Академия Некромантии и Менталистики

      Последний день зимней практики начался с того, что в столовую менталистов ворвались сразу трое некромантов. Они смотрели на Комли.       — Пойдем с нами, — сказал один из них.       Комли поднялся и, бросив тревожный взгляд на Лиама, отправился за фуэрами.       Они встретились там же, но гораздо меньшим составом — только семеро второгодок, трое с третьего курса и крайне сосредоточенный Рамон.       — Что ты сделал? — спросил Рамон, когда Комли зашел в аудиторию.       Комли не понимал, как отвечать. Неужели Грив мстил другим?       — Ребята, — тихо сказал Комли, — я не думал, что…       — Он никого не отчислил! — не выдержал один второгодка. — Ни одного из нас!       Однако это нельзя было назвать радостью. В голосе адепта звучала только тревога. Остальные тоже не спешили радоваться. Мало ли, что задумал Грив. Помучать на семестр дольше…       — Как никого? — спросил Комли, вспоминая, как Грива перекосило от злости.       — Ну вот так, — Рамон прищурился, — вот и расскажи теперь, что ты сделал?       Комли опустил голову и проговорил:       — Ну, предложил кое-что, но он очень разозлился, вышвырнул меня. И всё. Я, если честно, думал, что меня самого отчислят…       Рамон закатил глаза:       — Комли, ты хотел что-то поменять, правда? Ну, ты поменял. Мы пока не понимаем, в какую сторону, и хотим знать. Поэтому конкретнее.       Комли понял, что произнести такое товарищам не сможет. Но они ждали честного ответа.       — Ребята, я, мне кажется, наломал дров, — сознался Комли, поджимая губы, — таких, что даже сказать стыдно. Не заставляйте, пожалуйста.       — Если это те дрова, о которых я думаю, то тебе не стоило, — вздохнул Рамон. — Я тебе на это намекал, и это моя вина. Но героизм должен быть только таким, чтобы не стыдно было рассказать.       Комли вспыхнул:       — Я ничего не делал!       Внутри все жгло огнем.       — Смотрел? — хмыкнул Рамон.       — Нет! — громко воскликнул Комли, и перед ним стал ткаться пламенный щит.       По цепной реакции пламенные щиты стали появляться у всех.       Один Рамон был непоколебим.       — Просто пообещал, да? Ну и что теперь? Что будешь делать, когда он стребует по договоренностям?       Комли даже не понимал, как все успело так прямо упереться в секс. Это было обидно. Он же не шлюха какая-то… Но Комли прекрасно помнил, что сделал и какой реакции от Грива хотел добиться. Ему стало больно.       — Ребята… — сказал Комли дрогнувшим голосом.       — Убери щит, — ответил Рамон жестко.       Комли послушался.       Рамон нахмурился:       — Я тут с позиции наблюдателя, так как Грива уже прошел. Но ребята согласны. Атол, говори ты.       — Комли, — третьекурсник посмотрел хмуро, — такого нам не надо. Ничего не делай. Пусть будет так, как было.       — Да, — поддержал второй, — пусть будет. Не надо отдуваться за нас такой ценой. Жили же как-то раньше.       — Да, — поддержал третий, — я не хочу спать спокойно и кушать сыто, пока ты с этим мерзким извращенцем… время проводишь.       Комли почувствовал, как сердце оборвалось и вывалилось из груди куда-то в пропасть.       — Хорошо, — сказал он тихо, развернулся и ушел.       Сейчас он понял.       Только сейчас он понял.       Какую ошибку он на самом деле совершил.

