Часть 56. Три дня
23 июля 2023 г., 18:02
Три дня до дня рождения Иона.
Лиаму казалось, что время тянется вечно. Он сушил волосы полотенцем, задумчиво глядя в зеркало. Сегодняшней лекции по менталистике не было, оно и неудивительно — уже тринадцатое июня. Остались три дня.
Волосы за этот год успели отрасти и уже касались плечей — Лиам не заметил. Считает ли Дарайн его красивым? Наверное, да — руки-ноги на месте, рот и глаза смотрятся ничего так… Лиам глянул ниже. Ну, тоже нормально.
Он прошел к кровати и упал, закрыв глаза, чтобы не слепило полуденное солнце.
— Марвин, это же нечестно, — сказал он в пустоту, — я же почти ушел, а ты дал мне ключи. Ты же специально. Ты думаешь, я глупый? Думаешь, я не понимаю? Думаешь, я не понимаю, что мы делали в Парвинии? Думаешь, так сложно догадаться?
Но Лиам блефовал. Ему было сложно додуматься. Логичный и очевидный ответ — просто лежали в обнимку. Так ведь сказал сам Дарайн. Но не было никакой гарантии, что три фрагмента, которые назвал Марвин — правдивы. Совпадение с первым фрагментом «почти поцеловал» могло быть случайным или намеренным. Попытки вспомнить Парвинию заканчиваются просто дрочкой, хотя ничего не вспоминается. А если что-то вспоминается, то оказывается фантазиями, искусственными воспоминаниями — словно Лиам пытается создать кусок линеарности, которого нет и не было.
Например такой, в котором в Парвинии с ними в одной комнате не было Леви. Койка пошире, а буран — такой же оглушительный, но совсем не холодный. Даже горячий. И в этой другой Парвинии с ним был другой Дарайн. Который не врет. Который не диссимилирует. Который ничего не утаивает, не отталкивает, никогда не смотрит печальными голубыми глазами.
— Я устал от тебя, я так устал от тебя… — прошептал Лиам, которого опять утягивало в эту фантазию, а рука опять уходила вниз. — Отпусти меня, отпусти меня, я уже не могу…
***
Комли заглянул в узкую дверную щель, чтобы увидеть, как Грив проводит понедельничное занятие с третьекурсниками. Их было всего трое: пытались поднять металл с земли и раскалить одновременно. Грив смотрел, как три девятнадцатилетних адепта держат перед собой бруски железа, которые то краснели, то опять остывали. — Атол, не задерживайте дыхание, — прозвучал спокойный голос Грива. «Комли, такого нам не надо. Ничего не делай. Пусть будет так, как было», — сказал однажды Атол. — Хорошо, Пивин, проверните брусок и поднажмите, — прокомментировал Грив, видя, что у второго адепта получается плавить быстрее. «Да, пусть будет. Не надо отдуваться за нас такой ценой. Жили же как-то раньше», — сказал однажды Пивин. — Кальн, вам усложненное, — Грив чуть улыбнулся, — разделите брусок надвое прямо в воздухе. «Я не хочу спать спокойно и кушать сыто, пока ты с этим мерзким извращенцем… время проводишь», — сказал однажды Кальн. Комли нахмурился. Как же хотелось просто забрать профессора отсюда. Забрать и спрятать. Все равно никто его не понимает. Они и сейчас не понимают, болваны, стоят и не понимают, какой профессор Грив добрый и уязвимый человек. Справедливости ради, профессор никогда не выглядит добрым и уязвимым на людях. Он разве что только временами может смягчаться. Но уязвимым Грив себя не показывает. Ходит весь такой умудренный старец, кивает, замечания делает… Комли улыбнулся. Гриву действительно идет быть строгим. Он ведь Старший Маг. А их всего сто двадцать на всю Империю. Такие важные и такие умные люди! — Комли, идите сюда, — позвал Грив, обернувшись на Комли, которого выдавали за дверной щелью рыжие волосы и белая мантия. — Я так полагаю, сейчас вы слоняетесь без дела. Встаньте, попрактикуйтесь тоже. Комли, слегка смущаясь, зашел в кабинет. — Левитация дается с первой попытки, но для стабильной левитации нужна практика, — сказал Грив, — вы почти на втором курсе, а где второй — там и третий. Комли встал в один ряд с третьекурсниками. Он волновался. Грив взял небольшой брусок железа и отдал Комли в руки. — Левитация — это магия Печатей, и я не дам целого введения в эту магию, но сейчас подумайте о том, что