Академия Некромантии и Менталистики

      Лиам не мог дождаться ночи. С момента, как они с Дарайном вернулись из Парвинии, профессора Лиам так и не застал. Два месяца тоски закончились сегодняшней утренней лекцией, но ее было ужасно мало.       В этот же день среди адептов всех курсов поднялась шумиха — занятия фуэров изменили вектор. Комли пропал в крыле некромантов, видимо, празднуя, а Лиам остался с Найдин и Пали. Они устроили практику по менталистике в комнате Найдин.       — Вижу, — сказал Лиам в очередной раз.       Пали и Найдин переглянулись.       — Когда ты успел так натренироваться? — удивилась Пали.       Лиам быстро перехватывал, причем что угодно. Девушки так не могли. У них получалось медленнее, зачастую статику.       — Давайте снимем перстни? — предложил Лиам. — Хочу попробовать проникнуть глубже.       Найдин и Пали покраснели. Лиам покраснел, когда покраснели они.       — Простите, — сказал Лиам. — Простите!       — Да ладно, — Найдин со смешком сняла перстень, — смотри уж, что поделать.       — Только не думай ни о чем пошлом, — попросил Лиам, перехватывая и наращивая скорость. Но, видимо, он оказал себе медвежью услугу. Перед его глазами, то есть перед глазами Найдин, из воспоминания возникло лицо Виска. Он был сверху.       Найдин зажмурилась и отвернула голову, но изображение пропало не сразу. От смущения Лиам будто приложил больше усилия, чтобы воспоминание исчезло… И Лиама втянуло в Воронку. Он так испугался, что тут же отпустил интенцию и захлопал ресницами. Все это произошло за две секунды. Будто в одночасье.       Найдин не сердилась, просто была сильно смущена.       — Жаль, что у тебя нет девушки, Лиам, — буркнула она.       Пали, которая будто ждала отмашки для атаки, спросила в лоб:       — Лиам, прошли восемь месяцев. А ты только с нами. Почему у тебя не появилось никого? Даже «в процессе»?       — Что значит «только с вами»? — в шутку обиделся Лиам.       Повисла тишина. Пали сказала:       — Справедливости ради, я — с Комли. Я вышла за ним, когда Фаер его выгнал.       — Да я пошла за ним тоже, — подхватила Найдин, — хотя… ну… скорее, за вами двумя. А вот Виск точно пошел за Комли.       Лиам вздохнул:       — А Комли первый подошел ко мне.       Пали прищурилась:       — Тебе что, нравится Комли?       Найдин округлила глаза, не ожидав такого. Лиам тоже не ожидал и неловко засмеялся:       — Он же мой лучший друг!       Найдин и Пали переглянулись. И как будто что-то между собой поняли.       — Почему у вас такие лица? — тревожно спросил Лиам.       Обе ответили одновременно:       — Ты не по девушкам!       Лиам сначала опешил, а потом стал медленно заливаться краской.       — Я… я… да вы… да вы что такое… я…       — Ты ни разу ни на одну девчонку не посмотрел, — категорично сказала Найдин. — Я начала следить за этим, еще когда ты мне нравился!       Лиам виновато опустил голову:       — Я… не знаю почему…       — Я еще тогда поняла, что что-то не так, — продолжала Найдин, — ведь я очень красивая. Очень. И умная!       Пали только хихикнула.       — У тебя загораются глаза только при виде одного человека, — сказала Найдин еще более уверенно, — Марвина.       Лиам закрыл лицо руками и покачал головой.       — Вижу, — вдруг сказала Пали.       Лиам понял, что она увидела момент, который он случайно вспомнил — во время дуэли профессора с Августом, когда пол был устлан вьюнком. Лиам поставил Велюм, кусая губу.       — Я тоже заметила, — вздохнула Пали, — это невозможно не заметить. Он тебя еще и взял в путешествие… И та история с лекарством, когда мы тебя откачивали…       — Пожалуйста, — тихо сказал Лиам, — не говорите парням.       Найдин и Пали посмотрели на него с укоризной.       Найдин сказала:       — Да не расскажем, не переживай. А по поводу Марвина — по нему каждая вторая в Академии убивается, по-моему. Это уже классика на грани с банальностью.       — Для сорока лет он выглядит ничего, — заметила Пали отстраненно, — как-то даже слишком молодо.       — Слишком, — кивнула Найдин.       Лиам изо всех сил держал Велюм, лишь бы не вспомнить, что было между ними. Как было хорошо.       — Ой, — якобы опомнился он, посмотрев на часы, — точно, я же хотел перед сном еще кое-что почитать!       Поспешно попрощавшись с девушками, Лиам пошел к себе, чтобы дождаться половины одиннадцатого и пойти на свой плановый приём «лекарства». Они и так сделали паузу в два месяца.       В комнате не сиделось. Не читалось. Не лежалось. Голова была под завязку набита мыслями о профессоре. Тогда Лиам решил позволить себе свою самую запретную слабость. Он зашторил окно, залез под одеяло прямо в мантии и крепко закрыл глаза, чтобы никто, проникший в его линеарность, не увидел даже намека на характер происходящего. Пусть тенебрис не спрячешь, но за него не так стыдно…       Лиам ерзал, задирая под одеялом ткань подола мантии… Дыхание сразу участилось.       «Снимай обувь… И ложись ко мне…»       Вспомнилось, как где-то высоко воет буран…       Горячие объятия, тихое ровное дыхание в затылок… потом его старая комната. Печальные глаза.       «Ты не знаешь, о чем просишь…»       И губы… Такие нежные губы…       «Вьюнок…»       Лиам задыхался, хватая воздух ртом и касаясь своих губ свободной левой рукой. Правая двигалась сама. Целуясь жадно с запястьем и дыша прерывисто, он шептал сладкое и запретное:       — Марвин… Марвин…

