Сделай меня, Деку!

Кацуки стоял, тупо глядя в ту сторону, где секунду назад исчез Деку, и никак не мог собраться с мыслями. Возможно, часть его сознания просто не верила, что Деку мог вот так с концами смыться. Спокойно вернуться к работе после произошедшего. Он судил по собственным ощущениям и был уверен, что возникни сейчас на горизонте хоть сотня злодеев, он не пошевелится. Просто не сможет вернуться в геройскую колею после самого фантастического, но одновременно с тем реального поцелуя и слов Изуку. Его ноги будто приросли к земле, а в голове крутилась только одна фраза: «Сегодня приходи ко мне домой вечером, и мы продолжим». Чёрт возьми, продолжим что?! Маловероятно, что ход мыслей его любимого задрота совпадал с мечтами Бакуго, в которых участвовал он сам, Изуку и огромная плашка 18+. Не мог ведь Изуку подразумевать именно это? Точно не мог. Он же задрот-девственник. Который на удивление быстро научился чертовски горячо целоваться… Дыхание еще не успело восстановиться после демонстрации того, как ботаник быстро учится. А стоило воскресить ощущения в памяти заново, и ладони начали искрить. В висках пульсировало, будто в голове засел маленький Бакуго и бил в колокол с призывом послать всё к чёртовой матери, зайти в кафе, закинуть Изуку на плечо и свалить с ним в туман, практикуя истинно злодейскую стратегию похищения. Пока не нашлись другие желающие. Чёртов Изуку же как пирожное на шведском столе. К нему так и тянутся чужие грязные лапы. А подбадривают их виртуальные идиоты, организовав флэшмоб «Сведи звезду сети Неизвестного со всеми героями, что физически могут двигаться. Тех, что не могут, предварительно пни и зашиппери в три раза сильнее»! Бакуго в последний раз посмотрел на захлопнувшуюся заднюю дверь кафе и развернулся на пятках в противоположную сторону. Там переулок выходил на оживлённую дорогу, по которой легко можно было добраться до академии. Ведь раз Деку до сих пор не вернулся, значит, и не выйдет вовсе. Возможно, для него произошедшее не было таким уж знаменательным. Может, Деку и не любит его в полном понимании этого слова? Просто испытывает симпатию. Как к бездомному котёнку у мусорного бака. Или как к другу. Хотя много ли людей сосут со своими друзьями в уединённых переулках? Такое разве что один Минета провернуть может. Или Каминари. Или... Ладно, наверное, таких людей и в самом деле много в мире. Но Деку точно к ним не относится. Он для этого слишком геройски непогрешим. Он просто не способен играться с чужими чувствами. Но испытывай он то же самое, что Бакуго, то ни за что бы не ушёл и не оставил его томиться до вечера в собственном соку… Чёртов, несносный, идиотский Деку! Какого хрена он оставил его с этим? Какого хрена смылся, будто это нормально?! Бакуго, не сдержавшись, пнул ближайший контейнер для мусора, вымещая раздражение на бездушной железке, за что получил возмущённый мявк от обитающих в ней котов. Пришлось остановиться и зажмуриться, медленно выдыхая. Окей. Надо взять себя в руки. Да, ему стоит пойти вечером. Да, стоит выяснить, что именно имел в виду Изуку. И, возможно… просто возможно… если его догадки верны и Деку действительно имел в виду не только вечерние посиделки с разговорами, но нечто большее, то у него появится возможность воплотить в реальность хотя бы часть тех грёз, что уже месяц не вылезали из головы и стали полноценной заменой порносайтам. Весь оставшийся день прошёл в каком-то тумане. Еда не лезла в горло, тренировки казались бессмысленными, а очередная лекция Айзавы вообще пролетела мимо ушей. Бывшая шайка Изуку сверлила его убийственными взглядами, видимо, догадываясь, куда он мог отлучаться на обеденный перерыв. То ли интуиция у них