лишаете данный предмет его веса. Как будто вес — листья на капусте. Снимите постепенно и полностью. Грив отвлекся: — Кальн, делите теперь натрое. Атол, вы отстаете, соберитесь. Комли положил свой брусок на пол и отошел назад, старательно сосредотачиваясь. — Вам обязательно нужна интенция, — напомнил Грив. И случилось самое страшное — у Комли ничего не получалось. Долго. Всё занятие. Грив никак не комментировал, потому что был занят упражнениями третьекурсников. Комли так сосредоточенно смотрел на брусок в попытках его поднять, что иногда тер глаза. Комли почувствовал мягкое прикосновение к плечу. — У вас все получится, — сказал профессор. Третьекурсники, оказывается, уже ушли. Они остались в аудитории вдвоем. — Пробуйте, — Грив убрал ладонь прежде, чем Комли успел даже улыбнуться. Комли так обрадовался, что когда попробовал, у него вдруг вышло — брусок, словно невесомый, поднялся на уровень глаз и тут же упал обратно. — Вы видели? — Комли по-детски захлопал в ладоши. — Вы видели, да? — Видел-видел, — улыбнулся Грив. — Браво, Комли. Комли посмотрел на профессора и решил осмелеть по этому поводу: — А можно, я с вами пообедаю? Грив не успел отреагировать. — Только не отказывайте сразу! — Комли показательно нахмурился. — Это не значит, что я вас не уважаю как профессора, я просто хочу с вами пообедать… Грив отвел глаза, долго раздумывал, а потом не глядя протянул Комли ладонь.***
Они сидели за профессорским столом. Комли поверить не мог — Грив действительно обедал с ним. Не прогнал, не разозлился. — А кто у вас был… — начал Комли, смущаясь, — вашей первой любовью? Профессор посмотрел с упреком: — Вам обязательно надо сунуть веснушчатый нос туда, куда не просят? — Вам обязательно надо запрещать абсолютно всё? — спросил Комли, обижаясь. Грив продолжил есть, вполне удовлетворенный диалогом, который был закончен. — Это был ваш однокурсник? Грив спокойно ел. — Или старшекурсник? — Я больше не буду с вами обедать, если не прекратите, — пригрозил Грив. — А, я-я-ясно, — заключил Комли, — это был профессор! Грив нахмурился: — Это не был мой профессор! И раз уж вам так необходимо знать, то сначала должны обозначить, что для вас значит «первая любовь». Потому что моя первая любовь случилась в тридцать два года. А если вы хотите историю про одногруппника, то да, был такой. Он так и не узнал ничего о моих чувствах. У него была девушка, на которой он женился после Академии. И у них, Комли, сейчас двое детей, и у одного из этих детей — уже свой. Вот насколько это было давно. Удовлетворены? — Первая любовь — это первая любовь, — хмуро сказал Комли. — Так кого, говорите, вы встретили в тридцать два? — Я встретил доктора, — вздохнул Грив, сдаваясь, — обычного, он не был магом. Просто нам было о чем говорить. Комли внимал, ожидая продолжения. — Чего вы хотите услышать от меня? — спросил Грив. — Не знаю… — Комли смутился. — А что произошло? Почему вы не вместе? Профессор посмотрел внимательно: — Он меня разлюбил. У него появился другой. Или другая, я не знаю. Комли, совсем не ожидавший услышать такое, спросил: — А вы? — Я? — Грив едва заметно улыбнулся. — Хотите знать, разлюбил ли его я? Комли кивнул, краснея. — Само собой, разлюбил. — Честно? — Честно, — убедительно кивнул Грив. — Ешьте.***
Лиам закутался в плед и пошел среди ночи в Парк. Спать не хотелось. Фантом следовал за ним, но после того ужасного случая, когда их с Комли оставили самих — общество фантома было успокаивающим. — Интересно, почему ты тогда ушел? — спросил Лиам у слуги. — Ты же, получается, один и тот же, правильно? Фантом следовал молча. — Ты один, просто у тебя шестнадцать мертвых тел, — рассуждал Лиам от нечего делать, — словно шестнадцать рук, которые мелькают по замку туда-сюда, что-то делают… кого-то защищают… А что ты делаешь, если нужна семнадцатая рука? Жонглируешь? Лиам улыбнулся, спускаясь по лестнице, и вдруг увидел еще одного фантома. Тот неподвижно стоял у кромки Парка. Стало ясно, что в глубине еще кто-то есть. Лиам медленно прошел вперед. Плед тянулся за