Академия Некромантии и Менталистики

      Десять лет назад. Июль.       Профессор, которому было уже прилично за пятьдесят, смотрел на массивную сферу воды. Свет шаровой молнии освещал соляную пещеру. Несмотря на то что мужчина в черной мантии держал безукоризненную осанку, он был явно потрясен до глубины души. До самого основания.       Рядом с ним стоял другой профессор — еще даже не тридцатилетний. Голубоглазый, изящный, словно воплощенный из мечтаний столичной одухотворенной девочки, которая, проходя мимо Магистериума, всегда высматривала «того самого».       — Теперь понимаете? — усмехнулся молодой профессор.       — Ты зачем мне это показал? — растерянно спросил профессор в черном. — Ты… ты в своем уме? Ни я, ни ты не должны этого знать…       — Эйнор, — мягко сказал молодой профессор, — скажите честно. Теперь, когда вы увидели эту нору, эти камни, эти безжизненные сталактиты, скажите — оно того стоит?       — Не знаю, — сжал зубы профессор. — Марвин, это же… шедевр артефакторики, шедевр менталистики, некромантии… Это же вечность, понимаете? Вечность.       Молодой профессор тяжело вздохнул:       — Жаль. Вы оказались точно таким же, как и все они.       Профессор в черном резко повернулся и зло блеснул глазами:       — Не пытайся мной манипулировать.       — Я констатирую факт, — пожал плечами молодой профессор. — Вы только что признали, что эта дрянь важнее жизней тысяч фуэров. Мы отдаем по десять ребят в год. Пятьсот лет. Полтысячелетия. Вы представляете, сколько это жизней? Сколько живых детей, которым еще любить, еще жить, еще становиться родителями…       Профессор в черном сжал кулаки, его голос дрогнул:       — Не смей ставить мне это в укор! Я не знаю! Не знаю, что думать!       Молодой профессор улыбнулся:       — Я покончу с Министрами. Я похороню эту пещеру навсегда. Я сделаю это, с вами или без вас.       — Тебе даже нет тридцати, — покачал головой профессор в черном.       Молодой профессор кивнул, соглашаясь, но добавил:       — Но если мы с вами объединимся, то нам будет суммарно восемьдесят. А скоро сменится профессор артефакторики и я сделаю все, чтобы он присоединился. Будет сто двадцать как минимум. Это приличный возраст, согласитесь.       Профессор в черном прищурился:       — Ты что, действительно собираешься разбазаривать тайны Магистериума ради одной попытки переворота? Без гарантии успеха?       — Вы со мной или нет? — прямо спросил молодой профессор. — Решайте, Эйнор.       Профессор в черном закрыл глаза:       — Безумец…

***

      Один день до Дня рождения Иона.       Профессор Фаер, плохо скрывая волнение, подошел к снявшему плащ мантии Дарайну.       — Ты стал очень сентиментален, — улыбнулся Дарайн. — Что, хочешь сам?       Фаер не прокомментировал. Молча обойдя декана Менталистики со спины, он подождал, пока тот поднимет волосы, открыв шею.       — Аки девица. Между прочим, это самый уродливый, громоздкий и нелепый артефакт, что я видел, — усмехнулся Леви, глядя, как Фаер накинул Луну на шею Дарайна.       Но этот момент был важен для них всех, поэтому больше комментариев не было.       Дарайн опустил волосы и посмотрел на плоский круглый адуляр в кольцевой раме, которая опоясывала и держала камень серебряными лапками.       Дарайн улыбнулся, пряча адуляр под мантию:       — Ну все, теперь осталось только верить, что Луна взойдет.