***

      Лиам вышел из комнаты еще теплый, с розовыми щеками. К профессорской подошел слишком рано. За полчаса до обычного времени. Но ему казалось, что это не беда и большой роли не сыграет. Лиам хотел провести больше времени вдвоем с профессором Дарайном. Но, подойдя к двери декана, он услышал голоса. Осторожно подкрался ближе и прислушался:       — Ты хоть понимаешь, что поставил под угрозу абсолютно все? — сердитый голос Фаера. — Одно его слово, и сюда заявился бы Камус! Десять лет нашей работы, Марвин!       — Спокойно, спокойно, — послышался голос Леви, — давайте не будем спешить с обвинениями. Марвин, ты ведь его прошерстил?       — От и до, — сказал профессор Дарайн, — особенно тенебрис. Он не врал. Вы бы знали, сколько в этом человеке, оказывается, было чувств. Боли.       Фаер хмыкнул и бросил:       — Вот бедолага.       — Эйнор, — предупредительно сказал Дарайн, — когда все случится, нам нужно будет сохранить Академию. А это значит — сохранить преподавательский состав, ты же знаешь это. Пока что Саварон — единственный, кто обладает внушительной компетенцией в фуэрике и опытом преподавания. Пусть формирует новый подход заранее. Пусть экспериментирует. Другого профессора придётся искать. По очень многим критериям, включая лояльность к новому строю. Никто из нас не может спрогнозировать долю лояльных магов. Это могут быть все, а могут — единицы.       — Я просто прошу больше так не рисковать, — сказал Фаер тише. — Как там Ион?       — Он готов, — ответил Дарайн, — как я и говорил. Шестнадцатого июня, в его день рождения. Он пригласит их всех заранее. От имени Императора. Отказать не сможет никто.       Послышался смех профессора Леви:       — Поразительно. Как?       Повисла недолгая пауза.       — У меня был рычаг, который я берег почти двадцать лет, — ответил Дарайн, — он сработал в первый и последний раз. Предлагаю разойтись на сегодня.       — Спокойной ночи, — раздался голос Фаера.       Пауза. Видимо, профессор покинул кабинет.       — У меня один вопрос, — голос Леви был тише.       Лиаму пришлось прислушаться у замочной скважины.       — Почему ты взял первогодку? Смышленый малый, лапушка, но ведь Август старше и рисков меньше. А этот мальчик может кому-то что-то обронить ненароком.       Снова повисла пауза.       — Он умеет хранить секреты, — вздохнул Дарайн. — Такие, что не каждый взрослый сумел бы. И, к тому же, Августа я поберег. Ему нужно сосредоточиться на учебе. С его мозгами он бы уже раскусил всю затею, и вот тогда начались бы риски. Поэтому так.       — Понял, — усмехнулся Леви, — ну, смотри сам. Спокойной ночи.       Лиам отошел от двери и стал ждать. На часах — только половина. Сел на диван и глубоко задумался.       Что значит «вся затея». Кто такой Ион? Почему он может приглашать от имени Императора? И кого «всех»? И… действительно… если профессора изобрели новое оружие, а Дарайн пытается забрать фуэров с фронта — значит, планируется какая-то новая договоренность с Армией? Что значит «новый строй»? Новый строй чего? Неужели… Новый строй Академии? Но почему просто не договориться прямо?       Без двадцати одиннадцать Лиам постучал в дверь. Ему с легкой улыбкой открыл профессор и запустил в кабинет.       — Давай-ка повысим дозу? — первым делом сказал он. — Я на этот раз использую исходную концентрацию. Три капли. Что думаешь? Ты начинал с одной капли на два литра.       Лиам был обескуражен и думал совсем не о каплях и литрах. Он поднял глаза на Дарайна:       — Профессор, кто такой Ион?       Дарайн застыл, а потом тяжело вздохнул, отмеряя капли в стакан:       — Пей.       Лиам принял стакан и молча выпил, отставил его на стол, подошел к Дарайну и обнял, тесно прижимаясь.       — Лиам, — профессор попытался мягко отстраниться, — то, что было в твоей комнате… это не… это неправильно. Мы не должны быть настолько близки.       Лиам закрыл глаза.       — Ну и пусть будет неправильно, — сказал он, — зато пусть будет хорошо… никто не видит.       Дарайн опять вздохнул:       — Лиам, я гожусь тебе в отцы. Без шуток. Тебе же всего шестнадцать. И я профессор. Я так не могу. Просто позволь опять спрятать это, чтобы тебе было легче пойти дальше и встретить более подходящего человека.       Лиам отшатнулся испуганно.       — Не смейте! — он попятился и выставил вперед руки в защитном жесте. — Профессор, не смейте забирать! Нет! Не забирайте!       