Сделай меня, Деку!

Узкий коридорчик вывел их на улицу, в глухой переулок, где не было ни души. И этому Кацуки был несказанно рад. Ему не улыбалось краснеть и объясняться с Деку на глазах туевой хучи народа. А краснеть придётся. Потому что блондина как обухом стукнуло внезапным озарением, что все его придирки и одержимость бесячим одноклассником имели под собой до боли простое объяснение. Такое простое, что Кацуки долгое время изображал из себя великого слепого, глухого, тупого и далее по списку, только бы не признавать, что банально влюбился. В Деку. Втрескался, как девственник-задрот в любимую вайфу из игры. Позорище-то какое. Деку замер чуть поодаль и не спешил оборачиваться. Словно чувствовал, что после этого разговора уже ничто не будет как прежде. Бакуго тупо не позволит. Он с бараньим упорством избегал своих чувств столько лет, но теперь ровно с тем же упорством он примется их отстаивать. Деку может послать его раз. И второй. Да хоть тысячный! Но уж на тысячный Кацуки уломает дать шанс его нежданно пробудившейся симпатии. Бакуго решительно преодолевает разделяющее их расстояние и подобно грозовой туче нависает над парнем. В воздухе чувствуется напряжение, ещё немного, и он затрещит от искорок. Запахло дымом, и Кацуки чертыхнулся. Его ладони помимо желания искрили. Блондину пришлось сжать кулаки посильнее и для верности завести за спину, чтобы не задеть Деку. Не причинить ему боль. Когда-то же нужно начинать беспокоиться о его сохранности. Лучше поздно, чем никогда. Изуку замечает этот жест краем глаза и вскидывает голову, распахивая глаза так широко, что кажется, ещё немного, и душу разглядишь. А Кацуки совершает поистине роковую ошибку. Он смотрит в ответ. Кажется, когда-то в школьной программе им попался сопливый до жути стишок, в котором автор говорил, как тонет в любимых глазах. Блондин тогда ржал громче всех при прочтении. И вот сейчас карма, копившаяся годами, вылила на него разом ледяную воду всех прошлых прегрешений, потому что сейчас он по-настоящему тонул. Как в самых сопливых сюжетах. Как в тех самых слащавых дорамах, где ещё столкновение взглядов героев специально замедляют, дабы показать, какая между ними дохера сильная любовь! Бакуго ощутил, как не может и вдоха сделать. Рёбра словно сдавил самый сильный в мире злодей, которому даже врезать не получится. Ведь злодеем стало собственное непослушное и такое своевольное сердце, что теперь согласно биться лишь в унисон с другим. Зелень глаз Деку… Нет, Изуку, пленяла лучше, чем самый крепкий капкан. Стоило в них сверкнуть искоркам, которых ни у кого более нет, авторские права закреплены только за этим невероятным парнем, и Кацуки воздух из лёгких выбило. Во рту пересохло, а конечности зажили своей жизнью. Он глазом моргнуть не успел, как уже прижимал растерянного Изуку к стене позади, а дрожащие губы захватывали воздух, которого катастрофически не хватало. В голове на повторе крутилась мысль, что при соприкосновении их губ этот самый воздух, вопреки всем законам биологии и физики, мигом появится. Словно Изуку станет его кислородной маской, антидотом, панацеей — всем тем, что может спасти жизнь Кацуки. Он потянулся вперёд, и в нос ударил аромат выпечки, которую вечно носил Изуку. Блондин облизнулся и обвёл парня напротив настолько хищным взглядом, что тот соизволил очнуться. — Каччан, что с тобой? «Крышей поехал, а что, не видно?» — хотелось буркнуть в ответ, но Кацуки опасался, что новоявленный беспричудный герой заломит бровь и скептически протянет: «Больше, чем обычно?». Раньше на такое заявление Кацуки положил бы, но теперь слышать подобное из дорогих уст было бы неприятно. Да и раньше, наверное. Просто Изуку никогда не говорил о нём неприятного. Внутри зашевелились зачатки совести, и Кацуки отступил на шаг. Он больше не будет поступать как тварь подзаборная. Только не с Изуку… Последнего этот поступок нисколько не обрадовал. Мидория нахмурился и встряхнул головой, будто наваждение прогоняя. Непослушная прядка изумрудных волос загородила ясный взгляд, и у Кацуки руки зачесались убрать её в сторону. Мягким и полным нежности движением завести волосы за ухо. Скользнуть пальцами по шее и привлечь такого желанного задрота к себе и наконец накрыть губы своими… Чёрт! Кацуки никогда не жаловался на плохую фантазию, считая её удобным инструментом в разработке планов и прочих необходимых для жизни процессах, но кто бы знал, как она мешала сейчас! — С тобой точно что-то не так, — не сводя с него внимательного взгляда, пробормотал Изуку. Кацуки ухмыльнулся, но скорее болезненно, чем насмешливо. Ведь Изуку чертовски прав. С ним всё капитально не так. И никто ни в жизнь не догадается, что с ним творится, поскольку такое происходит впервые. Даже сравнивать не с чем. — Всё нормально. Вернёмся к разговору, — отрезал Бакуго, переводя тему с грациозностью слона в посудной лавке. Но зато цели своей этот поступок достиг. Изуку вмиг напрягся и отвёл глаза. Щёки с веснушками, каждую из которых Кацуки хотел исцеловать по сотне раз, стали наливаться багрянцем. Интересно, а он также краснеет, когда кончает? Бакуго готов был побиться головой о стену, только бы избавиться от вороха мыслей и фантазий