***

      Десять лет назад. Август.       — Теперь мы коллеги, Марвин, — с любопытством сказал новоприбывший профессор артефакторики, — я наслышан.       — Да-да, — улыбнулся Дарайн. — У меня есть к тебе вопрос, Артур, очень важный.       — Какой? — профессор был заинтригован.       — Если бы у тебя появилась неограниченная сила, что бы ты сделал? — спросил Дарайн.       Леви вскинул бровь, а потом рассмеялся:       — Ты так спросил, будто собираешься мне ее предоставить.       — Зависит от твоего ответа, — в игривой манере ответил Дарайн.       Леви посмотрел на предельно серьезного Фаера, который сидел рядом.       — Это что у вас тут за разговоры? — слегка напрягся Леви. — Я, конечно, рассчитывал поразведывать…       — Ты уже поразведывал, — кивнул Дарайн, — тоже побывал в Высшей Библиотеке и тоже читал про Ультима Салтеррае, Этернит…       — Мои сигналки не сработали, — непонимающе пробубнил Леви, машинально потерев в ухе сережку с камнем ментальной защиты, — значит, ничего ты не видел.       — Рассказать, что ты ел на завтрак? — усмехнулся Дарайн.       — У тебя артефакт отмены, — догадался Леви.       — В яблочко, — улыбнулся Марвин. — Так ответь на вопрос, что бы ты сделал, дай я тебе бесконечную силу?       — Ну, ты же любимчик Ректора, — хмыкнул Леви, — поэтому я не отвечу.       — Не любимчик, не беспокойся, — улыбнулся Дарайн, — отвечай правду.       — Мы толком не знакомы даже! — не выдержал Леви. — А ты хочешь уже…       — Это ты хочешь, — улыбнулся Дарайн, — я прочитал тебя на прошлогоднем Импакте всего вдоль и поперек. Это ты хочешь. Просто озвучь для Эйнора.       Леви снова посмотрел на декана Некромантии.       — Ну… может быть, хочу, да, — Леви почесал пышную кудрявую шевелюру, почти не тронутую сединой. — Я задумывался о том, чтобы с Этернумом создавать свои артефакты «вечного» типа или хотя бы хорошенько изучить, как работают безресурсные камни.       — Какие артефакты, например? — улыбнулся Дарайн.       Леви сел удобнее и закинул ногу на ногу:       — Ну, для начала, я бы хотел создать непространственную библиотеку, то есть заключить в камень ментальное содержание книг. Скажем, набор первокурсника. И тогда бы он носил на себе колечко, которое позволило бы ему листать книгу прямо в уме, как мы, профессора, смотрим на ментальную карту местонахождения часов адепта.       Эйнор выпрямил спину и спросил с большим интересом:       — Это возможно?       — Конечно возможно, — кивнул Артур, — ведь часы адептов работают точно так же. Есть четыре части артефакта — безресурсный камень где-то в замке, часы-доппели, физический навигатор-иллюзия, который находится, я так полагаю, в кабинете Ректора, и ментальный навигатор-иллюзия у носителя профессорского перстня — дубль физического навигатора в его актуальном состоянии. Если мы, скажем, построим где-то вечную и всеми зримую иллюзию всех страниц этих книг, условно назвав Библосом, то это будет физический навигатор. Доппель-кольцо будет не просто направлять ум на ментальный Библос, а как бы дублировать иллюзию только для владельца доппеля, чтобы он управлял своей личной копией. Таким образом, они бы могли больше читать на природе, больше заниматься в компании, потому что жизнь спонтанная — никогда не знаешь, когда появится минутка-другая… Может, даже вот в столовой ешь, а перед глазами книжка. Или в кровати, в любой позе… в темноте даже. Мне кажется, очень сильно вырастет успеваемость.       — Может на один Библос места хватит, а на пять? — спросил Фаер, но почему-то смотрел на Дарайна.       — Иллюзия на то и иллюзия, — ответил Дарайн, — после создания такой Библос можно будет спокойно уменьшать хоть до размеров иголки, вторичная ментальная иллюзия будет в том масштабе, в котором была создана первичная, а не в том, в каком находится.       — И тогда вместе с часами мы давали бы адептам читальные доппели их курса, — подтвердил Леви. — А за дополнительной литературой пусть идут в библиотеку, которую, кстати, неплохо бы открыть для всех. Но я пока не понимаю, почему не слушаются плиты. Коллеги, вы знаете, что там за принцип работы?       Дарайн рассмеялся:       — Да такой же, как и в Магистериуме — это делает свободный в моменте фантом, даже не появляясь в библиотеке. А фантом знает, сколько лет каждый из нас фигурирует у него в голове, то есть на каком он курсе, если это не носитель профессорской печати. Точно так же поднимаются и плиты, на которые не взойти без «разрешения», во время Торжественного ужина.       — Они что, постоянно читают мысли? — поразился Леви. — Постоянно? У всех? На расстоянии?       — Ну а как бы они приходили на любой зов? — поднял бровь Фаер.       — А как же наши ментальные щиты? — растерянно спросил Артур.       — Они от живых, а не от мертвых, — пояснил Фаер. — Живая обстинанта и искусственная — это две разные природы.       Леви усмехнулся:       — Я так и знал, что фантомы — тоже доппели.       Фаер посмотрел на Дарайна и кивнул, а тот улыбнулся и обратился к Леви:       — Хочешь увидеть вязанку своей мечты, Артур?

