Академия Некромантии и Менталистики

      Ранее в январе. Парвиния.       Буран улёгся перед рассветом.       Нариз, уже экипированный теплее обычного, поставил кипятиться воду, чтобы приготовить профессору чай.       Зайдя в комнату, в которой спали гости из Академии, капитан с удивлением обнаружил, что Дарайн и адепт мирно греются друг о друга в одной койке. Усмехнувшись тому, на что идут люди ради тепла, он попытался разбудить профессора так, чтобы мальчишка не проснулся.       — Профессор, — тихонько сказал Нариз, склонясь пониже к Дарайну, — просыпайтесь. Пора в бой.       Дарайн открыл глаза.       — Спасибо, — сказал он шепотом и улыбнулся.       Нариз наблюдал, как профессор очень медленно и осторожно вытащил из-под Лиама затекшую руку и выбрался из теплых объятий нагретого одеяла, подоткнув его хорошенько вокруг безмятежно спящего адепта.       Они вышли.       — Эк вы с ним, — хмыкнул Нариз, — как с хрустальным.       Профессор спросонья кутался в шинель и улыбался:       — Ну а что тормошить ребенка, пусть себе спит, а то вскочит, разволнуется, будет торчать на базе, дрожать, пока мы летаем…       Разлили чай и присели на дорожку. Сейчас они единственные бодрствовали на базе.       Нариз заваривал себе свой крепкий чай, но уже без спирта.       — Я, с другой стороны, такой же. Как пришлют фуэришку лет семнадцати-восемнадцати, так даже в атаку не веду. Ну не могу, и все…       — Ничего, больше не пришлют, — сказал Дарайн, — еще немного осталось. Мне нужна будет твоя помощь, кстати, со всем этим планом.       — Какая? — спросил Нариз заинтересованно. — Я могу.       — Как ты смотришь на то, чтобы прогуляться в Императорский Дворец? — усмехнулся Дарайн.       — Куда? — капитан чуть не подавился чаем.       — Вот это, — Марвин показал на один из своих перстней, — управляющий доппель к Карете Академии, перстень Возничего. Мало того, что он активирует и деактивирует Карету, он еще позволяет Возничему открыть портал к своей Карете, где бы она ни находилась. Единственная возможность для тебя отсюда попасть во Дворец — портал, открытый мной оттуда прямо к Карете, которая останется здесь. А ты через него пройдешь. И поможешь.       — Что надо делать? — спросил Нариз. — Сражаться?       Дарайн ответил со смешком:       — Потаскать дедушек туда-сюда, забрать цацки и снять с Камуса золотую мантию.       — А он даст снять-то? — хмыкнул Нариз.       — А он будет мертв, — спокойно ответил Дарайн, — он и девять ближайших к нему Магистров.       Капитан застыл, а потом нахмурился и ответил по-армейски:       — Есть.       Дарайн кивнул с улыбкой и стал говорить конкретно и медленно:       — Портал открою шестнадцатого июня в промежуток с девяти до одиннадцати вечера. Но жди до упора. Если не открою до рассвета — считай, что мертв не Камус, а я. Карету закопай. Ребят не расстраивай раньше осени. Кто знает, может, сработает план «Б» — наше предложение будет заманчиво даже после моей смерти. Если командование будет ваше отделение переводить с этой базы — закопай Карету. Я буду держать портал час, а потом закрою, если ты не выйдешь. Уж как-нибудь справимся.       — Есть ждать. Есть закопать. Есть не расстраивать, — отчеканил с усмешкой капитан.       — А теперь пойдем полетаем, — Дарайн отставил кружку, — дай мне утеплиться чем-то еще, пожалуйста, а то Карета летит на приличной скорости.