***

      Комли смотрел на маленькое зеленое колечко лука в супе.       Первый день обучения. Во втором семестре стихии передвинулись со вторника на понедельник. Теперь у менталистов сначала Марвин, потом стихии. Марвин — уже был. Что говорил — не ясно. Комли не мог слушать. Он стал как-то сильно уставать от терминов. Но дело было и не в терминах. Комли боялся встретиться глазами с ЭТИМ человеком.       К Гриву на занятия не хотели и другие ребята. Правда, Комли не видел Виска с пятницы. А остальных фуэров вообще не видел два месяца. Но Комли боялся, что эта пара пройдет «хорошо». Безболезненно. Потому что, судя по отсутствиям отчислений, Грив решил «стребовать».       А если плохо?       Тогда пронесло. Тогда живём.       А если очень плохо?       Тогда Комли виноват.       Он был единственным человеком во всей столовой, кто хотел «домой». Вот только «дома» Комли никто не ждет, разве что настоятельница сиротского приюта… Но лучше уж вечно разжигать камин, чем учиться в этой Академии. С такими мыслями он и прибыл на занятие.       Адепты, отдохнувшие за два месяца, сейчас снова напряглись. Они разглядывали Комли, который странно смотрелся здесь в белой мантии менталиста. А Комли чувствовал себя больше не лидером, а изгоем. Белой вороной.       Алая мантия вспыхнула в пространстве. Появившийся Грив не стал долго ждать. Он никогда не выдерживал никаких красивых пауз.       — Жили-были три брата, — бросил профессор холодно, — один был плотником, второй каменщиком, а третий — кузнецом.       Комли посмотрел на Грива так же, как и остальные — с непониманием и предчувствием какой-то извращенной пытки.       — Строили братья дом для одной богачки, — продолжал Грив. — А у той богачки была прачка. Кузнец за прачкой бегал, а плотник по ней вздыхал. Богачке был люб кузнец, а каменщику не был люб вообще никто.       Адепты стояли, раскрыв рты. Никто даже не переглядывался.       — Однажды приехал в город мудрец, который умел желания исполнять, — рассказывал Грив, образ которого был резко противоположен образу сказочника, — и пошел к нему плотник. Устал, говорит, работать, хочу только подумать — и дом деревянный готов. Рассмеялся мудрец, но исполнил желание. И стал плотник — дендром.       Все разом вздрогнули. Это что… про магию сказка? От Грива?       Профессор продолжал без выражения:       — Пришел к мудрецу и каменщик. Устал, говорит, работать, хочу только подумать — и каменный дом готов. Рассмеялся мудрец, но исполнил желание. И стал каменщик — тектоном.       И тут все резко захотели послушать про кузнеца.       — Пришел и кузнец, — продолжал Грив. — Устал, говорит, работать, хочу только подумать, как забор вокруг дома готов. Рассмеялся мудрец, но исполнил желание. И стал кузнец — фуэром.       Никто не смел шелохнуться, лишь бы сказка на этом не оборвалась.       — Пришла к мудрецу прачка, — профессор рассказывал очень сухо, холодно, но это не преуменьшало сказочности. — Пусть, говорит, кузнец от меня бежит, плотник без меня не тужит, а каменщик пускай меня любит. Покачал седой головой мудрец и сказал, что сердцу не прикажешь. Но прачка ударилась в слёзы. Все снесу, говорит, сколько нужно буду ждать моего любимого.       Накал страстей и страдания прачки почему-то чувствовались хорошо, несмотря на ровный металлический голос Грива. Фуэры ждали развязку.       — Сжалился над ней мудрец. И стала прачка — акватом.       Никто не понял, в чем жалость и что в итоге — сложилось ли у них или нет?       Профессор продолжал:       — Пришла наконец и богачка. Пусть, говорит, кузнец меня любит.       Фуэры оживились, переживая за кузнеца. Всем уже было ясно, что богачка — аэр.       Грив хмыкнул:       — Покачал седой головой мудрец и сказал, что сердцу не прикажешь. Но богачка ударилась в слёзы. Все отдам, чем богата, мне ничегошеньки, кроме любви, говорит, не нужно.       Грив едва заметно улыбнулся, глядя на стайку внимающих детей.       — Сжалился над ней мудрец. И стала богачка — аэром. Так с тех пор и повелось, что вода точит камень, а железо — притягивает молнию.       Профессор замолчал. Сказка закончилась. Но никто не хотел, чтобы она заканчивалась. Казалось, что сейчас Грив рявкнет «построились!» или «раздеться!».       — Я объясню, почему три брата, а не пять братьев, — стал сухо рассказывать Грив. — Все дело в «превращении». Превращение — это когда носитель стихии по воле мага стихии меняет форму. Превращать способны только дендры, фуэры и тектоны.       Грив старался быть отстраненным и держать свое обычное лицо.       — С деревом и камнем понятно. С огнем — непонятно. Я не говорил вам раньше, но то, что вы извлекаете, это один из двух видов вашей стихии. Пламя, которое используется в боевой магии — это свободный вид.       Адепты только теперь осмелились отвести от профессора глаза и посмотреть друг на друга. Просто чтобы убедиться, что это не мираж и Грив что-то объясняет НЕ про Армию.       — Есть и несвободный вид, — продолжил Грив, избегая смотреть на Комли, — это пламя внутри носителя стихии. Носители стихии огня — железная руда, цветные металлы и песок, он же — стекло, когда раскален добела.       Грив выдохнул и показал на огромное, детально витражированное окно аудитории.       — Это фуэрика. Как и все окна в Академии. Все вилки, которыми мы едим, изголовья кроватей, на которых спим. Перила, канделябры, подносы, заслонки каминов… Это всё фуэрика. Замок был построен магами. За одно лето. Обычные мастера тоже умеют создавать прекрасные вещи, строить и ковать, но не так быстро. И не в таких объемах.       Адепты, которых полгода ломали и мучали с гневным рыком про «поле боя», чувствовали себя совершенно дезориентированными. Задать Гриву вопрос никто точно не решился бы никогда в жизни. Мало ли что. Пусть лучше что-то не понятно, главное — чтобы не больно.       — В следующий раз можем попробовать, — Грив явно хотел звучать построже, — например расплавить металл. Если вы хотите.       Тишина.       Грив смотрел на адептов выжидающе.       — Хотим, — сказал Комли, зная, что кроме него больше никто ничего не скажет.       Адепты закивали согласно. Все хотели плавить. Главное, чтобы потом друг друга не заставляли ранить раскаленным металлом.       — Хорошо, — Грив приподнял подбородок. — Тогда о несвободной стихии поговорим послезавтра. А сейчас вернемся к свободной.       Адепты шумно выдохнули и стали раздеваться.       — Не нужно, — остановил Грив, — я хочу поговорить об одном уникальном свойстве свободной стихии фуэров.       Он подождал, пока все мантии поднимутся, а ремни застегнутся обратно, и продолжил:       — Вы спрашивали себя, как зовутся женщины-фуэры? — Грив прищурился. — Просто «фуэры» или «фуэрки»?       Адепты переглянулись, снова сбитые с толку.       — Женщин-фуэров не бывает, — сказал Грив. — Но не потому что огонь «не женское» дело. Уверяю, камень и лава не менее брутальны, а женщины-тектоны есть. Поэтому дело не в брутальности. Дело в том, что только фуэры могут объединять силу. Она начинает растекаться по всем равномерно. А волшебство, так скажем, в разных природах течет по-разному. Другой пол — это другая природа.       Адепты аж подпрыгнули и заулыбались друг другу. Они посмотрели на Грива с немой просьбой показать. Так посмотрели, что Грив поспешно отвернулся в сторону и стал командовать не глядя:       — Комли, создайте перед собой щит.       Комли создал. Аудиторию озарило ровное пламя большого щита.       — Виск, приготовьтесь поставить щит, руку вперед.       Виск неуверенно посмотрел и принял позу.       — Теперь попробуйте дотронуться до плеча Комли. При этом не вызывайте щит. Принимайте силу. А вы, Комли, делитесь. Поняли?       Комли и Виск переглянулись. Виск кивнул.       — Начали, — скомандовал Грив.       Виск положил руку на плечо Комли. И вдруг медленно стал ткаться впереди щит Виска, только не отдельный, а будто вторая половина одного общего.       — Теперь постепенно доливайте вашу силу, — сказал Грив, наблюдая.       Щит стал намного ярче.       Грив кивнул. Он был непривычно сосредоточен.       — Далее по одному добавляемся. Уоррек — вы к Виску. И так каждый в очереди.       Фуэры выстраивались. Не у всех получалось с первого раза, но Грив не кричал. Не подстегивал. Только говорил «заново», или «медленно», или «успокойтесь».       Через полчаса все первокурсники делили один, цельно спаянный щит — у всех равный по высоте и яркости, хотя не все адепты были близки по силе.       — Браво, — по-привычке сказал Грив, и было видно, что он доволен — у профессора было точно такое же лицо, как и всегда, когда Грив доволен кем-то. Первая сильная вспышка, первый щит, первая материализация. Грив всегда хвалил своим «браво».       Комли спросил себя, может ли быть, что Грив действительно радуется, когда у адепта что-то получается?       — Пошире разойдитесь, щит пластичный, — Грив показал жестом, — растягивайте. Широко.       Адепты стали мелко и медленно расходиться.       — Замыкайтесь в кольцо. Щитом, конечно же, вперед. Спинами друг к другу. Комли, обернитесь на Шедва. Продвигайтесь…       Щит погас.       Адепты выдохнули сокрушенно и стали ждать крика профессора.       — Тем лучше, просто встаньте в широкое кольцо, — спокойно сказал Грив.       Адепты выстроились молниеносно.       — Щит пошел, — скомандовал профессор. — Комли, с вас.       И на глазах у Грива, который раньше такого не делал и не видел, группа фуэров создала Башню.       — Это называется Огненная Башня, адепты, — сказал профессор. — Один из трех видов группового щита. А самый сложный, но эффектный, называется Огненный Купол. И сейчас вы его создадите. А точнее, его создаст один из вас. Это его прямая специализация.       Грив перевел глаза на Комли.       — Комли, вам нужно представить, что ваши друзья в опасности. И только вы можете им помочь, закрыв этот щит от пола до потолка.       У Комли не получалось.       Долго.       Мучительно.       Адепты начинали нервничать. Все ведь так хорошо получается без боли, а Комли тормозит процесс.       — Что ж, Комли один не справляется, — сказал Грив, — а если вы тоже поможете? Ну? Вы же фуэры!       Адепты нервничали, давление было большим, все боялись Грива до чертиков. И вот, когда Грив уже открыл рот, чтобы закончить тренировку, Комли смог. Он даже сам не понял, что смог — перед глазами что так, что эдак было светло от огня. Но только по слову «браво» понял, что надо поднять голову вверх. Пламя было вообще везде. Сплошняком.       — Не отпускайте интенцию, но опускайте руки, — продиктовал Грив. — Это единственная стабильная форма фуэрического щита.       Адепты опустили руки и отошли ближе к центру купола, завороженно рассматривая огненный потолок. Грив не торопил. Но он достал из мантии часы и посмотрел, который час.       — Что ж, наше время истекло.       — Уже? — тихо спросил Виск.       Адепты открыли свои часы, сверяясь. Они шептались:       — Прошли два часа…       — А дополнительное время?       — Это всё? И он отпустит?       Комли снял свою долю общего щита, и исчезло сразу всё. Аудитория казалась черной, одно только алое пятно профессорской мантии выделялось.       — Идите, — сказал Грив адептам, — но я хочу попросить.       Первокурсники насторожились.       — Не практикуйтесь ни в чем без меня, — профессор обвел фуэров взглядом, — это ясно?       Адепты закивали и постарались побыстрее покинуть аудиторию. И только Комли не бежал на выход. Он не мог уйти.       — В чем дело, Комли? — спросил Грив, когда они остались одни.       Комли крепко сжал кулаки:       — Я читал программу первого курса.       Грив приподнял подбородок. И слушал.       — Там нет группового щита, — сказал Комли, — и вы никого из фуэров не исключили после практики. Что происходит, профессор?       — А почему ты интересуешься? — спросил Грив.       