Академия Некромантии и Менталистики

      Лиам уложил голову на колени профессору Дарайну и слушал, словно сказку на ночь, рассказ про предсмертную записку Оливера Босхона и разговор с Императором.       — А что было потом? — спросил Лиам, нечаянно зевнув.       — Потом… — профессор погладил его по голове, — я преподавал до самого конца учебного года, переживал, но не выспрашивал ничего ни у кого. В день Магического Импакта Камус подошел ко мне и пригласил в кабинет Оливера. Там он отдал подвеску, которую носил Оливер и которую теперь ношу я. Это подвеска декана факультета Менталистики, что-то вроде реликвии, то есть собственность Академии. Камус сказал мне: «Не думай, что ты когда-нибудь станешь Магистром Магии, мальчик. Это — твой потолок».       — А вы что? — улыбнулся Лиам.       — А я сказал, что потолок очень даже неплохой, — ответил Дарайн, нежно проходясь по светлым волосам, — и больше мы никогда не возвращались к этой теме. Ректор объявил, что я — новый декан, в своей официальной речи на Балу Супремума. Тогда в Академии преподавали по большей части профессора, которые меня знали. В том числе Фаер, который пришел, когда я перевелся на пятый курс. Им было очень сложно перестроиться, коллеги меня называли только «Марвин» вплоть до, наверное, моих тридцати пяти лет. Сейчас из того поколения остались только Фаер, Навиль и Ашрут.       — Как зовут профессора Фаера?       — Эйнор, — улыбнулся Марвин, — но это секрет.       Лиам улыбнулся тоже:       — А профессора Грива?       Дарайн несколько помрачнел и посмотрел в окно:       — Саварон.       — Понятно, — Лиам притих и прикрыл глаза. Отбой давно отзвучал, поэтому предстояла длинная дорога в свою комнату в сопровождении фантома.       — Скажите, профессор, — спросил Лиам, — когда вы начали работать, вы сразу стали планировать перестроить Академию?       Дарайн хмыкнул:       — В двадцать пять лет такие вещи казались невозможными. Работы было столько… Да ее и сейчас много… Просто я, наверное, достиг возраста, в котором людям и нужно становиться настоящими взрослыми профессорами.       — Такими, как профессор Фаер? — улыбнулся Лиам.       — Да, такими, как он, — улыбнулся Дарайн печально.       Лиам узнал этот взгляд, но виду не подал, хотя сердце ухнуло внутри.       — Спасибо, — Лиам поднялся, поправляя выбившиеся из хвостика пряди.       — Тебе было бы лучше с распущенными, — сказал Дарайн с улыбкой.       Лиам залился краской:       — Н-нет, мне и так нравится, в глаза не лезут… Спокойной ночи, профессор.       За дверью профессориата Лиама уже караулил фантом.       «То, что ты зелен, стоит признавать только перед тем, кому это абсолютно безразлично. Для кого слова — не имеют значения», — Лиам вспомнил фразу из письма Ольхона, процитированную Дарайном.       — Я зелен, — произнес Лиам на пробу.       Ничего не произошло. Тогда Лиам остановился и подумал об Озере.       — Нель-зя-я-я, — прошептал фантом.       И только сейчас Лиам понял, что фантом шептал не «нельзя», а «я зелен», только наоборот — «нелез-я».       Сердце забилось просто оглушительно.       — Я зелен… — проговорил Лиам.       Но фантом не двинулся с места.       — Ну и ладно, — вдруг ужасно устыдился Лиам, — ну и пожалуйста!       Придя к себе, лег спать, прежде закрыв шторы, потому что по утрам слепило солнце, а завтра воскресенье, и Лиам планировал выспаться. Но сон не приходил.       «Тебе было бы лучше с распущенными…»       Лиам повернулся на бок и стал вспоминать… а был ли он когда-то с распущенными волосами перед профессором? На ум приходило только утро в Парвинии. Вспомнив его, Лиам понял, что это «обрезанный кусок».       — Это — и есть бунт?       — Да, это его начало.       — А что будет потом?       — Пока секрет.       Леви вдруг добавил:       — Да я, кстати, тоже не знал, что первокурсники без доступа к библиотеке могут-таки складывать дважды два.       Лиам напряг память, и тут же нашел еще одно, очень очевидное, воспоминание о распущенных волосах — Дарайн навещал его в старой комнате после отравления зельем… Визит заканчивался словами профессора: «В понедельник будь уже в строю, если нужен тебе, я рядом». Потом, перед тем как исчезнуть, Дарайн уже стоял на ногах. Связного перехода между картинками не было.       «Главное правило менталиста — если делаешь что-то с линеарностью человека, то делай так мало, насколько это возможно. Ты потом поймешь, почему», — сказал давно профессор.       «Чем больше объем диссимиляции — тем заметнее», — сказал он совсем недавно.       «Диссимиляция воспоминаний адепта, да и любого человека — это серьезная вещь. Хорошо, что это произошло по вашему согласию», — сказал Грив.       Лиам спросил себя — что, если не по согласию? Если вдруг Лиам был против? Как бы он узнал? Он бы как-то вообще узнал?       «Не события, не воспоминания. А просто вещи. Насущные. Как, например, ложка. Или какое-то слово…» — прозвучал в голове голос Августа.       «Звучит, как дрочка…»       Лиам был настолько намерен уцепиться за единственный имеющийся у него якорь, что даже не смущался. Дрочка — значит дрочка. Надо же что-то делать…       Лиам несколько минут пытался привести себя в правильное «настроение» — но не получалось. Между ними с профессором было много тепла, но ничего… что можно было бы как-то использовать. Совершенно ничего. Похоже, только имя и вот эта грустная улыбка, которая показалась знакомой — все, что у Лиама есть.       — Марвин… — позвал он шепотом в темноту.       Ощущения и воспоминания ускользали, Лиам сам себе казался идиотом, пытавшимся разобраться в памяти именно таким постыдным образом.       — Марвин…       «Феноменально, но недостаточно. Иди в науку, ты сделаешь отличную карьеру…»       «Вот, подобрал котенка. Зовут Лиам…»       «Это артефакт, который позволит тебе управлять воздухом…»       — Марвин… — Лиам пытался зацепить интенцию за все, что вспоминается.       «Я на твоей стороне. С самого начала был на твоей стороне…»       «Потому что я всегда волнуюсь за тебя, вьюнок…»       — Марвин… — позвал он чуть громче.       «Тш… не плачь…тш… Вьюнок…»       — ЧТО?       Лиам сел, сразу забыв про дрочку, что так и не удалась. Он только что в воспоминании увидел перед собой тканый узорчатый гобелен, прикрывающий каменный потолок в его комнате. Вот он. Наверху. Воспоминание было никак не связано с профессором. Он ведь тогда думал о родителях. Он плакал здесь после распределения... Но Лиаму не показалось. Это был голос Дарайна!       «Тш… не плачь…тш… Вьюнок…» — теперь эта фраза не забывалась. Разве Лиам когда-то плакал так? Чтобы профессор… так нежно утешал? Почему голос как будто… очень близко? Физически близко, у макушки…       Сердце сдавило. Ясно было одно. Дарайн снова недооценил его как менталиста. Точнее, недооценил его память. Абсолютную память. Лиам смог вспомнить то, что вспомнил параллельно с тем, как вспоминал дом. Пусть это лишь голос. Пусть только фраза. Пусть она мелькнула на самом краешке обстинанты. Но раз уж мелькнула — всё стало ясно. Теория номер три оправдывалась с лихвой. Лиам поменялся в лице.       Он вышел из комнаты и пошел в профессориат.       — Вот пойду и скажу ему! — сказал Лиам фантому, который парил рядом, не отставая.       — Вот пойду и скажу ему все! Что я все знаю! — нервно крикнул Лиам. — Да? Ты согласен?       Фантом просто не отставал.       — Ты согласен или нет? А ну отвечай! — на нервяке зашипел ему Лиам, останавливаясь.       — Согласен, — сказал Комли сзади, кладя руку на плечо Лиама.       Тот взвизгнул, но тут же обнял друга и горько заплакал.       — Вот это ты даешь, — Комли ласково погладил по голове. — Ты чего с ума сходишь среди ночи, слуг терроризируешь?       — Я ненавижу его, — прошептал Лиам, — я ненавижу его.       — Кого «его»? — спросил Комли, хлопнув ресницами.       Лиам вытер слезы:       — Его.       — Кого? — шепотом спросил Комли, обернувшись на всякий случай.       — Кого, кого… МАРВИНА ВАШЕГО, МАРВИНА! — крикнул Лиам. — НЕНАВИЖУ!       Комли молчал как-то уж слишком шокировано. Похоже, что ему стало страшно.       — Что? А? — Лиам попытался свести все в шутку. — Да нет, не настолько…       — Лиам… — прошептал Комли. — А где фантом?