ним одним уголком. Вскоре в темноте показались очертания белой мантии. Лиам остановился и расстелил свой плед так, чтобы не беспокоить адепта впереди. — Лиам, ты что тут делаешь? — Комли? — Лиам обрадовался и юркнул к другу, довольно устраиваясь рядом. — Ты чего шепчешь? — Не хочу никого разбудить, — прошептал Комли. — Видишь плед за тем кустом? Там кто-то спит. — Один? Или парочка? — спросил Лиам с улыбкой. — Нельзя сказать. Даже если и парочка — их фантомы уже давно ушли. — Слушай, а это мило. — Согласен, — улыбнулся Комли. — Я про то, что это мило со стороны Брависа Ледара, — сказал Лиам, — ограничивать сюда вход фантомам. Тут же как раз такое… ну, романтическое местечко. — Думаешь, это его волновало? — фыркнул Комли. — В триста лет? — Думаю, что его волновал как минимум один человек, — задумчиво ответил Лиам, — и этот человек хотел себе один собственный кусочек. — Ты про Амарильду Шот? — улыбнулся Комли. — Это первое, что я подумал. Но и ей было триста лет. — Ну ведь не всегда, — сказал Лиам, — может, им было, как нам, когда влюбились. Может, даже поцеловались тут в первый раз. — Фу, — Комли поморщился и засмеялся. Лиам тоже засмеялся, но ему стало очень, очень грустно. Он крепко обнял друга. — А представь, — прошептал Лиам, — если фантомам сюда нельзя просто потому, что они проходили бы кусты насквозь? Вот комедия. — А применять тут магию нельзя, потому что кусты нельзя поджечь? — спросил Комли, хихикая. — Или подуть на них хорошенько, — Лиам тоже захихикал. — Тш-ш-ш, — остановил Комли. За кустами кто-то чуть-чуть пошевелился, раздался тяжелый сонный выдох с хрипловатым просветом голоса. Лиам и Комли затихли, и долгое время никто ничего не говорил. — Знаешь, я понял, что первая любовь не такая уж и важная, — сказал Комли тихо. — Ты про Пали? — так же тихо спросил Лиам. — Нет, я вообще, — Комли вздохнул. — Хочу вырасти, но так, чтобы никто, кроме меня, больше не вырос. — Ну хоть ты загадками не говори! — гневно прошептал Лиам. — Да я сам не понимаю, что говорю, — покраснел Комли, — я чувствую себя ребенком, вот и всё. Хотя я, блин, не ребенок. Я трахаться умею. Мне уже почти семнадцать… Всего три дня остались. Лиам поднял брови: — Как это три дня? У тебя что, шестнадцатого? — Ну да, — ответил Комли обиженно, — я же тебе говорил. — В начале года, — шепотом упрекнул Лиам. — Тоже мне друг называется, — Комли беззвучно стукнул Лиама кулаком в ухо и улыбнулся. — Ладно, прощаю. Я все равно не особо люблю свой день рождения. Всегда весь Варнадир на ушах. «Ион, Ион…» Лиама осенило. Точно, Комли ведь столичный. Там, наверное, праздники Императорской семьи по-настоящему громкие. — Как именно «на ушах»? — Ну так, — ответил Комли, пожав плечами, — дни рождения наследников — это нерабочие дни, когда на улицах куча пьяных. Только Ион — особый случай. Все девушки утром идут на площадь к Императорскому Дворцу, а Ион выбирает себе невесту. — Невесту? — опешил Лиам. — Это у него такая игра, — Комли рассказывал, словно надоевший анекдот, — выбранную им девушку забирают во Дворец, одевают в белое платье, дают венок из цветов и отпускают назад с приличным приданым. Поэтому все девушке на этом Ионе помешаны. Хотя он ни к одной своей невесте даже не спустился, говорят. — А он красивый? — спросил Лиам, почему-то считая это важным. — Говорят, что да, — ответил Комли, — но народ много чего говорит. Его ж разве рассмотришь с балкона? — А что ты еще знаешь про Иона? Комли удивленно посмотрел на Лиама: — Ты чего так заволновался? — Да просто… — Лиам поджал губы, не зная, можно ли рассказывать. — Если нельзя рассказывать, то не рассказывай, — Комли кивнул, — я всё понимаю. Лиам крепко его обнял. — Ну, если у него получится, — сказал Комли, — я буду счастлив. — У… кого? — спросил Лиам. — Да у того, кто будет делать в этот день что-то, — улыбнулся Комли, — пусть делает. Пусть хорошенько постарается. Не зря же он занятия отменил. Лиам улыбнулся: — Я столько тебе потом расскажу. Я тебе все-все расскажу! — Не надо, — улыбнулся Комли, — сначала мне