***

      Один день до Дня рождения Иона.       Лиам не находил себе места. Он не мог есть, и всё валилось из рук. Если бы не часы — вообще бы не возвращался в реальность.       А ты будешь называть меня «Марвин». И всё. И потом руки профессора были везде, совершенно везде. Лиам, вспоминая его поцелуи в шею, моментально заводился, и сидеть на парах было невозможно. Если долго не вспоминать Парк — начиналась сильная и острая тревога за предстоящее, поэтому Лиам был счастлив, что эта ночь состоялась. Он уже много-много раз поблагодарил Комли за разведку и тактичную «капитуляцию».       — Так а что у вас было-то? — спросил Комли, в очередной раз наблюдая, как друг плавает в розовой каше.       — Много чего… И ничего… — ответил Лиам, глядя в Озеро. — С ним… так хорошо, Комли…       Комли нахмурился и тоже задумался:       — Помоги мне понять, пожалуйста, влюблён ли я в Грива.       Лиама выбросило из золота волос Дарайна, из голубой глади его глаз на сушу шокирующей реальности.       — Что?!       Комли промолчал.       Лиам начинал тревожиться:       — Комли, этого не… не может быть.       — Я не знаю тогда, что это, — мрачно сказал Комли, — когда он говорит, что влюблен в меня, это так приятно… Хочу слышать это снова и снова.       Лиам поднял брови, не веря:       — Он что, так говорит? Прям, что влюблён?       Комли тяжело вздохнул, чувствуя, что предал доверие профессора, рассказав:       — Только, пожалуйста, не рассказывай никому, ладно? Пожалуйста. Он не… не в том смысле… он как бы влюблён, но он никогда не лезет… и вообще…       Лиам взял друга за руку и крепко сжал:       — Никому. Ты же знаешь. Это же я.       — Я просто никак не могу понять, почему он так отстранен, — нахмурился Комли. — Он будто боится меня как огня, а я не понимаю почему! Почему сначала говорит, что я — его стихия, блин, а потом говорит, что он не встанет в один ряд с моей девушкой, и оскорбляется, когда я намекаю, что мол… можем быть ближе…       Лиам не знал, что говорить.       — А я, знаешь… — продолжил Комли. — Я у него спросил про первую любовь, и он сказал, что разлюбил того человека. А я все равно ревную и хочу, чтобы точно разлюбил, но почему я так делаю? Почему я это чувствую, а? Почему мне грустно за него?       Лиам захлопал ресницами:       — Ну… выходит, ты тоже влюблен? Только… Ему же сколько лет? Пятьдесят где-то?       — Угу… — Комли вздохнул.       — Ну а чего ты хочешь-то? Ты чего-нибудь… хочешь? — осторожно спросил Лиам, пытаясь представить какую-то близость между Гривом и Комли, но это было слишком неловко, и изображение просто не приходило.       — Не знаю, — раздраженно ответил Комли, который устал об этом думать, — я точно хочу изменить, что есть сейчас. Просто не уверен, как. Я уже долгое время думаю о том, чтобы его поцеловать, но не решаюсь. Вижу, какой он спокойный, мягкий, и не решаюсь. Ему хорошо, когда я рядом и ничего не делаю, и он ничего не делает… Но я же знаю, чего он хочет! И я знаю, как сильно! Очень сильно! Мне неловко, что я просто, блин, пользуюсь!       Лиам тяжело вздохнул, и его вздохом заразился Комли. Они замолчали.       — Профессора.       — Угу.

***

      Ион сидел на кровати в своей спальне и ждал. Как и было уговорено, в одиннадцать часов вечера перед ним появился Марвин Дарайн в небесно-голубой праздничной мантии, вышитой золотыми волнами и чайками.       — Ты хорошо выглядишь, — Ион поднялся и подошел ближе. — Ну так что? Это, получается, последняя ночь?       Плата за услугу, которую сделает Ион, была оговорена. И настал ее час. Марвин молчал и мягко, стеклянно улыбался. Сегодня он, наконец, будет личным Магом. Все будет так, как хочет Ион.       — Марвин, — сын Императора провел рукой по золотым вьющимся волосам. —Дальше ты станешь либо красивым мертвым идиотом, либо величайшим магом Империи. А так как я даже не Император, ты больше не вернешься ко мне.       Дарайн молчал.       Ион шумно втянул воздух носом:       — Любишь меня?       — Конечно, — подтвердил Дарайн все с той же улыбкой-пустышкой.       — Ты просто боишься, что я все испорчу, — прошептал Ион, задетый за живое.       Марвин ничего не ответил. Это молчание ранило.       — Я хочу, чтобы ты встал на колени, — прошипел Ион, — и отсосал мне. Чтобы ты помнил, как получил свое могущество! Чтобы всегда помнил меня!       Марвин, улыбаясь ровно, сказал:       — Надо же, ты даже не попросил место отца. Теряешь хватку.       Ион вспыхнул:       — Разве ты в силах сделать меня Императором?       — Да, — кивнул Дарайн и медленно опустился на колени.       Ион сжал зубы, рвано задышав:       — А любить меня ты в силах?       Марвин не ответил, медленно поднимая полы одежд Его Высочества.