Старший братик

Санкт-Петербург, 2015 год

Юри

      «Часто я думаю о прошлом. О том, что произошло со мной десять лет назад… Поступил ли я правильно, не сдав братика родителям? Правильно ли поступили они, когда не связались с милицией? Возможно, да. Возможно, нет. Не знаю. Во всяком случае, я искренне надеюсь, что братик смог выбраться из всего этого, что у него всё хорошо, что он не нашёл себе другого мальчика. Безумие, но сама мысль о том, что он касается кого-то другого так, как когда-то касался меня, вызывает бессильную злость, ревность. Братик должен быть только мой. Я сам противен себе из-за этих мыслей. Кто в здравом уме будет тосковать по насильнику? Но когда я думаю о братике, я вспоминаю его улыбку. Глупо, глупо, глупо! Но… Я вспоминаю, как он всегда ждал меня, как распахивал объятия, смеясь и обнимая, как мы вместе играли. Вспоминаю этот удивительный бирюзовый цвет глаз, когда улыбка наполняла их теплом. Вспоминаю, как мы целовались… его руки, ласкающие меня… страстный голос, шепчущий о нежности и заботе… Часто я думаю о прошлом. О том, что произошло со мной десять лет назад… Я думаю о том, как сложилась бы моя жизнь, не оттолкни я тогда братика. Мы до сих пор были бы вместе? Единственное моё сожаление — что я тогда сбежал, испугавшись».

***

      Я ничтожество. Грязное отвратительное ничтожество. Моим родителям должно быть стыдно за такого сына, но прямо сейчас я лежу на кровати, расставив ноги, и трахаю себя обычной пишущей ручкой. Этого никогда не бывает достаточно, ни ручки, ни пальцев, ни чего-либо другого. Моя рука жёстко наглаживает член, пока я прикрываю глаза, мечтая о другой руке на её месте, более тонкой и изящной, с длинными ловкими пальцами. Руке братика. Его голос я слышу, когда закрываю глаза. Его губы скользят по моей запрокинутой шее, терзают грудь, кусая соски, и спускаются ниже. Он всё так же разводит мои бедра, открывая меня для себя, но в этот раз я не боюсь. Не вырываюсь. Не сбегаю. Я приветствую его всем естеством, выгибаясь навстречу и умоляя песней стонов о большем. О проникновении. И он слышит меня. Видит меня. Он входит в меня. Жаркий и напряжённый, наполненный болезненным желанием, его член наполняет меня, наконец заглушая эту внутреннюю пустоту, что всегда со мной. Нет больше ни боли, ни одиночества, только я и братик. — Ни-и-чан!.. Вскрикнув, я кончаю, пачкая живот и грудь семенем. Нужно бы встать и привести себя в порядок, но я ещё не готов, слишком уставший после оргазма. Лишь лениво вытираю себя несколькими бумажными салфетками, чего, конечно же, мало. Несколько минут спустя я поднимаюсь и направляюсь в душ, не заботясь о собственной наготе — очередной вечер, когда я один дома. Сумеречная прохлада приятно ложится на разгорячённую кожу, и я позволяю себе насладиться этими недолгими моментами дикой свободы, ступая медленно и расслабленно. Словно и нет ничего за пределами этой маленькой квартирки, словно я действительно один во всём мире. Мне не нужно сейчас скрываться, прячась за одеждой, и я подхожу к большому