нужен защитный артефакт, а то я, как ты помнишь, Магнит… Адепт за кустами снова двинулся, что-то бессвязно прошептав. Лиам и Комли опять замолчали, хихикнув. — Куда ты? — спросил Лиам шепотом, когда Комли поднялся. Тот шепнул, обернувшись: — Пойду гляну… Тш-ш… — Я тоже хочу, — шепнул Лиам, вставая следом. Он остался ждать, пока Комли посмотрит, потому что даже за компанию подходить к спящему адепту Лиам опасался. Комли даже не обошел куст до конца, как уже замер. А потом посмотрел на Лиама и закрыл себе ладонью рот. Лиам задохнулся от волнения. — Кто там? — спросил, глядя, как Комли с удвоенной осторожностью крадется назад. — Комли… Сердце готово было выскочить. Комли, подойдя ближе, наконец выдохнул. — Ты это… — сказал Комли смущенно. — Иди глянь, а я пойду к себе. Надо спать. На этих словах Комли забрал плед и хотел было уйти, но потом остановился и всучил плед Лиаму. — Ну вот, мало ли, — буркнул Комли и быстрым шагом ушел. «Я подделка. Вы соврали Смотрителю, чтобы я попал сюда, но мне здесь не место…» Лиам крался медленно, прижимая к себе плед. «Что вы делаете? Зачем вы это делаете?» «Продержись год. Продержись этот год и всё. Дальше вступаю я…» Сердце колотилось и без того быстро, но когда стало ясно, что на белой мантии нет черного канта — оно екнуло, замерло и стало падать вниз, пока Лиам медленно шел вперед. «Мне ведь… снова будет плохо от этого зелья…» «Ты справишься. Тебе нужно научиться очищать сознание, и все будет хорошо…» Лиам обошел спящего профессора и посмотрел вниз на россыпь золотых волос. «Проводи больше времени в парке. Как можно больше…» Дышать было невозможно. Казалось, если слишком шумно вздохнуть — Дарайн проснется. А ему сейчас надо быть здесь подольше. Остались же всего три дня… Уже, наверное, два… Лиам развернул сверток пледа и распрямил, делая шаг вперед. — А ментальный щит можно сломать? — Можно, конечно. — Ваш тоже? Улыбка. — Мой тоже. Один легкий взмах, и шерстяная ткань сама легла поверх белоснежной мантии. Было страшно, что кто-то сломает щит профессора. Было страшно, что этим кем-то может быть Камус Воралион. «Камус может взять и прочитать шестьдесят жизней от корки до корки за одну секунду, например в Зале Торжеств…» Лиам, только подумав об этом, бессильно опустился на траву, садясь рядом. Профессор спокойно дышал, и Лиаму пришла в голову идея хорошенько вслушаться. Ведь если они в Парвинии действительно спали, как надо думать, в одной койке, то дыхание, наверное, может помочь вспомнить? Он мялся. Невозможно было двинуться лишний раз — страх разбудить Дарайна перевешивал, казалось, даже страх собственной смерти. И такой ведь он… красивый… «То, как почти поцеловал, потому что ты плакал. То, как я тебя согрел, потому что ты дрожал. И то, как поцеловал, боясь… что никогда не поцелую…» Лиама окатило кипятком, он стиснул зубы и стал делать, что надо. А именно — искать якорь и нависать ближе. Он сказал беззвучно, одними губами: — Опять навязываюсь, думаешь? Нет, не навязываюсь, я память свою назад хочу. Длинный вдох. Длинный выдох. Парвиния… Велл… чай со спиртом… Леви… комната с койками… Дарайн спокойно дышал. Лиам закрыл глаза и стал сильнее тянуть за якорь. Это было неудобно делать, находясь на весу и в постоянном страхе разбудить. Лиам лег, пусть и не на плед, а на траву, но так близко, как мог, и снова прислушался. Длинный вдох. Длинный выдох. Буран… Холод… Леви храпит… Тяжелое прохудившееся одеяло… Длинный вдох. Длинный выдох. Взрыв хохота фуэров… Вой вьюги… Снежинки в щели… Длинный вдох. Длинный выдох. Скрип… Темный силуэт… Шинель упала на пол… Дарайн лег, укрылся и… Темнота… «Лиам, иди сюда…» «Снимай обувь и ложись ко мне…» Кольцо Академии обожгло палец. Лиам вынырнул из воспоминания, вздрогнув. — Я сильно недооценил тебя как менталиста, — сказал профессор, глядя ему в глаза. Лиам, даже не отойдя от состояния «вытягивания за якорь», по инерции сделал это снова и сразу же вспомнил фразу, а следом — утро, в которое она была сказана. Значит, Дарайн уже диссимилировал что-то однажды. И