***

      Они вдвоем активировали Карету, которую окружили фантомы, уселись на скамью возничего, пристегнулись на толстые надежные ремни и взлетели на пять метров вверх.       Сферический барьер вокруг кареты пропускал воздух — ветер пронизывал насквозь, хотя Дарайн, управляющий полётом мысленно, старался не гнать. Они двигались в направлении базы. Когда сработали сигнальные чары вражеского лагеря — показались солдаты, которые, увидев, что надвигается, стали отступать. Несколько магов выставили барьеры, но Стражи разбили их без труда.       Нариз смотрел потрясенно с небольшой высоты, как фантомы заглядывают в каждую норку противника и убивают. Убивают. Убивают. Неуязвимые. Бесжалостные.       — Они знают, как выглядят женщины и дети от новорожденных до совершеннолетних, — сказал Марвин с печальной, болезненной улыбкой, — распознают и не убивают.       — Ну, это радует, — ответил Нариз, — и что, думаешь, одна карета убедит Императора и Магистериум?       — У нас их десять, — ответил Дарайн. — Но мы начнем торговаться с пяти.       — Это же всю Империю можно стереть с лица земли, — ужаснулся Нариз.       — Можно, поэтому все Кареты имеют печать отслеживания локации, вот как на перстнях Академии. Карете можно задать разрешенное поле действия с помощью военного навигатора, как у полковников Дивизиона. Не видел?       — Не видел, — вздохнул Нариз.       Дарайн пояснил:       — Проще говоря, карета не сунется туда, где мирные. Ей зададутся только пограничные области. Задавать эти области будет не генерал Магического Дивизиона, который мы расформируем, а Главный Возничий. В итоге от Магистериума воевать будут только десять магов, которые будут служить не до смерти, а пять лет, передавая управление следующим. Помимо этого, Кареты не действуют вечно, им нужна перезарядка раз в год. Это будет держать финансирование на стабильном уровне. Вот такая вот схема. Главный Возничий, правда, должен быть добросовестным и адекватным, потому что в его руках окажется непобедимая армия.       База была зачищена, судя по тому, что фантомы остановились и стали в круг.       Капитан поджал губы:       — Что ж… звучит так, будто вы действительно всё продумали. А если кареты захотят использовать для наступления вглубь страны-противника?       Дарайн развернул карету и направил ее обратно к базе:       — Нет, это — Стражи. Кареты охраняют границу и только. Наш навигатор не распространяется дальше вглубь соседних стран. Карету просто невозможно вывести за пределы навигатора. Пусть экспансию Император проводит сам, если так припечет.       Нариз хохотнул:       — А вот это лихо.

