My Little Versailles / Мой маленький Версаль

Встреча с друзьями в «Кабаньей голове» внезапно отошла на задний план, когда Гермиона бросилась бежать к окраине деревни и закрыла глаза, сосредоточившись. Если не думать о расщеплении, то его и не будет. Уверенность оправдалась: она появилась прямо за магической границей, препятствующей аппарации на школьной территории. Гриффиндорке оставалось лишь игнорировать подкатывающую тошноту, пока она мчалась к замку. Этот план зрел уже давно — своего рода запасной вариант на случай, если угроза родителям станет слишком серьёзной. Он требовал сильно изменённого «Обливиэйта» — похожего на то заклинание, которое Амбридж пыталась наложить на неё после их стычки. Гермиона не была уверена, придётся ли ей когда-нибудь его применить, поэтому некоторые детали всё ещё требовали доработки: найти жильё, обновить паспорта… Но она была упрямой — если уж не решительной, то уж точно упрямой. Добравшись до спальни, Гермиона схватила сумку и запихнула в неё все обрывки бумаг, которыми был набит ящик прикроватной тумбочки. Оттуда она бросилась в класс Защиты от тёмных искусств, толкнула дверь и влетела в покои Беллатрикс, выдохнув с облегчением, когда обнаружила их пустыми. Потратив секунду на то, чтобы поцеловать сонного Регги, она зачерпнула горсть летучего пороха и чётко произнесла пункт назначения. Ещё раз возблагодарив богов, она вышла в пустую гостиную поместья Блэков и помчалась к выходу. Только когда до защищённых ворот оставалось метров двадцать, гриффиндорка оглянулась и увидела две фигуры, приближающиеся к ней; одна из них двигалась куда более панически. Рванув к воротам, она на мгновение замешкалась и снова посмотрела назад — Беллатрикс, вполне оправданно злая, была уже в нескольких метрах. Лишь материализовавшись за садовым центром, Гермиона поняла, чего ей стоило то мгновение колебания. Её сложная коса была аккуратно разрезана посередине — значит, где-то у ворот поместья осталась прядь её седых волос. Даже если они не успели разглядеть её лицо, пепельные волосы выдадут её с потрохами. Слава Мерлину, её седые волосы не позволят отследить местонахождение, хотя гениальность тут и не нужна, чтобы догадаться, где она. Времени было мало. Гермиона бросилась по дороге и нетерпеливо замерла у первой попавшейся телефонной будки — к несчастью, она была занята. Через несколько мучительных минут хорошо одетый мужчина вышел, бросив на неё странный взгляд, и Гермиона, не теряя времени, протиснулась внутрь. Порывшись в сумке, она наконец нашла оторванный клочок бумаги с номером агентства недвижимости в Джурьен-Бей. Мужчина на том конце ответил приветливо и заверил, что помещение магазина и квартира наверху всё ещё свободны, даже при таком коротком уведомлении. Дальше Гермиона позвонила в Хитроу и забронировала два билета на ближайший рейс, несколько раз переспросив, что пассажиры смогут взять дополнительный багаж. Наконец, выйдя из будки, она нырнула в переулок, чтобы подправить фотографии в паспортах родителей и убедиться, что они ещё действительны. Изменения были минимальными — несколько лишних седых волос, чуть более заметные морщинки смеха, — но достаточно, чтобы снимки выглядели свежими, сделанными в этом году. Убедившись, что вокруг никого нет, Гермиона снова аппаратировала, прижав руку к желудку, когда приземлилась в нужном переулке. Три почти подряд дальних аппарации начинали давать о себе знать всё сильнее. Пришлось почти десять минут ждать, пока тошнота отступит. Затем, с новой решимостью, она поспешила по последним улицам к своему дому. Остановившись у почтового ящика на углу, она мысленно повторила план. Накладывать два заклинания одновременно почти невозможно — особенно такое сложное, как изменённый Обливиэйт, — поэтому придётся делать по одному, а значит, развести родителей и застать каждого врасплох. Гермиона знала: если мама или папа её увидят — она отступит. Любое эмоциональное воссоединение сломает её решимость и сорвёт весь план. Когда она заметила отца, склонившегося над клумбой в переднем саду, начался внутренний шёпот. Это к лучшему. Это к лучшему. Им нужна защита. Это к лучшему. Она поступает правильно. И всё же рука дрожала, когда она подняла палочку, нацеливая её на затылок отца с растрёпанной шевелюрой. Стиснув зубы, она произнесла заклинание и увидела, как хватка отца на совке ослабла. Чуть позже Лора и Дэвид МакКолл вынесли свои сумки на крыльцо, а затем загрузили их в такси. Бездетная пара уже много лет обсуждала идею открыть собственную стоматологическую практику, и когда Дэвид ворвался на кухню с решительным энтузиазмом, который жена полностью разделила, они наконец решились. Их отдельно стоящий