Старший братик

Юри

      Квартира братика находится не так далеко. Пара остановок на автобусе, и вот, минув обветшалую арку и двор-колодец, мы уже на нужном этаже старой грязно-жёлтой панельки. Пока братик возится с замком, я осматриваюсь по сторонам, отмечая непримечательный и скучный интерьер площадки, состоящий из выщербленной временем, но чистой лестницы и выкрашенных в тёмно-зелёных цвет стен, одинокий цветок драцены примостился у высокого окна, ловя редкие лучи солнца. Наконец ключ проворачивается, блёкло сверкнув потёртым серебром брелока, изображающего остроносый фигурный конёк, и братик распахивает дверь, приглашая войти. Я ступаю следом за ним несколько неуверенно, чувствуя непривычную сковывающую тяжесть в ногах. Словно переступи я сейчас порог, и обратно пути уже не будет. Возможно, так оно есть. Тряхнув головой и отбрасывая ненужные беспокойные мысли, я захожу в квартиру, разуваюсь и сбрасываю рюкзак в узкой полутёмной прихожей. Неловко замираю, не зная, что делать дальше. Лёгкость, с которой я раньше бежал к братику, желая его внимания, ушла, стёртая течением дней. Теперь подобное поведение мне кажется наивным и неуместным, хотя и подсознательно желанным. Я не решаюсь на него, улавливая новую неприятную напряжённость между мной и братиком. В памяти всплывает скупая бледная улыбка, не затрагивающая холода глаз. Глаза братика теперь равнодушные и потерянные, без того внутреннего света, что я помнил. Мне это не нравится. Я хочу, чтобы этот свет вернулся. Он всё ещё на меня злится? Не простил, что тогда сбежал? Укол вины пронзает сердце. Подавив вздох отчаяния, я слабо улыбаюсь, пытаясь разрядить атмосферу: — Ну, я пришёл к тебе на чай. Словно братик только этого и ждал. Он подходит ко мне вплотную, запрокидывает голову, грациозно приподняв за подбородок, и впивается в мои губы своими. Получается властно и горячо. — К чёрту чай… — выдыхает он, чуть отстраняясь, но не убирая окончательно рук. Подушечка большого пальца медленно очерчивает скулу, спускаясь к линии губ, теплое дыхание ласкает кожу, заставляя дрожать от томного желания, неотвратимо разливающегося внутри. — Думаешь, кто-нибудь когда-нибудь его действительно пил? — Он не ждёт моего ответа. Кивает, указывая: — Идём. Спальня там. Он берёт меня за руку, увлекая в недра квартиры, и я иду, спотыкаясь, следом, стыдливо надеясь, что моя ладошка сейчас не слишком потная и мокрая. Но братика, похоже, это слабо волнует, он продолжает тянуть меня вперёд. Едва мы оказываемся в комнате, как он вновь начинает меня целовать. Губы, лицо, шею. Всё. Я пытаюсь ему отвечать, но мой опыт в поцелуях позорно скуден — братик единственный, с кем я вообще когда-либо целовался в губы. Он, конечно же, замечает. Что-то неуловимо быстро мелькает в его глазах, тут же скрываясь под сенью густых ресниц. — Открой рот, — просьба-приказ. Как и тогда. Словно мы действительно вернулись в тот злополучный день, словно судьба дала нам этот второй шанс. — Расслабься, Ю-тян. Позволь мне… И я позволяю. Позволяю ему снять с меня рубашку и брюки и нетерпеливо толкнуть на кровать. Братик вновь меня целует, накрывая своим телом, и я дрожу под этими поцелуями, исполненный странных противоречивых эмоций, которым сложно дать определение. Радость, страх, волнение омывают меня подобно набегающим волнам океана, вынуждая судорожно цепляться за широкие плечи напротив, ища спасения в крепких объятиях. Страх, что я сделаю что-то не так, не справлюсь, не смогу преобладает среди чувств, уродливо бурля под кожей, и оседает в костях, срываясь с искусанных зацелованных губ сдавленным всхлипом. — Тш-ш-ш… Тише, тише, малыш… Всё