***

      Семь дней до дня рождения Иона.       Фаер сидел за своим столом в кабинете. Было далеко за полночь. Леви разлегся на диване, скрестив ноги. Дарайн расхаживал, заложив руки за спину — он был собран, шагал медленно, но на красивом светлом лице легла заметная тень.       — Я не знаю, сколько пробуду в линеарности Камуса, — говорил он вслух. — Даже сейчас мне сложно представить. Все линеарности, в которых побывал менталист, остаются в его линеарности очень плотными фрагментами разной протяженности. Он принимал пост Ректора почти две сотни лет назад. Это значит, что мне нужно пробиться до ввода в должность. До принятия доппеля Ледара, если он все-таки есть. Хорошо бы точно выяснить.       — Зачем ты проговариваешь это в сотый раз? — спросил Леви. — Ты же сказал, что Ион готов разливаться мыслию по древу столько, сколько нужно.       — Это может быть час, — выдохнул Дарайн. — Если не успею за двадцать минут, то продолжу сидя, но есть я не смогу. Буду сидеть истуканом. Камус поймет сразу же, что я куда-то лезу. И, возможно, выставит щит. А это конец.       Фаер вздохнул:       — Сядь. Мельтешишь.       Дарайн остановился:       — Эйнор, зачитай список еще раз.       — Еще раз? — Фаер вскинул бровь. — Мы уже три дня его шерстим.       — Пожалуйста, — попросил Дарайн, массируя виски, — еще раз.       Фаер достал из ящика стола несколько листков бумаги и стал читать собранные воедино вечные функции, иллюзии и барьеры Магистериума, которые питаются от артефактов в вязанке:       — Барьер Магистериума, Барьер Вечной Мудрости, иллюзия сфер Вечной Мудрости, портал для воды Вечной Мудрости, три артефакта учета членов каст Магистериума, Хранилище перстней-доппелей каст, артефакты навигации Магического Дивизиона и архив личных дел, Артефакты Библиотеки, барьер Высшей Библиотеки, Зал Порталов, артефакт фантома порталов, иллюзия Зала Столпов, барьер Зала Собраний.       — Так, — кивнул Дарайн, — все так. Но мне кажется, есть что-то еще. Все вышеперечисленное — на поверхности. Ледар любит спрятать поглубже. Вопрос — куда…       — Сосредоточься лучше на доппеле, — нахмурился Леви, — а то будешь копаться до утра. Лучше оставим эту вязанку в покое. Задумка с тем, чтобы перестроить касты и поменять Вечную Мудрость на Единение Сил — красивая, бесспорно. Но она не так принципиальна. Со свободным доступом куда угодно мы что-нибудь да накопаем. В Высшей Библиотеке могут быть и записи Ледара. Он ведь что-то точно записывал, а где это еще может храниться? Разве что в кабинете Ректора здесь или в кабинете Камуса в Магистериуме.       Дарайн хмыкнул.       Фаер размял шею:       — Коллеги, надо расходиться.       — Я хочу отменить свои занятия на ближайшие дни, — сказал Дарайн, — мне нужно побыть одному.       Фаер кивнул.