прокачанная, то ли у Бакуго на лице написано близкое общение с Мидорией. Каминари пришлось послать в момент, когда он спросил, отчего у Бакуго рожа стала еще более злодейской, чем обычно. Киришима пошел дальше и оказался куда проницательнее. Наклонившись к нему, он пихнул Кацуки в плечо и с самой идиотской из возможных улыбок спросил: — Кому-то сегодня обломится? Даже интересно, кто та несчастная, что осмелилась с тобой время провести. Окатив его взглядом, лучше всяких слов предупреждающим о смертельной опасности, Кацуки лишь высокомерно хмыкнул. Говорить о том, что такая ерунда его не интересует, он не рискнул — опасался, что голос в самый ответственный момент наглой лжи предаст, и Киришима прицепится хуже репейника. Придется рассказывать если не всё, то определённую часть, а Киришима парень смышлёный. Ему не понадобится много времени, чтобы сложить два и два, и прощай конфиденциальность личной жизни. Потому что если знает Киришима, то автоматически знают все. Знают и горят желанием обсудить. Кацуки не был готов обсуждать это с другими. Он с самим собой еще не научился свободно думать об Изуку вне плоскости вечного соперничества. Думать о нем как о любовном интересе было в новинку, и Кацуки совершенно точно не хотел делиться такими моментами с обществом. Самому мало. Время текло медленно. Убийственно. Если бы Кацуки мог ускорять его течение взрывами, то уже истощил бы весь запас нитроглицерина в организме и заодно разнес все общежитие академии. Вместо этого блондин гипнотизировал минутную стрелку злобным взглядом, рассчитывая, что из опасений она прибавит темп и начнет носиться по циферблату, как скаковая лошадь. Надежды, впрочем, не оправдались: стрелка была не из пугливых и продолжала раздражать Бакуго. Но столь медитативное занятие не могло пройти бесследно, и Кацуки сам не заметил, как его сморил сон. Веки потяжелели, и он задремал на застеленной кровати. Разбудила его затекшая шея и назойливое пиликанье сообщений от Киришимы. «Желаю удачи, братишка». «И не забудь подарить что-нибудь своей подружке. Должна же она получить компенсацию за целый вечер с твоим лицом напротив». В другой день он бы спалил телефон от злости, но сейчас был готов простить Киришиме и насмешливый тон, и подколки. Потому что он не только разбудил Бакуго как никогда вовремя — за окном солнце уже почти закатилось за горизонт, но и напомнил, что идти с пустыми руками — не совсем хорошая идея. По крайней мере для того, кто действительно хочет понравиться. Бакуго хотел. Сильно хотел. Потому лихорадочно принялся размышлять, что могло порадовать такого задрота. Пару месяцев назад он бы пищал от восторга при виде постера с Всемогущим или его фигурки. Сейчас это лишь вызвало бы дурные воспоминания. Будь Изуку девчонкой, и можно было бы притащить что-то милое вроде плюшевой игрушки или цветов, хотя это и банально до икоты. Но, во-первых, Изуку был парнем. А во-вторых, Кацуки сильно сомневался, что хоть одна игрушка сможет оказаться милее, чем сам Мидория. Особенно когда улыбается так, что на щеках появляются едва заметные ямочки. Про веснушки Кацуки вообще предпочитал не вспоминать, ибо любое их появление в памяти вызывало жгучее желание попробовать на вкус каждую губами или еще лучше обвести языком... Встряхнув головой и прогоняя очередные неуместные мысли, Бакуго уже хотел обратиться к главной суперспособности человечества — интернету, как его накрыло озарением. Воспоминания о том первом просмотренном интервью, ладонях Изуку и появившейся на них новой отметине сложились в единое целое и преобразовались в идею для небольшого подарка. И он знал, к кому стоит обратиться за помощью. Благо еще немного времени в запасе у него было.