высокорейтингового содержания, но подозревал, что в столь критическом случае это не поможет. Собрав мозги в кучку, Бакуго принял привычный надменно-насмешливый вид, засунул подрагивающие от желания прикоснуться руки в карманы, и двинулся к Деку. — Кажется, мы остановились на выяснении того, что же я умудрился у тебя спереть? Зелёные глаза замельтешили по переулку в поисках хоть чего-то, что могло бы отвлечь блондина от него. Наивный. Уж сам Кацуки точно знал, что единственным удачным отвлекающим манёвром стал бы только ещё один Деку. Причём полностью раздетый и обвязанный подарочной ленточкой. — По поводу этого, — Изуку говорил сбивчиво и глядел куда угодно, только не на Бакуго, замершего в шаге от него. — Я сказал дурость на интервью. Само с языка соскочило, и даже внимания обращать не стоит… — Долго ещё оправдываться будешь? Обещал ведь рассказать всё как есть. Изуку вскинулся, готовый то ли к оправданиям, то ли к обвинениям, но натолкнулся на странно потухший взгляд Кацуки и замер с открытым ртом. Бакуго смотрел неотрывно. Не угрожал в своей привычной манере, а действительно давал Изуку возможность поступить, как тот сам пожелает. — Мне сложно говорить об этом, — наконец выдохнул парень и закусил губу. Столь незамысловатый жест отозвался узлом в животе Кацуки и ощутимым приливом крови не к той голове, которая была сейчас так нужна. — В тот вечер ты действительно кое-что забрал у меня… Не перебивай! Деку вскинул руку призывая молчать напрягшегося Кацуки. — Но сначала я хочу сказать всё, что накопилось с той встречи. Я должен был сказать это раньше, но… — Изуку покачал головой с грустной улыбкой. — Я такой трус. Поэтому просто слушай и не говори ничего. Не давай мне шанса вновь струсить. В тот вечер я окончательно попрощался со своей мечтой. Несколько дней до этого я давал себе шанс. Убеждал, что смогу со всем справиться и один, без чьей-либо поддержки. Но, если быть честным, всё это время я ждал, что придёт кто-то и просто сядет рядом со мной. Никто не приходил. Я был так одинок. А потом… появился ты. Изуку улыбнулся тепло и солнечно, так что на щеках заиграли ямочки. Его тёплые руки обхватили ладонь Кацуки и поднесли лицу. Изуку подобно домашнему коту потёрся о грубую от взрывов ладонь щекой и сердце блондина ухнуло в пятки. — Я ведь ждал кого угодно, но только не тебя. Даже посчитал это знаком окончательного креста на моей жизни. Взорви ты меня на том месте, и я бы слова против не сказал. Но ты, наоборот, словно воздух в меня вдохнул. И я понял невероятное и наверняка ужасное для тебя, Каччан. Изуку поднял на него взгляд, в котором блестели уже не банальные изумруды, а нечто много большее. Кацуки готов был видеть в них вселенную. — Мои чувства, что жили с самой начальной школы, никуда не делись… — Чувства? — тупо повторил Кацуки. — А что ещё по твоему заставляло меня глядеть на тебя с восхищением даже после самых грубых слов? Действительно. Какой же он идиот. Всё было как на ладони с самого начала, но он никогда не видел очевидного. — И стоило тебе всего раз проявить ко мне доброту, как моё сердце пустилось вскачь прямо за тобой. Каччан, — Изуку выпустил его ладонь, но лишь для того, чтобы положить свои руки на плечи блондина. Приподнялся на носочках и тихо вымолвил в самые губы Кацуки, опаляя его тёплым дыханием: — ...ты украл моё сердце. Кацуки понятия не имел, как реагировать на такие заявления. Он даже в самых смелых мечтах не мог вообразить, что его чувства взаимны. Мысль эта просто не могла улечься в голове, и он стоял истуканом. Мидория же времени не терял. Зардевшись сильнее, чем до этого, хотя, казалось бы, куда сильнее, он пробормотал: — Ну и мой первый поцелуй тоже достался тебе. Это нечестно. Поэтому, как герой и борец за справедливость, я обязан восстановить мировой порядок. Последние миллиметры между их губами Изуку уничтожил с поистине геройской решимостью. И Кацуки задохнулся от ощущения столь желанных губ. От того, что Изуку сам решился его поцеловать. Руки зажили своей жизнью раньше хозяина, понимая, чего именно он хочет. Талия Мидории, совсем не девчачья, крепкая, но такая чертовски правильная в его руках, подрагивала, как и сам парень. С каждой секундой поцелуя он смелел всё больше. Его губы уже жадно обхватывали губы Кацуки. А язык по-хозяйски проник внутрь рта, не встречая никаких препятствий. Кацуки приоткрыл губы, позволяя ему проникать глубже, исследовать каждый уголок. Его Изуку всё можно. Крышу сносило от напора и действий Изуку, оказавшегося нихрена не скромником. В тихом омуте... Поглаживания становились всё развязнее и смелее, пока их не прекратил Мидория, шепча невероятные и совсем не изуковские слова: — Сегодня приходи ко мне домой вечером и мы продолжим. Мгновение, и Изуку выскальзывает из его рук и скрывается в кафе, оставляя Кацуки наедине с двумя вещами: мыслью «это что, черт возьми, только что было?» и болезненным стояком в брюках. И если со вторым можно было как-то совладать в одиночку, то вот первое мог прояснить только сбежавший Деку. А значит, придется ждать вечера. И основательно к нему подготовиться, если под продолжением он имел именно то, о чем на протяжении уже почти месяца грезил Кацуки.