***

      Последние три дня Лиам сам себе был смешон. Это же надо ходить с таким довольным лицом и считать, что декан, видите ли, его полюбил.       Вспомненный фрагмент был удручающим. Слезы, рыдания, истерика после сознательной передозировки — Лиам сам не мог поверить, что так жалок. А профессор хотел лишь напомнить, что они — в одной лодке. Так нет ведь! Надо цепляться и реветь, пока тебя не начнут успокаивать как ребенка. Тут не то что у Дарайна — у любого бы нервы сдали.       — О чем думаешь? — спросил Комли.       Они сидели у огня на холме только вдвоем. Ночи становились совсем короткими, и поэтому небо еще было светлым, даже звезд не видно, кроме парочки над горизонтом.       — Я вспомнил кое-что о Дарайне, — ответил Лиам, — как мы почти поцеловались.       Комли поднял брови:       — Ничего себе ты мастер диссимиляции! А что вспомнил: как это было?       Лиам усмехнулся:       — К сожалению, я просто потянулся к нему сам, а он не отстранялся какое-то время. Пять секунд, если быть точным.       Комли стал считать секунды, чтобы прикинуть. Сосчитал и заключил:       — Долговато. Можно было бы и поцеловаться.       Лиам потянулся и лег на плед спиной, вытянув ноги.       — Я не знал, как это делать. И не знал, можно ли. В общем, почти… попросил его. Ждал, что поцелует. Не знаю, о чем я думал, обстинанту же не вспомнишь.       Комли вздохнул и обернулся на Лиама:       — А он, получается, не поцеловал?       — Получается, нет, — ответил Лиам, — встал, сказал, что ему пора, и исчез.       — Ну теперь, выходит, ты опять в него влюблён? — спросил Комли.       Лиам покачал головой:       — Нет. Не влюблён. Правда, теперь он меня волнует намного сильнее. После того как вспомнил этот фрагмент, я вдруг вспомнил, как однажды дрочил с мыслями о Дарайне. А вот сами мысли — не вспомнил. Обстинанту же, блин, не вспомнишь!       Комли почесал лоб и лег рядом:       — Лиам, как так вообще вышло, что Дарайн позвал тебя на фронт? Ты не рассказывал.       — А… ну… — Лиам хотел рассказать Комли про приглашение и вдруг заметил, что тенебрис и здесь странный. — Мы сидели у него в кабинете во время Бала Полугодия. Я спрашивал про Оливера Босхона. Потом он сказал, что это важный год для Академии. Я его обнял…       «Спасибо, что взяли меня в Академию!»       «Я сорвал тебя на удачу, вьюнок. Не успел опомниться, как ты уже обвил меня всего…»       «Я всё тебе расскажу в конце года. А теперь отпускай. Мы засиделись…»       «Не хочу…»       — И? — спросил Комли нетерпеливо.       Лиам вздохнул:       — И, видимо, тут что-то тоже было диссимилировано, потому что тенебрис там такой, будто я снова плакал, закрыв лицо руками. Дарайн сказал: «Хочешь посмотреть, каково там, на фронте?» И я обрадовался. Как-то так.       Комли пытался сообразить:       — Хм… Если речь из ниоткуда зашла про фронт, то диссимилированный фрагмент тоже мог быть связан с фронтом, правда?       Лиам закусил губу:       — Но как связан фронт и наша с ним, так сказать, любовь?       — Может, он рассказал что-то личное о себе… — предположил Комли, смущаясь. — Слова многое могут изменить.       Лиам округлил глаза:       — Точно! Точно! Комли, ты гений! Капитан Нариз — его однокурсник! Может, была какая-то история с тех времен…       Комли хмыкнул:       — Ты ревел, потому что кто-то умер, наверное, раз уж вы говорили про фронт.       Лиам сразу вспомнил таинственного Велла, который фигурировал в речи Нариза. События в Парвинии Лиам «прочесывал» много-много раз и помнил все диалоги наизусть.       «Я всего полтора года его знал. Да и то не особо, мы ведь не общались. Разные факультеты, разные компании, разные стихии. Но с ним общался мой лучший друг, Велл. Вечно к менталистам в крыло бегал, как собачонка. Нас с Веллом обоих забрали в Квельс, на запад. Прям в форме нашей, без вещей, без ничего — шаг в портал и все. И как не было никакой Академии. Только перстенёк да плащик. А вокруг война. Велл только тут мне рассказал про Марвина…»       Лиама осенило:       — В Парвинии капитан Нариз рассказал о том, что плохо знал профессора, но Велл — его лучший друг — вечно бегал к менталистам в крыло. И Велл уже на фронте рассказал Наризу «про Марвина».       — Ну понятно, — заключил Комли. — Велл — его первая любовь.       Лиам шумно задышал, заливаясь краской.       — Тебе пора, скоро бал закончится.       — Мне не нужен бал.       — Иди-иди, потанцуй с кем-нибудь. Я для тебя староват.       — Не староват!       — Профессора не танцуют с адептами.       — А мы и не будем!       — А что будем?       — Не уйду, ясно? Не уйду! Вы меня не исключите все равно!       — Хорошо, я отвечу на любой один твой вопрос, если ты сразу же после этого отправишься на бал.       — Комли, я вспомнил этот фрагмент, — сказал Лиам, краснея все больше и больше.       — Отлично! Ну ты даешь! Щелкаешь как орехи!       Комли довольно заметил, как Лиам смущен, и расплылся в сальной улыбочке:       — Вы там что-то делали?       — Нет! — Лиам закрыл лицо руками. — Блин, я такой дурак! Я приставучий, как муха! Хуже!       Комли опешил. Он перекатился на живот и приподнялся на локтях, наблюдая:       — В чем дело?       Лиам замотал головой, сгорая со стыда.       — «Профессора не танцуют с адептами» он сказал! «Я для тебя староват» он сказал! А я все равно вцепился! А потом еще и про первую любовь спросил!       Комли лег и очень тяжело вздохнул:       — Ну теперь-то ты влюблён?       Лиам убрал руки от лица.       — Не знаю…