хорошо, Ю-тян, всё хорошо… Я не поврежу тебе, — прерывистый шёпот заглушает страх, заставляя его если не исчезнуть абсолютно, то отступить, скрыться, растворяясь в тёплой волне нежности и утешения. — Я так долго этого этого ждал… Разве я могу тебя обидеть? Его руки мелко дрожат, выдавая волнение, но он утешает меня, шепча какие-то бессмысленные глупости, которые я не могу уловить, слишком сосредоточенный на процессе. — …наконец-то… я буду в тебе… Ю-тян. Он входит со стоном, сразу же замирая и останавливаясь, щедро давая мне время привыкнуть. Дрожь напряжения сковывает его мышцы. Но это всё равно больно. Не так, как я ожидал и мечтал, развлекаясь с собой. И всё же я хватаюсь за него, возбуждённо зарываясь рукой в глянцевый шёлк платиновой седины волос, притягиваю ближе, выдыхая призывное в самые губы «ну же, нии-чан», прежде чем запечатлеть на них поцелуй. Но он по-прежнему неподвижен. Зависает надо мной, опираясь на предплечья, и пристально смотрит в лицо, изучая. Этот взгляд тяжёлый и странный, мне под ним неуютно. — Нии-чан? — Скажи… — Рука братика неожиданно ложится мне на горло, несильно сжимая, мешая сделать нормально вдох, и тут же отступает и ласкает, извиняясь. Он заставляет встретиться с ним взглядом. Безбрежная синь против обычного карего. — Скажи это мне… — Ч-что? — Скажи, что хочешь меня. Хочешь, чтобы я был в тебе, взял прямо здесь и сейчас. Скажи… что ты только мой, Ю-тян, и больше ничей. — Твой, нии-чан, — подтверждаю не задумываюсь. — Твой и только твой. Навсегда. Никто больше не прикоснётся ко мне. Слова даются мне легко. Я верю в них всем сердцем. — Навсегда? Ха… Значит, не убежишь? — Он опять давит на моё горло. Я не смею отвести взгляда. — Не оставишь? Не сделаешь этого со мной снова? Скажи! — Н-нет, никогда! Больше никогда, нии-чан, я не сбегу от тебя. Я твой, поверь! Несколько бесконечно долгих мгновений он смотрит на меня, прежде чем принять ответ. — Хорошо, — говорит он, наконец толкаясь в меня. — Помни, ты обещал. Будто бы я уже накрепко не связан с ним, не сросся за эти десять лет, позволив гнилостному яду тоски и желания проникнуть в меня, лишая любой надежды на безмятежное будущее. Не знаю, возможно, это от эмоций или от того, что это мой первый раз, но я кончаю смущающе быстро. Братик же продолжает ещё некоторое время двигаться во мне, пока, наконец, и его не настигает оргазм. Он изливается в меня с коротким рычанием-криком, и обессиленно падает рядом. Его глаза прикрыты, а губы изогнуты в довольной улыбке, тонкие прядки волос прилипли к вспотевшим вискам. Он абсолютный беспорядок, но моё сердце трепещет и кувыркается в груди, когда я на него смотрю. Совершенная красота. Я мог бы любоваться им вечно, но мне нужно срочно помыться, о чём я и говорю, нарушая тишину. — А? Ванна там, по коридору, найдёшь, — он указывает направление ленивым взмахом руки, и я аккуратно поднимаюсь с постели, стараясь ничего не испачкать. В ванной я тщательно моюсь, стирая губкой пот и сперму. Моя голова пуста, я сознательно отгоняю от себя все возможные мысли, потому как начни сейчас думать, анализировать, меня просто смоет неуправляемой лавиной беспокойства. Сотни вопросов, на которые у меня нет ответов. Всё, что я могу себе позволить — надежда. Когда я возвращаюсь в спальню, братик уже поднялся и оделся, правда, натянув только джинсы из всей одежды. Я не возражаю — прекраснейший Адонис пред моими глазами. Он сидит за столом, что-то сосредоточенно набирая на ноутбуке, и, кажется, не совсем замечает меня. Это обидно, но я решаю не заострять на этом внимания. Вместо этого быстро одеваюсь, а затем всё же подхожу к нему, привлекая внимание. — Нии-чан… То, что