зеркалу шкафа-купе, чтобы полностью себя рассмотреть. Высокая мужская фигура с широкими плечами и крепкими бедрами. Ещё не мужчина, но уже и не мальчик. Мог бы я понравиться таким нии-чану? Я с любопытством провожу ладонью по груди, задевая соски. Острые и чувствительные. Надеюсь, братик любит такие. Пресс… Ну, он где-то там. Я напрягаю мышцы живота, ощупывая проглядывающие кубики, — зачтётся. А вот попа… Я кручусь перед зеркалом, становясь под разными углами, но картина не становится хоть скольким-нибудь лучше — абсолютно девчачья. Мягкая и круглая. Кардашьян бы позавидовала. Вот только я не звезда, а потому приходится прятать её в бесформенные брюки, с особым трепетом и тщательностью подбирая одежду. Получается сносно. Бросив последний оценивающий взгляд на своё отражение, я наконец добираюсь до ванной, где встаю под горячие струи воды. Помещение тут же заполняется невесомыми клубами влажного пара, пока я усердно прохожусь пенной губкой по телу, оттирая корку застывшего семени. На миг мелькает залётная мысль снова подрочить, но я тут же её отбрасываю. Родители должны скоро вернуться с работы, не хотелось бы, чтобы они поняли, чем я тут занят. Их милый прилежный сын. Наспех вытеревшись и натянув на себя припасённые футболку и шорты, я возвращаясь к себе в комнату, намереваясь ещё немного позаниматься уроками, когда мой взгляд невольно цепляется за семейный алтарь. Старое чёрно-белое фото в прямоугольной рамке. Лампадка перед ним неприглядно потускнела и запылилась и я думаю о том, чтобы заменить её на новую и более красивую. Пока же просто поправляю рамку и расправляю букет искусственных глициний, стоящий рядом. На фото — годовалый младенец. Моя младшая сестрёнка Мари. И, в общем-то, причина почему мы здесь. Я уже плохо помню, но раньше, когда мы жили в Японии, у нас был онсэн. Гостиница на горячих источниках. Возможно, за Мари недосмотрели, возможно, трагичное стечение обстоятельств в тот день, но так или иначе Мари утонула в одной из ванн. Мои родители продали источники и улетели в Россию, приняв предложение какого-то друга о работе. Вот так мы и оказались в Петербурге. Я легонько провожу пальцем по фото, лаская выпяченный подбородок сестры. Даже в год она кажется хмурой и серьёзной, чем-то озадаченной. Но мне она такая и нравится. Во всяком случае, она несомненно лучше, чем её непутёвый старший братец, мечтающий о сексе с насильником. Да что там мечтающий, активно ищущий этого самого насильника. Я никогда не рассказываю родителям, но после школы я езжу в тот район. Снова и снова обхожу улицы, заглядывая в витрины магазинов и просто рассматривая прохожих, в безумной и отчаянной надежде отыскать его, моего старшего братика. Что бы я ему сказал? Умолял бы простить и начать всё сначала. В этот раз я был бы послушным. Позволил бы ему делать со мной всё, если это вернёт его. Презрительно фыркнув, я отхожу от алтаря, задаваясь вопросом: не ошиблась ли судьба, забрав такого ангела, и оставив вместо этого меня? Всем бы было проще, сложись всё по-другому.

