. Но ведь он вряд ли осознавал, что делает. Может быть, представлял дежурные вещи…       — «Дежурные вещи»? — Грив крепко сжал кулаки. — «Дежурные вещи»?! Ты же видел, на что он намекал!       Дарайн тоже нахмурился:       — Нет дыма без огня, правда?       Грив резко встал со стула и взглянул свысока. Его глаза блеснули, а кадык нервно дернулся:       — Да как ты смеешь! Я не позволял себе ничего, что выходило бы за рамки! Да хоть перерой всю мою линеарность, чтоб тебя! Я никогда не трогал адепта ниже лопаток!       — Я верю, — тихо и с каким-то сожалением сказал Дарайн. — Саварон, они просто чувствуют. На подсознательном уровне.       — Пусть считают меня кем угодно, пусть думают что хотят, — голос профессора дрогнул от нервного напряжения, — но Комли… Объясни ему, что есть грань, которую нельзя переступать! Нельзя расплачиваться своим телом! Ни за что!       — Тело фуэра по умолчанию в руках профессора фуэрики, — со вздохом сказал Дарайн. — Комли не переступал грани. Эта грань уже давно позади. Он просто сделал шаг вперед. Глупый шаг, необдуманный, в силу возраста. Но его можно понять.       — Разумеется, можно! — огрызнулся Грив. И больше не нашел, что сказать. Уйти тоже, судя по всему, не мог.       Дарайн слегка прищурился. Он еще никогда не видел Грива в таком уязвимом нервном состоянии. Ему хотелось поговорить. Узнать больше.       — Я слышал про защитный тип от Эйнора. А что это значит?       Грив нахмурился, немного растерялся, но ответил:       — Со времен основания Академии фуэров обучают боевой магии, которая включает в себя как атаку, так и защиту. Это банальная животная дрессура. Опыт показал, что боль провоцирует извлечение силы. Тяжело в учении, легко в бою.       Профессор вновь опустился на стул и продолжал таким же «профессорским» тоном:       — Боль сопровождается, конечно, злостью, потому что в Академии фантомы защищают всех, но не защищают фуэров друг от друга в учебной аудитории, а значит, приходится заставлять адептов атаковать адептов. Другого выхода нет.       Дарайн слушал, стиснув зубы. Грив продолжал:       — Если, допустим, связать фуэра и пытать физически, а не магически… А такие эксперименты проводились в первые годы… То, как и все люди, он начинает испытывать страх, а страх блокирует извлечение. Поэтому мы имеем, что имеем. И, тем не менее, существует защитный тип извлечения. Такие фуэры, во-первых, меньше всех подвержены страху, во-вторых — способны выносить боль без ослепляющей злости, а в-третьих — способны аккумулировать силу для одного, но очень мощного выброса. Аккумуляция и выброс — их уникальное свойство, которое позволяет им наращивать мощность еще быстрее.       Дарайн следил за лицом профессора внимательно.       Грив хмыкнул:       — Иронично, но Комли действительно нуждается в другом подходе. Возможно, и в индивидуальных занятиях. Возможно, я бы мог дать ему теоретический материал.       — Так дай, — почти шепотом сказал Дарайн, — дай, Саварон. Что мешает?       — Да у него же на уме только товарищи! — рыкнул Грив. — Он не будет у меня ничему учиться, ты видел, кем он меня считает! Да и как ты себе это представляешь?       Дарайн погрузился в раздумья. Грив не уходил, только смотрел на сосредоточенного декана. Девять лет назад Грив не мог воспринимать профессора Дарайна всерьез. Но сейчас декан, пусть и младше на десяток лет, выглядел так, будто он принимает здесь самые важные решения. Важнее Отбора.       — А чего ты хочешь? — вдруг серьезно спросил Дарайн.       Грив сдвинул брови:       — В каком смысле?       — Вот эти дети, которые пойдут в расход… — медленно говорил декан, — когда ты смотришь на них, чего ты хочешь?       Грив задохнулся:       — Ты смеешь спрашивать?       Дарайн кивнул:       — Как видишь.       — Ты… — глаза Грива заблестели, — ты… ты не имеешь права это спрашивать! Ты-то! Ты знаешь, каково прикипать и терять! А я — знаю, каково прикипать, но делать больно, а потом подписывать бумагу на отчисление! И терять! Ты не имеешь права!       Его голос задрожал.       — Здорово тебе быть хорошим? Здорово тебе? Гладить по макушкам, да? Тебе же можно! Ты же хороший, ты же Марвин Дарайн!       Дарайн склонил голову и смотрел, как раскалывается айсберг. Грив не останавливался:       — А я что, по-твоему, не учился здесь? Вот здесь же? У меня что, по-твоему, на факультете не было ни одного друга-фуэра? А? Я что, мечтал об этой должности?       — А зачем ты ее занял? — спросил Дарайн, глядя внимательно.       Грива основательно потряхивало. Он задыхался.       — Камус! Ему не откажешь! Если не я, то другой! А я хотел, я хотел быть профессором. Не тектоники! Врачевания! Хотел мантию! Хотел вернуться! Хотел… — Грив выдохнул и сокрушенно опустил голову, качая ею. — Комли… Этот… рыжий… Я не могу. Я больше не смогу…       — Академия на пороге переворота, — сказал Дарайн. — С этого семестра меняй программу, Саварон. Меняй так, как хочешь.       Грив отнял руки от серого лица и посмотрел на Дарайна, как на полоумного. Но часть профессора хотела поверить.       Декан продолжал:       — Выбирай. Либо ты со мной, меняешь программу и учишь нормально, чтобы, возможно, заслужить искреннюю улыбку хотя бы одного адепта, либо ты сообщаешь в Магистериум об опасных речах декана менталистики. Но в любом случае это последний семестр, когда Камус занимает пост Ректора Академии.       — И кто его займет? — спросил Грив, сдвинув брови.       — Номинально — Эйнор, — улыбнулся Дарайн. — Мне рано в Ректоры.       Грив посмотрел пристально:       — А фактически?       Профессор Дарайн, ничего не утаивая, ответил:       — Фактически, конечно же, я.       Грив покачал головой:       — Погоди… Погоди, что за… Этого не может быть…       Дарайн вздохнул:       — Решай. У тебя почти два месяца впереди. С отчислениями тоже притормози в этот раз. Хорошо?       Грив улыбнулся как-то странно:       — Безумие.       Дарайн тоже улыбнулся:       — Можно сказать и так.