***

      Они стояли вдвоем посреди абсолютно пустого коридора. Лиам от ужаса и думать забыл обо всем остальном.       — Может, мы тоже… умерли? — спросил с оттенком паники Комли, тут же вглядываясь в свои руки. — Что нам тогда делать? Моя комната ближе, кстати. Хочешь со мной?       — Очень, — прошептал Лиам.       И они медленно двинули по коридору.       — Завтра по-любому Август расскажет такое, что всё объяснит… — Комли пытался сохранять оптимизм.       Дошли до двери в его комнату. Лиам удивился — здесь горел свет.       — Чем ты занят? — он подошел к рабочему столу Комли. В маленькой чугунной миске остывало раскалённое серебро. Рядом были немагическая книга про ювелирные украшения и еще какие-то бумаги с почерком Комли.       — Не смотри, — смущенно сказал Комли, — я только начал… вообще даже не знаю, что делаю, но… это домашняя работа.       — Для Леви? — удивился Лиам.       — Для профессора Грива, — ответил Комли и почесал затылок, — он хочет… чтобы я выплавил кольцо… силой мысли.       — Что? — Лиам с восторгом округлил глаза. — То есть фуэрикой?       — Не фуэрикой, а Магией Фуэра, — буркнул Комли и потушил свечи, оставив только небольшой огонек у себя на ладони.       — Когда ты успел стать таким крутым? — Лиам расцвел. — Я так рад!       — Спасибо, — Комли вздохнул. — Пойдем спать?       — Ага, только дай мне покрывало, — попросил Лиам.       Комли принес ему и покрывало, и подушку.       — Уверен, что хочешь на диване?       — Уверен, — вдруг очень смутился Лиам и сел, нервно расправляя покрывало, — иди давай.       — Да что с тобой сегодня такое? — прищурился Комли и сел рядом, держа пламя в ладони.       — Убери от меня огонь, — нервно сказал Лиам и сдвинулся.       Комли убрал, а вместо этого зажег свечу в канделябре.       — Я же вижу, что что-то не так. Сейчас как выгоню тебя к фантомам…       — Ты перестанешь со мной дружить, если я скажу, — прошептал Лиам.       — Я с собой перестану дружить, если с тобой перестану дружить, — ответил Комли.       Лиам теребил край покрывала:       — Тебе… кажется… неправильным, когда…       — Ты сейчас будешь про свои предпочтения рассказывать? — улыбнулся Комли.       — Ну… да, — замешкался Лиам, — а что?       — Да я знаю. Про Марвина знаю, — отмахнулся Комли, — у Пали вообще рот не закрывается. Иногда это минус. Но иногда плюс.       Лиаму было стыдно:       — А что про Марвина? Не помню, чтобы я ей что-то говорил.       — И не только ей, а еще и Найдин, — сказал Комли, но уже не так уверенно, — ну у вас был разговор о том, что тебе нравятся парни, а потом ты признался, что влюблён в Марвина. Я не удивился, даже как-то всё на места встало.       — Ну а ты не думаешь, что это странно… когда нравится парень? — тихо спросил Лиам.       — Очень странно, очень странно, что тут скрывать. Но я знаю, помимо тебя, ещ… — Комли запнулся. — Помимо тебя есть еще куча других таких же!       Комли широко улыбнулся и крепко обнял.

***

      Лиам все же улегся рядом с Комли, и ему было спокойнее.       — Комли, ты уже уснул? — шепотом сказал Лиам.       — Почти, — сонно пробубнил Комли.       — Я думаю, что Марвин стёр воспоминание, как мы с ним целуемся. И неоднократно. Целый роман стер. Но это звучит безумно…       — Я верю, — ответил Комли в голос и очень серьезно, — ты бы не стал выдумывать. С первого дня на него странно реагируешь. А потом случилась эта поездка и ты два месяца был счастливый, пока его не было. Что-то там у вас точно случилось. Где спал, можешь вспомнить?       — Да, вроде могу… — сказал Лиам, вспоминая. — А вот как проснулся — не помню. Помню, как вышел уже из комнаты…       Комли тяжело вздохнул:       — Видимо, там не только поцелуи…       Лиам уткнул нос в подушку и заплакал:       — Я же не против, ну зачем он… диссимилировал…       — Я думаю, он хотел поступить правильно, Лиам, — Комли погладил друга по волосам. — Он же неплохой человек. Это же наш Марвин, ну. Он же очень хороший. Во-всяком случае, мне хочется так думать.       Уснули они только под утро.