дом и так был слишком велик для двоих. Лора даже не могла вспомнить, почему они вообще купили именно этот дом. Гермиона смотрела, как такси отъезжает от обочины и скрывается из виду, сидя на скамейке в нескольких домах дальше. Через несколько минут она поднялась, подошла к дому и вошла, используя свой ключ. Порывшись на кухне, она нашла открытую бутылку вина, устроилась в гостиной, поставила иглу на пластинку и позволила тихому граммофону и алкоголю убаюкать её в беспокойный сон. Она не плакала. Когда она проснулась — это было не медленно и лениво. Это было резко, громко — и Гермиона вцепилась руками в уши, когда её швырнуло с дивана. Прищурившись сквозь пятна в глазах, она увидела, что окна выбиты, а осколки стекла разлетелись во все стороны. Она едва успела оглядеть себя в поисках крови, как в комнату вошли две фигуры в чёрных масках. Точно так же, как в Косом переулке. Гермиона резко втянула воздух сквозь зубы — этого хватило, чтобы привлечь их внимание. Как только более высокий нападавший направил на неё палочку, она рванулась в сторону, едва увернувшись от заклинания. За углом она тяжело дышала, щурясь и пытаясь вернуть фокус глазам, но времени на это не было. Едва она открыла глаза — заклинание ударило в стену перед ней, расколов штукатурку. Гермиона долю секунды смотрела, как трещина расползается, а затем метнулась за выступ на параллельной стене, посылая заклинание вслед. Она знала, что не попала, но теперь хотя бы примерно понимала, где они стоят. Пригнувшись, когда заклинание просвистело над головой, она выстрелила снова — ослепляющий шквал магии в надежде ранить и ослепить. Она позволила себе лёгкую улыбку, услышав последовавший вскрик, но не больше. Самоуверенность смертельна. Они приближались — уже в нескольких метрах. Теоретически она могла бы снова пересечь комнату, но это оставило бы её слишком открытой и уязвимой надолго. Рисковать снова она не хотела. Последствия любого заклинания, которое прорвёт кожу и прольёт кровь, были слишком велики. Вместо этого Гермиона посмотрела на французские окна за спиной — чудом оставшиеся целыми. Выступ, служивший ей щитом, медленно разрушался под градом заклинаний. Времени почти не осталось. Взгляд снова упал на окна — и родился план. Разбивать стекло было слишком опасно, особенно чтобы прыгать сквозь него, но это был не единственный вариант. Глубоко вдохнув, Гермиона направила заклинание на ближайшего нападавшего, а затем нырнула к окну. За считанные секунды она дважды изменила молекулярную структуру стекла: сначала сделала его резиновым, а потом, уже в сантиметрах от него, полностью трансфигурировала всю панель. Она с восторгом наблюдала, как заклинания отскакивают от материала, не разбивая его, и чуть не потеряла сознание от удовольствия, когда резина сжалась в маленький камешек и со стуком упала на террасу. Гермиона побежала. Зигзагообразный путь был медленнее, но делал её труднее для попадания. При каждом удобном случае она посылала заклинания назад — неточные, но любое препятствие помогало. Только добежав до яблони в конце сада, она рискнула оглянуться. Один из мужчин хромал в нескольких шагах позади второго, а тот был примерно в десяти ярдах от дерева. Она среагировала мгновенно: наложила заклинание роста на соседнюю живую изгородь и с замиранием сердца наблюдала, как палочка заставляет тонкие ветви расти с пугающей скоростью, закручиваясь во все стороны, пока она не направила их, заставив сплестись в толстую, плотную ветвь. Затем одним движением запястья она обвила ею лодыжку замаскированного нападавшего, повалила его на землю и потащила к кусту. Она как раз размышляла, что делать с хромым, когда знакомый голос выкрикнул её имя. — ГЕРМИОНА! Нарцисса. — Чёрт, блять, ЧЁРТ! Беллатрикс. Выглянув из-за дерева, Гермиона увидела, как профессор обездвижила хромого, привязав его к стволу дерева созданными верёвками. Тем временем Нарцисса оглушила второго, оставив его без сознания, наполовину поглощённого изгородью. Только когда оба мужчины затихли, она вышла из укрытия — прямо под взгляды двух взволнованных сестёр Блэк, вызвав две совершенно разные реакции. — Гермиона! Дорогая, ты в порядке? Ты не ранена? — Какого хрена ты творишь?! Гермиона увернулась от ощупывающих рук Нарциссы и поморщилась от громкости Беллатрикс. — Кажется, они охотились за моими родителями. Наверное, хотели их запугать, заставить меня выйти из турнира, — пробормотала она, снова уклоняясь от Нарциссы, пытавшейся положить руку ей на плечо. — Ты прекратишь?! Я сказала, что со мной всё в порядке! — рявкнула она, заметив, как Нарцисса явно вздрогнула. — Эй, она пытается помочь, — упрекнула Беллатрикс. — Не будь стервой. — Не