Комли даже не нашелся сперва, что ответить. Как это — зачем? Это же… прямым образом его касается!       — Вы передумали? — осторожно спросил Комли.       Профессор прищурился:       — Насчет чего?       — Ну, индивидуальных занятий, — сгорая со стыда, сказал Комли.       — На которых мне можно делать вам как угодно больно в обход фантомов и, судя по вашим намекам, совершать любые действия сексуального характера? — переспросил Грив.       — Да, — выжал из себя Комли, едва держась, чтобы не убежать.       — А что насчет вас? — поинтересовался профессор. — Вы не передумали?       Комли прекрасно помнил разговор с другими курсами — им, мол, это не нужно. Но мысль о том, что они так ничего и не будут плавить, что ребята так ничего и не увидят хорошего, доставляла ему еще больше боли.       — Не передумал.       На лице Грива снова показался гнев, но профессор резко вдохнул через нос и выдохнул. Он протянул руку перед собой.       — Ко мне.       Комли вздрогнул и подошел, ткнувшись в ладонь профессора рыжими волосами. Грив поджал губы и погладил коротко, не в силах удержаться от этого прикосновения.       — Позвольте, в таком случае, сделать вам больно, — сказал Грив, — это будет быстро, и фантомы не придут на помощь. М?       Комли, вздрогнув, зажмурился.       — Нет, смотрите на меня, — сказал Грив, цепляя его подбородок и ожидая, пока Комли посмотрит до краев наполненными страхом глазами.       — Я сдал вас профессору Дарайну с потрохами, — Грив наблюдал, как в глазах Комли вспыхивает боль, — потому что не знал, как ещё поступить. Не знал, как объяснить вам, что так сильно меня разозлило.       Комли зажмурился, но Грив убрал руку и отступил назад, сам осознав, какой маленькой была дистанция.       — Этот необычный сценарий сегодняшнего занятия продиктован не вами, — сказал профессор холодно, — а совершенно посторонними обстоятельствами, о которых мне нельзя вам говорить. Но их могло бы и не быть. Я вас заклинаю, Комли, никогда не смейте предлагать свое тело. Тот, кто согласится на такую плату — подлец. А подлецы, как правило — не держат обещаний. Так что извлеките урок. Я наконец дорвался до преподавания и впервые за девять лет доволен занятием, которое провел.       Комли стоял, буквально прожигая профессора взглядом. В нем были и гнев, и стыд, и обида, и надежда, и даже благодарность за то, что все закончилось, не начавшись.       — Справедливости ради, — медленно сказал Грив, — вы достучались до меня. Вы очень-очень смелый молодой человек, Комли. Еще зеленый, но бесподобно смелый. И вы верно обнаружили место, в которое меня можно оглушительно ударить.       Комли молчал.       — И я… — Грив сжал зубы. — И я хотел бы вас учить большему. Потому что вы другой. Вы — фуэр защитного типа. Но я не думаю, что вы готовы слушать.       Комли выпрямился.       — Я готов слушать. Если вы будете учить, я хочу учиться.       Грив слегка нахмурился:       — И не боитесь?       Комли отвел глаза:       — Раз уж вы рассказали профессору Дарайну, то, наверное… не боюсь. Я ведь тоже ему расскажу, если что.       Они молчали. Грив пытался натянуть свою маску и не мог. А у Комли было слишком много вопросов. Он всегда мечтал о своём профессоре, именно по фуэрике. Грив не тянул, очень сильно не тянул на идеального наставника. Но это был единственный наставник, который не был общим, как Дарайн, а был именно его. Так, как сейчас смотрит Грив — не смотрит больше никто. Будто бы Комли — самый главный. Самый ценный.       Часы заиграли к обеду. И Комли, и Грив от этого вздрогнули.       — Идите, — махнул рукой профессор.       Комли открыл часы и закрыл. Они умолкли.       — Не пойду.       — Почему? — спросил Грив, плохо скрывая растерянность. — Идите, не нужно еще одной сцены.       — Тогда вы идите, — буркнул Комли. — А у меня вопросы.       — Ну так задавайте.       — Я устал стоять, — ответил Комли и уверенно посмотрел в глаза профессора, — можно, мы переместимся в ваш кабинет?