Дарайн снова выглядел очень печальным:       — Лиам… ты вырастешь и поймешь, как это было неправильно. Я ведь привязал тебя к себе. А потом… твой возраст взял своё и это стало влюблённостью.       Лиам покраснел. Он не смел так даже думать. Но теперь профессор это озвучил. И влюблённость стала реальностью.       — Еще не поздно все исправить, — тихо сказал профессор, — пожалуйста, согласись.       — А вы? — спросил Лиам, у которого задрожал подбородок. — А вы? Разве вам не хорошо?       — Более чем хорошо, — без промедления сказал Дарайн, — но ты еще совсем юный. Это меня действительно мучает, и я сам виноват, Лиам. Я думал, что ты вспомнишь только к совершеннолетию. Прости.       — Если вы снова это сделаете, то я вспомню снова, — упрямо сказал Лиам, — а потом снова. Буду вспоминать постоянно!       Дарайн не сдержал улыбку:       — В таком случае я предлагаю сделку.       Лиам опустил руки.       — Я поцелую тебя по-настоящему, по-взрослому.       Лиам залился краской. Сердце бешено застучало.       Дарайн продолжил:       — Но диссимилирую абсолютно все, что выходило за рамки. Скрою очень прочно. Очень. А твоя задача будет вспомнить к совершеннолетию. Согласен?       Лиам прослезился.       — А можно без этой дурацкой диссимиляции? — всхлипнул он. — Просто… поцелуйте!       — Нельзя, — с болью в глазах сказал Дарайн. — Мне сорок лет, а тебе шестнадцать. Так просто нельзя.       Лиам заплакал.       — Ну хорошо, — профессор выдохнул, — еще сделка. Я в добавок расскажу, кто такой Ион. Идет?       Лиам замешкался:       — Тогда еще расскажите, что вы задумали!       Дарайн покачал головой:       — Нет. Но могу рассказать, как стал деканом.       Лиам сжал кулаки. Сегодняшнее проникновение в линеарность Найдин придало ему уверенности в своих силах.       — Хорошо. Я вспомню, я обязательно вспомню! Но, пожалуйста, расскажите честно, что обещали!       — Конечно, — мягко улыбнулся Дарайн, — ты будешь помнить эту часть условий сделки.       Лиам задышал чаще и медленно подошел, глядя в глаза профессора. Хотелось плакать, но хотелось быть ближе. Быть полностью… с ним.       — И я тогда, — проговорил он нервно, — назову вас по имени!       Дарайн выдохнул и притянул его к себе, тесно прижимая.       — Называй, — шепнул профессор прямо в губы, жадно их хватая.       — Мар-вин… — Лиам не знал, как он вообще осмелился, но по телу прошелся ток. Он обвил шею Дарайна руками. — Марвин…       И Марвин увлек его в такой поцелуй, что сердце разрывалось на кусочки, а дышать было тяжело. Они прижимались друг к другу так тесно, как только можно.       — Марвин… — выстонал Лиам, откидывая голову, пока профессор целовал его шею.       — Ах…       И снова в губы. Так горячо. Язык… влажно…       — Ах…       Руки… так прижимают…       Марвин хотел остановиться, но Лиам удержал его голову ближе, не дал, не отпустил, целовал сам, как умел.       — Ещё немного… — он не представлял себе, что рядом с тем, в кого влюблён, может быть так хорошо.       Дыхание профессора было сбивчивым, горячим, тяжелым.       — Вьюнок…       И Марвин целовался дальше. Он жадно тянулся и сам не хотел отпускать, но постоянно норовил отстраниться.       — Пожалуйста… — шептал лихорадочно Лиам… — еще… чуть-чуть…       Он машинально запустил пальцы в золотые волосы. Профессор так же провел ладонью ниже, чем было позволительно, и его выдох был шумным и резким.       — Лиам…       И всё.       Дарайн окончательно отстранился.       По щекам Лиама потекли слезы:       — П-прощайте?       Профессор молчал, и было видно, что ему больно. Лиам тоже молчал. Он закрыл глаза и просто ждал, когда тенебрис потеряет следы возбуждения.

***

      — Можешь открывать, — послышался мягкий голос.       Лиам открыл глаза и первое, что сделал — прошел к дивану и рухнул, ложась. Голова кружилась. Реальность казалась фрагментарной. Но на душе было удивительно спокойно. Будто что-то действительно убрали. Что-то тяжелое…       — Это всегда так… заметно? — спросил Лиам.       — Нет, не всегда, — ответил Дарайн. — Чем сильнее прячешь — тем незаметнее. А я спрятал слабо. Чем больше объем диссимиляции — тем заметнее. Я спрятал достаточно. Спрятал не только события, но и твои воспоминания о событиях и события, связанные с воспоминаниями.       — Понятно… — слабо ответил Лиам и закрыл глаза.