я сказал во время секса, это правда. Я хочу быть с тобой и никогда тебя не оставлю. Поверь. — Пф, — короткий сухой смешок. Он неприятно пугает меня, заставляя вздрогнуть и отступить на шаг. — Это даже забавно, — фыркает братик. Он поворачивается ко мне. Лицо, прежде красивое и спокойное, теперь искажено злобой. — Глупый наивный Ю-тян… Ты действительно думал, что этого будет достаточно, чтобы я простил тебя и забыл всё то унижение, что я вытерпел по твоей вине? Просто раздвинуть ноги, подставив дырку, и всё? Всё?! Когда я бежал за тобой, умоляя остановиться, выставляя себя дураком перед всеми? Когда та женщина кричала на меня, называя больным ублюдком и проклинала, желая сдохнуть? Это то, что я получил за доброту к тебе. Ненависть и презрение. И теперь ты просишь меня поверить? Поверить тебе, Ю-тян?! Правда? Чего бы я ни хотел, но уж точно не этого. Слова не столько больно ранят, сколько шокируют. Словно братик говорит на другом языке. О чём он вообще? Кто его ненавидит и презирает? Неужели он так и не забыл слова моей матери, брошенные в гневе? Я сам едва помню, прошло столько лет. — Нии-чан, о чём ты? Я не понимаю тебя. — О, как легко сказать «я не понимаю»! Да, Юри? — он начинает смеяться. Хриплые отрывистые звуки, которые резко начавшись, так же резко и обрываются. — Брось, ты же у нас учишься в старшей школе, выпускной класс, лицей… Должен быть умным мальчиком. Не прикидывайся идиотом. — Как ты… — Проверил твой рюкзак. Не суть, — отмахивается братик. — Лучше взгляни на это видео. Тебе должно понравиться. С этими словами он поворачивает ко мне ноутбук, где на мерцающем экране… я вижу себя. Обнажённого, дрожащего и умоляющий взять себя. Боже… Словно я в кошмарном сне. Вот только от сна можно проснуться, а от окружающей меня действительности, к сожалению, нет. — Почему ты заснял это? Зачем, нии-чан?.. Удали! Удали немедленно! — И потерять такой замечательный компрометирующий материал? Нет, не удалю. К слову, на нём нет моего лица. — Тогда что ты хочешь? — огрызаюсь. Мысль о том, что братик может кому-то показать это видео или загрузить его в интернет, одновременно страшит и злит. Братик некоторое время задумчиво смотрит на меня, подперев подбородок рукой. Изящная красота, от которой мне становится жутко. Действительно, как я мог быть таким глупым? — Всего лишь гарантий, мой дорогой Юри. Обещания, а особенно обещания данные тобой, — он подчёркивает, — ничего не стоят без гарантий, и потому я сохраню это видео. Всё будет зависеть от тебя. От твоего поведения. Будешь хорошим и послушным мальчиком, и его никто не увидит. Облажаешься… Что ж, ты знаешь, кого винить. Надеюсь, ты понял меня. — Ты сумасшедший. — Как скажешь. Хотя, на твоём месте, я был бы повежливее со своим любовником. Не люблю грубых людей. Я устало опускаюсь на край кровати, не доверяя собственным ногам. Тело трясёт противной мелкой дрожью, а во рту явно чувствуется горький привкус желчи. Что не так с нии-чаном? Неужели он всегда был таким, а я, ослеплённый любовью, этого не понимал и не замечал? Возможно ли… От всех этих мыслей голова идёт кругом. — Без обид. Я бы предложил тебе чаю, но, думаю, тебе уже пора домой. Не будем волновать твоих родителей. Лучше приходи ко мне завтра после школы. Как раньше. Хорошо? Словно ему действительно нужно моё согласие теперь. Он смотрит на меня, ожидая. Я смотрю на него, не до конца веря. — Да, я приду завтра, нии-чан, — соглашаюсь бесцветным голосом. — Не волнуйся. Я обещал не оставлять тебя. Вот так в очередной раз моя жизнь разделилась на до и после. До — наивные душевные терзания и глупая влюблённость, а после… после был братик.