***

      Комли положил локти на профессорский стол, глядя прямо в глаза Грива, который занял свое положенное место в необустроенном кабинете. Только что Грив закончил объяснять, что значит «защитный» тип.       — Так, хорошо, — прищурился Комли, — вопрос номер два. Я знаю про договоренность Академии с Армией. Что случилось сейчас? Поссорились?       Грив нервно дернулся и посмотрел шокировано:       — Кто вам сказал? Профессор Дарайн?       — Нет. И это не важно. Ответьте.       — Я, если уж мы говорим начистоту, — признался Грив, — без понятия. Я слепо доверился в этом человеку, который знает больше.       «Но может быть, скоро все изменится?» — Комли вспомнились слова Лиама, который как раз вернулся с какой-то секретной поездки с Дарайном.       — Ладно. Понятно. Вопрос номер три, — спросил Комли. — У вас было когда-нибудь что-то с адептом?       Пятидесятилетний мужчина напротив хватил ртом воздух, задохнувшись от смущения, и даже не смог ничего противопоставить такой атаке в лоб. Не успел выставить щит.       — К-Комли!       — Было или нет? — хмуро спросил тот.       — Не было, — серое лицо Грива не залилось краской, но щеки все-таки стали менее серыми.       — Правда? — улыбнулся Комли. — Это хорошо. Я рад. А можно еще вопрос? Еще хуже? Вам не понравится.       Грив, впервые получивший искреннюю улыбку, обезоруженно кивнул.       — Вам нравятся лидеры группы, так мне сказали парни. Я так вообще пухленький такой, нелепый. Почему?       Грив закрыл глаза рукой:       — Я… не знаю. Комли. Правда.       Комли прищурился:       — То есть оно само? Прям вот само?       Грив только кивнул.       Комли закусил щеку и задумался.       — Трудно вам с этим?       Грив медленно кивнул.       — Пожалуйста, Комли, — прошептал профессор, — я же так сгорю со стыда, вы меня до тла спалите…       — Ну так я же фуэр, — улыбнулся Комли. — Выше голову, профессор.       Грив поднял лицо. Оно было наполнено горячим стыдом. На глазах профессора поблескивала пелена слез.       — Мне очень жаль, — неровно прошептал он, с трудом криво улыбнувшись. — Вы такой удивительный мальчик… Мне так жаль.       — Я вас простил, — махнул рукой Комли со свойственным ему добродушием, — это ведь Магистериум такой. Я уже понял, что происходит. Прогнило всё до основания.       Грив закрыл лицо руками и горько засмеялся:       — Как точно сказано…       Комли лег на локти головой, занимая почти весь стол.       — Вы меня считаете жалким, да? — спросил Грив беспомощно.       — Ну… — Комли прикрыл глаза, — мне жаль, что у вас все так сложилось, профессор. Но и у меня тоже так себе судьба. Я вот… например… сирота.       Грив не знал, как реагировать. Он бы погладил Комли по голове, но боялся, что это будет неправильно понято.       — Помню только, что у мамы были рыжие длинные волосы… спутанные, — вздохнул Комли. — Она меня сдала в приют, когда мне было три. Наверное, как говорил профессор Дарайн, это было начало линеарности… Вот такое вот начало и шестнадцать лет продолжения…       Грив тяжело сглотнул подступивший к горлу ком. А Комли тихо продолжал:       — Когда я понял, что волшебник… я думал, что вот поеду в Академию… и начнется сказка. И меня научат великим, чудесным вещам.       По щекам Грива потекли слезы. Просто брызнули сами, и он не знал куда деть себя, куда деть руки.       — А потом раз, и… все это, — еще тише сказал Комли. — Вы.       — Умоляю, прости, — прошептал Грив, — прости меня, прости…       — Да что ж вы ревете, — усмехнулся Комли, — все ведь так хорошо. Все ведь позади. Теперь будет сказка.       Грив смотрел на рыжие короткие волосы и пытался вытереть слезы, которые не собирались останавливаться.       — Вот и волосы отращу… будут как раньше, — умиротворенно проговорил Комли, — и вам тоже будет нравиться.       — Я не… я не… — вздрогнул Грив.       — Ой, да ладно вам, — Комли улыбнулся, — мне же не жалко. Ну гладьте.       В кабинете повисла тишина.       Профессор судорожно выдохнул и невесомо коснулся волос Комли.