Скованные

      Глаза не даром зеркалом души считаются уже достаточно приличный отрезок времени. Видели ведь наверняка эти цитаты в пабликах, согласно которым ты – твои цветные хрусталики, что способны всех очаровать, весь мир зачаровать. Зеленые – да ты спокойствие во всём своём проявлении! Голубые – чертовка, ты самый глубокий океан в этом мире. Карие – любишь кофе? В глаза смотрят, чтобы понять многое: лжешь ты или говоришь правду, искренне любишь или испытываешь симпатию, стыдно тебе или нет, раскаиваешься ли ты в содеянном или планируешь повторить. Ещё никогда глаза не врали собеседнику, потому что каждый видит лишь то, что видеть хочет в этом бесконечно–неосязаемом омуте, в котором один раз – и взахлеб, тонуть и не всплывать, задыхаться, но о помощи не просить.              Силу особую имеют глаза человека любимого, каждый ищет вокруг себя малейший проблеск этого манящего цвета. Человек способен найти намек на любимого и в небосводе обширном, и в поле маковом, и в шоколаде на кассе супермаркета, и даже в морозе Артики, где льды вечные и медведи белые в содружестве с миром земным. Что происходит, когда глаз любимых человек лишается? Этапов несколько вообще–то:              1. боль пронзительная и яркая – такая, что тяжело глаза открывать, думать думания, мысли кажутся бременем тяжелейшим;              2. торг – а может я смогу взглянуть на него, не делая больно никому из нас?              3. принятие – ему так будет лучше;              4. апатия – какие глаза? Зелёные? Нормально, да, обычно;              5. "пожалуйста, вернись"              Этапы часто меняют последовательность в зависимости от человека, ситуации и общества. Этапы жизнь живут свою, им наплевать на желания и мысли человеческие, есть лишь закон жизни, по которому ты – никто, никто – все. Нет в мире большей трагедии, чем человек, решивший, что он значит в этой жизни хоть что–то. В такие моменты силы высшие лишают человека не только глаз любимых, но и смысла бытия, способности по утрам глаза сонные открывать и делать вид, что жизнь – не дерьмо. А жизнь, если честно, дерьмо, как бы человек не пытался это отрицать.       Как только человек видит в глазах любимых пустоту бесконечную – всё в тот же момент кончается–начинается. А если пустота ещё и без осознанности в разуме – страх накрывает–накатывает–завоёвывает, проникая в каждый суставчик, под кости, в мышцы вгрызается, мешая жить или притворяться, что живешь. Пустота – не всегда признак безразличия, это Арсений понял за те недели, что наблюдал, видел, ощущал. Видел, как тонут малахиты в пустоте, пленкой покрывается некогда родная зелень, замещая всё коркой льда сантиметрового. Попытка достучаться успехом не увенчалась, да и надежды на это большой не было – кто ты, чтобы указывать? Кто ты, чтобы в любви клясться одному, а в постель с другой ложиться? Арсений себя никем не считал, но и кем–то считать перестал. Там ведь дом, привычное, семья, кошка и театр. Думать о том, что всё это закончится, если они не закончатся – ещё один страх, в сердце поселившийся. Думать о том, что может и не закончиться – зачем? Алёна ведь условий не ставила, не угрожала, даже прощения просить не пришлось.              "Я сегодня отбивные приготовила. Будешь?" – и намека нет на слова про измену и предательство, никакого Руслана и никаких видео, будто в дом зараза эта не проникла, семью не разрушила. Это глупое тяжёлое чувство, когда ты знаешь, что она знает, а она знает, что знаешь ты, но каждый упорно делает вид, что контакт "Шаст" всегда был заблокирован, засосы на шее – явление обычное, да и засосы в какой–то момент ведь сошли на нет, совсем из воспоминаний убирая этот фрагмент жизни.       

Что я могу сказать о чувствах? Это всё неправда

И этот поцелуй не слаще бокала с ядом

Когда уже забыл, что значит тебя вечно ждать

Я слишком долго не любил, чтоб об этом писать

      Страх появляется и в тот жалкий момент, когда получает сообщение в чате общем. Сообщение быстро исчезает, как исчез и сам Арсений из жизни невесело Антоновой. Парадокс лишь в том, что хочется рвать прямо сейчас, позвонить и спросить, на помощь прийти, чтобы в порядке был, не откинулся (а в реалиях времени настоящего это и не в шутку даже), за помощью пошел и помог себе. И кто же больший трус – тот, кто прячется в объятиях жены или тот, кто женой бессознательное состояние сделал, заменив этим мир свой бесполезно–никчемный. Хочется стать героем, а рядом Алёна лежит и книгу читает, клацая ноготками по планшету. Выбор. Вроде бы всё и в порядке, только вот мозг лишь тупо болит, выбор без выбора подкидывая подобно монетке. Орёл – Антон, решка – Алёна. И летит в небо монетка с одинаковыми сторонами.       