тогда, в буран, Лиам это вспомнил. А потом снова забыл, но сейчас вспомнил опять. Вспомнил, каково это — когда Дарайн обнимает сзади тесно и крепко. И дышит в затылок. Каково это — лежать со стояком и бояться двинуться, потому что обжигающе стыдно, и потому что Леви храпит, и потому что страшно, что профессор проснется… Лиам посмотрел в голубые глаза. — Вы врете. Профессор молчал. — Когда мы встретились, — начал Лиам, — вы впервые за все годы преподавания успешно провели апелляцию. «Вероятность положительного исхода практически равна нулю. За пятнадцать лет это случилось только раз — в этом году…» Лиам нахмурился: — Не знаю, как проходит процедура, но у вас почему-то получилось именно в год, когда вы смогли бы законно получить Старшего Мага, а значит, законно стать профессором. А значит, этот год — не случайный, а первый, когда вы, в глазах Магистериума, не подделка. Не просто везучий адепт, свалившийся в клумбу с артефактами. Губы профессора тронула улыбка. Лиам продолжал: — Но на эту апелляцию вам было плевать, ведь вы знали, что скоро всё изменится. И тут выскочил я. Вы увидели мою память и подумали, что с такой памятью можно стать отличным менталистом. И с самого начала вы знали, что я приживусь здесь, рано или поздно. Что никуда не денется от меня Сила, главное — ходить как мышка. Но вы не рассчитывали, что я настолько быстро и нелепо влюблюсь в вас. На носу революция, а в вас влюбился ребенок, одержимый тайнами Академии и со склонностями к чрезмерному употреблению токсичных веществ. Дарайн смотрел, едва сдерживая улыбку. Лиам чуть смутился. Его щеки порозовели. Он продолжал: — Но вы не устояли, потому что вы не железный. Хотели исправить, но ничего не исправили. Поэтому второй раз диссимилировали ступенчато, но все еще неглубоко, чтобы я искал якоря. И заодно убили трех зайцев. Не отвлекаться перед революцией — один. Посмотреть, как я справлюсь — два. Поцеловать, на случай, если умрете — три. Еще и под предлогом сделки и якобы обеспечив «добровольность». Профессор слушал молча. — Но я пришел и заявил, что ваши тайны мне больше не интересны, — Лиам хмыкнул, — и вы испугались. Я это точно знаю, потому что вы пошли на попятную и дали мне ключи. И даже сейчас, увидев, что я вспомнил Парвинию, дали еще один ключ. Вы прямым текстом тогда просили меня, чтобы я дал вам снять диссимиляцию. Поэтому я и считаю, что вы врете. Вы не недооценили меня как менталиста. Вы с самого начала оцениваете меня весьма высоко. Иначе не стали бы ввязываться. — Я бы поспорил насчет поцелуя, — сказал Дарайн, — а так все верно, Лиам. — А что с поцелуем? — Лиам смутился больше. — Угроза смерти — последняя из причин. Угроза того, что ты вспомнишь, но уже не простишь — второстепенная. А самая главная и простая — меня не было два месяца, я соскучился до безумия, а надо было срочно заставить себя сделать то, что хотя бы как-то спасет положение. — Спасет какое положение? — растерялся Лиам. Дарайн долго тянул перед тем, как вздохнуть: — Не важно, иди ко мне. Он откинул плед и открылся, чтобы Лиам мог лечь. Лиам, даже не задумавшись ни на секунду, сразу же лег, прижавшись спиной, а профессор крепко его обнял. — Спасибо, — сказал Дарайн с улыбкой. — За что? — выдохнул Лиам, которого накрыла горячая волна. — За то, что вспомнил так быстро, — прошептал профессор. — Спасибо за эту ночь. Ты так нужен мне сейчас… — Н… не за что, — Лиам задышал чаще. Дарайн тоже задышал чаще: — Можно я… Лиам не знал, что именно дальше должно было следовать, но сглотнул и торопливо сказал: — Да. И следом он почувствовал губы Дарайна на своей шее. — Ах-х… — случайно простонал Лиам. Дарайн медленно поцеловал еще. — Только не диссимилируйте потом, — прошептал Лиам, — хорошо? — Да не будет смысла, — прошептал Марвин, — я либо умру, и ты все вспомнишь сразу же, либо не умру, но тогда вернусь, утащу к себе и буду самым плохим профессором в истории Академии. Лиам не знал — плакать или смеяться. — А я что буду делать? Дарайн прошептал горячо: — А ты — будешь называть меня «Марвин».