///

      Я опять бреду по давно изученным за столько лет улицам. Обычный школьник с рюкзаком, ничем не примечательный в толпе, один из многих. Ноги несут меня по привычному маршруту, пока разум погружается в сомнения и воспоминания. С каждым разом мне всё сложнее и сложнее возвращаться сюда, в квартал, где всё началось. Что, если братика здесь нет? Он мог уехать в другой район, город, даже страну. Вполне мог, но это единственная зацепка, которая у меня осталась — искать по прежнему адресу, и потому я не отступаю. Что, если я его найду, а он не захочет меня видеть? Конечно же не захочет, после всего случившегося. И что мне тогда делать? Горько рассмеявшись, я опускаюсь на скамейку, пряча взволнованное лицо в ладонях. Несколько прохожих смотрят на меня странно, ускоряя шаг, но это меня не заботит, я устало откидываюсь на спинку скамейки, поднимая взгляд к безоблачному небу, словно оно может дать мне ответ или подсказку. Чуда не происходит. Кого я обманываю? Мне нужно смириться, просто принять это как неизбежное, забыть и двигаться дальше. Я смогу. Я должен. Да, сегодня последний день, когда я ищу братика. Больше я сюда не вернусь. Кивнув в подтверждение собственным мыслям, я поднимаюсь с деревянной скамьи, когда моё внимание привлекает фигура впереди. Тело срабатывает быстрее чем мозг, и я бросаюсь вперед истошно крича: — Нии-чан! Он оглядывается, и моё сердце готово покинуть грудь — это мой братик, я наконец-то нашёл его. — Это ты!.. Это ты… — шепчу, боясь поверить собственным глазам. Мне хочется коснуться его, ощутить под ладонью реальное тепло человеческого тела, коснуться его лица, волос, убедиться, что это не сон, не плод моего разыгравшегося воображения, но я не смею. Я вновь опускаюсь на скамейку, приглашая его присоединиться ко мне. Вздохнув, он подходит и садится рядом, занимая противоположный конец скамьи. Он изменился. Фигура, раньше по-девичьи тонкая и хрупкая, сменилась на более мужественную, он стал как-то шире и крепче, хотя и не утратил былой изящности. На нём потёртые тёмно-синие джинсы и серая байка с капюшоном. Волосы, прежде короткие, теперь отросли и стянуты на затылке в небрежный пучок, пара платиновых прядей обрамляет лицо. Я смотрю на него, отмечая холодность и пустоту прекрасных черт. В льдистых глазах нет ни теплоты, ни улыбки. — Ты изменился, — говорит братик. — Совсем большой уже, я тебя даже не узнал. — А?.. Да, — киваю, — вырос. Слова, которые я сотни раз прокручивал в своей голове, намереваясь сказать при встрече, вылетают из памяти. Будто бы я мог когда-либо выразить несколькими жалкими словами свои чувства и эмоции, весь тот хаос, что царил во мне все эти годы, поглощая мои сердце и душу. Не зная, что сказать, я продолжаю, неуверенно рисуя носком кроссовки на шершавой глади асфальта: — Ты почти не изменился. Я узнал тебя сразу. — Ещё бы ты меня не узнал, — саркастично отзывается братик. — Сложно забыть такого извращенца, как я. Влюблённого в маленького ребёнка, да ещё и мальчика. Влюблённого? Я вскидываю взгляд, потрясённо всматриваясь в лицо братика. О чём он говорит? Неужели..? Но братик даже не смотрит на меня, рассеяно наблюдая за парой голубей поодаль. Его лицо всё так же бесстрастно и холодно. — Прости… Это я во всём виноват. Прости, что испугался тогда и убежал, прости, что предал тебя. Я не хотел! Правда, не хотел!.. — мой голос срывается от эмоций, а к глазам подступает постыдная влага. Ещё немного и я расплачусь. — Я не думал… не знал, что так может всё закончиться. Прости, пожалуйста! Теперь братик наконец обратил на меня внимание. Он даже придвинулся ко мне ближе, с изумлённым любопытством заглядывая в лицо, от чего моё тело непроизвольно задрожало. — Почему ты передо мной извиняешься? Разве не должно быть наоборот? — задумчиво протянул он. — А впрочем, не бери в голову. Поговорили и ладно. Мне пора. Знаешь, не говори родителям, что видел меня. Он начинает подниматься, но я тут же хватаю его за руку, с неожиданной силой усаживая обратно. — Не уходи!.. — умоляю. — И почему же я должен остаться? — Потому что… потому что… — Слезы, раньше только грозившиеся потечь, теперь свободно бегут по моим щекам, затуманивая взгляд. Я даже не пытаюсь их вытереть. — Потому что ты нужен мне, нии-чан! Я никогда не хотел с тобой расставаться, и если бы… если бы я только мог изменить прошлое, то никогда бы не убежал от тебя! Я хочу, — голос, полный напряжения, звенит как натянутая до предела струна, — чтобы мы продолжили. С того самого дня, когда я пришёл к тебе. Начав говорить, я уже не могу остановиться. Рассказываю, что меня не интересуют ни девочки, ни мальчики, а только он, братик, признаюсь, что мечтаю о сексе с ним и откровенно говорю, что никогда не могу толком кончить. Говорю много и путано, часто сбиваясь и теряясь в словах, но наконец я ему рассказываю всё, превращаясь под конец монолога в комок нервов и слёз. Высказавшись, я замираю в ожидании приговора. Любых слов. Плохих, хороших, не важно. Лишь бы какая-нибудь реакция: братик всё время молчал, пока я распинался перед ним. — Хорошо. Я понял, — говорит он, поднимаясь и отряхивая джинсы. — Идём, Ю-тян. — М?.. Куда? — всё ещё гнусавлю после слёз. — Ко мне. Краткий ответ, рождающий сотни бабочек в моём животе. Улыбнувшись, я иду за ним. Словно я мог поступить когда-либо по-другому.