***

             Первое, что Антон ощущает, едва стоит глаза разомкнуть - желание глаза закрыть и не открывать больше никогда, желательно ослепнуть и сделать вид, что мир всегда был тёмным пятном, а сам он – темная лужа, субстанция, которой не нужно вставать и делать хоть что–то. Жить становится тяжко не сейчас – во время отходняка, а гораздо–гораздо раньше (кажется, в тот момент, когда мама впервые его разбудила в 1 класс). Периодами хотелось жить сильнее, периодами – не очень, но желание преобладало всегда (почти). И внезапно сейчас, ощущая в теле тяжесть металлическую, в голове – тяжесть своего тупизма, Антон решил, что жить и не очень–то хочется. А можно ли считать человека самоубийцей, если он намеренно курит с 14 лет? Очень долгий получается процесс, слишком сложный и протяжный, наркотики – явно быстрее и эффективнее.              – Пришел в себя? – усталый голос врывается в мозг без смазки и подготовки, от чего хочет зажмуриться, прищуриться, вжаться в мягкую подушку. – Долбоеб.              Оскорбление намеренно мимо ушей пропускает Шастун, упорно гостя игнорируя. Волнует лишь одно – как тот в квартиру зашел? Ключи остались? Голос Арсения кажется слишком далеким и чужим, будто и не Арсений эту речь говорит, будто образ из головы ожил внезапно и сейчас пытается учить, приговаривая: ай–яй–яй, Антоша, ты адекватный? А адекватности в нём нет, в нём есть лишь глупость и детский порок – «посмотри на меня! Будь со мной или я брошу эту маленькую детскую лопатку с песком в тебя!». И ведь бросает своим собственным своеобразным способом, ударяя лопаткой по чужой голове, а сверху и песочком присыпает – закапывает, осталось сверху цветами украсить.       – Добро пожаловать в рехаб, – слышит–чувствует–видит, как подсаживаются на кровать. – Это частная, все будут молчать. Представился другом, а связи и деньги помогли.       Ярко и быстро, надрывно, темень в глазах и омут в голове – ластится к касаниям, не контролируя себя. Гладится. Жмётся. На деле не делает ничего, лишь глаза прикрывает в ответ на плавную ласку в волосах, а мозг плавится–плавится–тянет, в квашню превращая жестоко и беспощадно. Хочется агрессивно топнуть ногой и мозгу грубо напомнить: «он бросил нас!», а мозгу ведь наплевать, когда объект рядом совсем, руку протяни – я тут, рядом, совсем близко.       – Отойди, – хрипло, немощно, будто наждачка, – и нахер пойди.       «Мы не будем вместе ни в каком месте, ни в какой песне» – ни в какой жизни, ни в каком сердце, ни в каком варианте вселенной. Любая вселенная параллельная средний палец уверенно покажет и рукой махнет, потому что вместе ни в одном месте, ни в каком месте. Вселенные внезапно схлопнулись, с собой утягивая все мимолетные варианты нормального серьезного разговора, который состояться должен, обязан, он по–человечески необходим, а вселенная – сучка, вселенной наплевать, потому что сути это не меняет, неизменным остаётся одно – «ни в каком месте».       Арсений не уходит, не отпускает, не выпускает, в щипцах до хруста поломанной души, до треска сердца охладевшего, а на подкорке маячит имя женское, такое мелодичное и мягкое, какое наверняка приятно тянуть, пока саму её натягиваешь.       Алёна.       Антон?       В щипцах дышать снова трудно – толкает, пихает, выдыхает. Задохнуться можно от яркости и грубости противного запаха имени её, она фантомом рядом остаётся, мешая мыслить спокойно и свободно, а чистый разум без наркотиков думать не хочет совсем, потому что там – больно, холодно и голодно, снова в клоаку, снова в ту темень, от которой бежал–сверкал, избавиться пытался способами странными и не самыми здоровыми в мире общепринятом.       – Тебе нужно в себя прийти, а потом мы поговорим, ладно? – шёпотом надрывным, горечью пропитано.       

Потихоньку забываю, косой забиваю

Чувствую урон, время своё забирает

Хожу по краю — это не рай

Что же ты ждёшь?

Давай забывай

      – Нет.              – Отдыхай. Я потом зайду, когда тебе лучше станет.              И лишь хлопок двери больничной отрезвляет, напоминая о том, где и кто он, что наделал и что с этим делать теперь. Капельница насмешливо сверкает составом с вкраплениями, в палате тихо и тепло. Бегло место своего обитания осмотрев, Антон картиной увиденной удовлетворяется окончательно – могло ведь быть и хуже, правда? Мог с передозом в квартире лежать, мог с иглой в общественном туалете застрять, мог даже проститутом стать в реалиях русского менталитета (прожил бы скорее всего не очень долго, но зато ярко–яя–ярко). Вспоминает обрывки фраз: «частная», «молчать», «друг» – приемлемо. Добро пожаловать в рехаб, не ждали в котором совсем, нуждался в котором искренне.

***

      – Как он?       – Нормально.       Устало ладонями по лицу, пальцами глаза растирает, в машине привалившись к рулю, пока по плечу мягко–нежно–плавно пальцами, поглаживая и успокаивая, умиротворение минимальное даря. Монетка – опасная штука, особенно когда не знаешь чьё именно имя на монетке упорно мигает, а потом достаточно одного звонка, одного намёка и голоса знакомого и такого приятного, местами родного, местами – до боли, ладонями по столу.       

Мне уже не нужно моё сердце — забирай

Если вдруг душе нужно согреться — просто набирай

      – Он будет в порядке, это хорошая клиника, она.., – договорить, однако, Арсений не даёт, перебивая.       – Это ничего не меняет, Руслан. Это всё ещё твоя вина.       Подушечками пальцев по колючей щетине скользит, Арсению не позволяя даже дернуться в сторону (как будто Арсений сам бы вырываться стал). Линию скулы очерчивает–скользит–гладит, пальцем большим на подбородок надавливая.       – Нет, Арсений, это твоя вина.       

Забывай меня, прошу, быстрее, забывай

Мы уже с тобой не будем вместе, не выдумывай