будь стервой?! Двое мужчин вломились в мой дом с намерением пытать моих родителей! По-моему, я заслужила право быть стервой, — прорычала она, крепко сжимая палочку. На секунду повисла тишина, прежде чем профессор заговорила снова. — Гермиона, где твои родители? — В отпуске, — быстро ответила она. Слишком быстро. Нарцисса посмотрела на неё с подозрением, а Беллатрикс выглядела так, будто ещё одно слово — и она скажет, что это чушь. Чувствуя надвигающийся взрыв, более рациональная сестра вмешалась, надеясь разрядить обстановку или хотя бы разделить огонь и порох. — Гермиона, можно я аппаратирую тебя к Помфри, пока Белла поможет аврорам с расследованием, когда они приедут? Авроры едут? Гермионе хотелось кричать. Или плакать. Хотелось кричать, а потом плакать. — Ни к Помфри, никуда. Я хочу быть здесь, когда приедут авроры, — буркнула она, прекрасно понимая, насколько невыносимо себя ведёт. — Нет и нет. Мы идём к Помфри. Сисси, можешь поговорить с… — Конечно. Идите. Прежде чем профессор успела её схватить, Гермиона бросилась к лежащему без сознания нападавшему и слегка задрала ему рукав. Она не удивилась, увидев знакомого змея и череп, уставившихся на неё в ответ. Но прежде чем она успела сорвать маску, чья-то рука легла ей на плечо — и земля ушла из-под ног. Ожидая каменный пол медицинского крыла, гриффиндорка удивилась, когда приземлилась на что-то мягкое. Пока не поняла, что руки Беллатрикс обнимают её — и тут началась паника. Ни за что она не позволит никому осматривать её раны. Резко встав, она вызвала волну головокружения и оттолкнула профессора, сопротивляясь руке, протянутой, чтобы её поддержать. Раздражённый стон вырвался из горла женщины, скрипнувшей зубами в сторону Гермионы. — Не трогай меня, — прорычала та, глаза стальные. — Спасибо, Беллатрикс. Пожалуйста, Гермиона! — грубо передразнил кто-то сзади. Они обернулись одновременно и увидели Эйба, сидящего на кровати; цвет лица всё ещё не вернулся. После быстрого взгляда на пациента оба снова посмотрели друг на друга, готовые продолжить спор. — Если не даёшь мне к тебе прикасаться — Помфри тобой займётся. И клянусь, если откажешься сотрудничать — я привяжу тебя. — Извращенка, — ухмыльнулся Абе и надулся, когда его проигнорировали. — Хотелось бы на это посмотреть, — процедила Гермиона, глаза горели яростной интенсивностью. — Не здесь, дети! А ну вон! У нас тут пациенты, которым нужен покой — например, мистер Пэрри, — отчитала Помфри, торопясь к кровати Эйба. — Дааа! То есть нет — я хочу посмотреть драку… — заныл Эйб, но тут же захлопнул рот под ледяным взглядом Помфри. — На улицу, — прошипела Беллатрикс, хватая Гермиону за руку — только чтобы тут же получить отпор. И всё же упрямая гриффиндорка пошла следом. — Итак, — начала профессор, глубоко вдохнув. — Что случилось с твоими родителями? Вопрос застал Гермиону врасплох, не дав эмоциям времени выстроиться в порядок. Или, может, это была плотина, готовая прорваться. Слёзы покатились по сжатым щекам, губы плотно сжались. Она яростно замотала головой, пока мелкий дождь не превратился в ливень — слёзы промочили воротник. Белла смотрела в полном смятении: взгляд метался между сжатыми в кулаки руками на напряжённых мышцах, лёгкой дрожью, сотрясавшей тело молодой женщины, и беспомощным, безнадёжным выражением в этих огромных глазах. — Я… я не могу… — жалко запнулась Гермиона. — Эй, эй, посмотри на меня, — тихо прошептала Беллатрикс, обхватив её влажную щёку и поглаживая так, словно это было самое дорогое на свете. — Позволь мне помочь? Пожалуйста? Гермиона прижалась к прикосновению, восхищаясь шелковистостью кожи. Она видела смятение профессора — искажённые черты выдавали отчаянное желание облегчить её боль. Так легко было бы просто… объяснить… — Я уже приняла решения, — сказала она вместо этого, отстраняясь от утешения. — Это не… — начала Белла, но её перебили. — Я очень хотела бы научиться окклюменции. Если ты всё ещё согласна? Сказано было тихо, покорно — и Беллатрикс мысленно застонала. Для этой девочки она была готова на многое. Минуту спустя, всё ещё стоя на том же месте, куда уводил её взгляд вслед уходящей Гермионе, старшая сестра Блэк поняла: гриффиндорка ускользнула от осмотра. Она мысленно выругалась — эта девочка была дивергентом: умная, смелая, верная и хитрая. И при этом намного больше.

***

Если бы после бегства с места своего эмоционального срыва Гермиона не помчалась прямиком к леди Димитреску за новой порцией крововосстанавливающего зелья, она, вероятно, нашла бы конверт, который просунули под её дверь. Но в сложившихся обстоятельствах письмо так и осталось непрочитанным. Жизненно важная информация осталась неизвестной получателю.