My Little Versailles / Мой маленький Версаль

Драко похлопал её по плечу, переводя взгляд между упрямой парой. Его тётя убирала следы урока, возясь с тряпкой вручную вместо того, чтобы просто стереть доску заклинанием, как делала обычно. Гермиона тоже чертовски медленно собирала пергамент и книги — хотя и не пользовалась ими. Возможно, это был один из немногих уроков, когда Драко видел свою подругу в совершенно другом состоянии — не сосредоточенной на материале, а где-то далеко. Так-то знания её обычно заводили. Хотя, может, сейчас её заводило что-то другое. Он не был глупым: тоскующие взгляды и эмоциональные бури довольно ясно говорили, что между тётей и подругой что-то происходит. Драко не стал бы притворяться в восторге, но всё очевиднее становилось, насколько они похожи (и, вероятно, именно это и вызывало их постоянные стычки). Заговаривать об этом с любой из женщин было категорически нельзя. Во-первых: фу, мерзость. Во-вторых: им нужно было разобраться самим, без постороннего вмешательства. Проблемы с доверием у обеих означали, что любое подталкивание заставит их усомниться в искренности другой. Поэтому, сохраняя непривычно пассивный вид, слизеринец вышел из класса, попутно наложив на комнату заглушающее заклинание. Он не знал, как именно они будут выяснять отношения, но эмоции явно накалятся до предела. Потом он присоединился к виновато выглядевшим Гарри и Рону и успокоил их: несмотря на то, что было написано в записке, этот разговор назревал давно. Рон пересказал содержание — и Драко был очень рад, что догадался заглушить комнату. Крика будет много. Когда последний ученик вышел, Беллатрикс не стала тратить время зря: хлопнула дверью, а затем швырнула смятый пергамент на стол перед Гермионой. Ты правда провела ночь с Леди Ди? Написано было детским почерком Гарри. Гермиона была готова свернуть ему шею. Хотя в глубине души понимала, что он не виноват. Она действительно провела ночь с Леди вместо того, чтобы довериться Беллатрикс, — но точно не в том смысле, который он подразумевал. Профессор была невыносимо тихой — и это мешало гриффиндорке понять, чего она хочет. Наверное, правды. Гермиона знала, что правду не обязательно заслуживать, но Беллатрикс её точно заслужила. Поэтому она начала. — После того как я обманула тебя… Раздался отточенный фырк, но Гермиона продолжила. — После того как я обманула тебя, чтобы избежать осмотра, я… я пошла за помощью к Леди Димитреску. — Вместо меня? В голосе не было злости. Только густая, тяжёлая обида — отчаянная мольба помочь ей понять. Это чуть не сломало Гермиону. Нижняя губа задрожала, она изо всех сил пыталась унять эмоции. Это было не про неё. Беллатрикс смотрела на неё глазами шире горизонта, всем видом умоляя объяснить, что это не то, что кажется. — Я… я не очень умею открываться людям. Ещё один фырк. — Пожалуйста, просто выслушай. Я правда стараюсь, — взмолилась Гермиона, подчёркивая старание долгим взглядом в глаза. Беллатрикс выглядела слегка обиженной, но дала продолжить. — Чем ближе человек, тем больше он заботится, верно? — она сглотнула решительно, прогоняя тревогу. — Чем ближе, тем сильнее будет реакция, когда откроешься. — Поэтому ты пошла к Леди — к той, кому точно нельзя доверять, — вместо меня, той, кому можно абсолютно доверять, потому что я бы слишком сильно отреагировала? Ну так вот тебе новость! Не бывает «слишком сильно»! Бывает просто реакция! Беллатрикс теперь ходила взад-вперёд, размахивая руками, подчёркивая каждое слово. — Я знаю, знаю, но разве ты не видишь, как проще быть честной с тем, кому не так уж важно? С тем, кто… кто отреагирует минимально? Профессор замерла, вернувшись к столу. Она вперила в Гермиону пронзительный взгляд — такой, от которого казалось, будто она кричит её подсознательные, а то и бессознательные мысли. Гермионе это ненавистно. — Ты не хочешь быть обузой, — спокойно констатировала Беллатрикс, без эмоций в голосе и лице. Гермиона вздрогнула от точности. Молчание подтвердило догадку профессора. — Ты понимаешь, что молчать и заставлять нас думать самое худшее — это гораздо большая обуза? Голос был мягким, нежным, и когда сильная рука протянулась через стол и ласково погладила её по плечу, глаза Гермионы наполнились слезами. — Как мне показать тебе, что мне можно доверять? Теперь она подавила всхлип, прикусив тыльную сторону ладони, чтобы не разрыдаться. Как Беллатрикс могла не видеть, что она уже доверяет ей больше, чем солнцу вставать по утрам? Профессор отняла руку от её рта, большим пальцем провела по следам укуса, крепко удерживая ладонь в своей. — Нет, дело не в этом, — жалко всхлипнула Гермиона. — Вина на мне. — Но ты можешь научиться. Я могу помочь тебе научиться? Пожалуйста, позволь мне помочь, — прошептала Беллатрикс, нежно обхватив её подбородок. Гермиона слегка осела, думая, как много это должно значить для ведьмы — быть с ней такой уязвимой. Станет ли ей легче, если она будет честной? Почувствует ли себя «легче»? Или её раздавит вина за то, что расстраивает самых близких? Но Беллатрикс только что сказала: они уже расстроены. Значит, правда облегчит их боль? — Хорошо, — пробормотала Гермиона. — Хорошо, — твёрже на этот раз. Беллатрикс плавно кивнула, переместив ладонь с подбородка на щёку. — Хорошая девочка. Гермиона вздрогнула — но уже по другой причине. Внезапно она вспомнила, что Беллатрикс в брюках. В брюках, которые обтягивают задницу, которую ей хотелось крепко сжать, пока старшая женщина не оседлает её бедро, запрокинув голову, пока Гермиона снова и снова тянет Беллатрикс по своему бедру, пока… Лицо Гермионы мгновенно вспыхнуло, она отшатнулась. Чёрт. Как напряжение так быстро сгустилось? — Я… нам нужно к Сисси, — запинаясь выдавила она, уставившись в пол. У неё было обещание, которое нужно выполнить, а разговор с Сисси мог оказаться более информативным. Она не заметила, как Беллатрикс напряглась от её дрожи, как побелели костяшки пальцев, вцепившихся в стол, как зрачки расширились вдвое. Нет, она не заметила, насколько громко звучали её мысли. Но Беллатрикс услышала. Всё услышала. Если Гермиона и заметила смущение профессора — виду не подала; только смотрела, как та быстро пишет несколько записок — Нарциссе и МакГонагалл. Гриффиндорка была довольно расплывчата, но её желание видеть Сисси наводило Беллатрикс на одну из двух мыслей. Либо присутствие сестры поможет прояснить то, что Гермиона собирается открыть, либо Сисси нужна для поддержки, чтобы удержать её на земле. Она старалась не зацикливаться на втором варианте. Просто Сисси начитанна, хорошо разбирается в бедах волшебного мира. Но и Беллатрикс тоже. Когда быстрые ответы пришли от обеих, она испугалась, что её тревога просочилась на пергамент. Тем не менее МакГонагалл согласилась вести остаток сегодняшних уроков Защиты, а Сисси настаивала, чтобы обе немедленно прибыли через камин в поместье. Всё это время Беллатрикс видела, как Гермиона пытается создать эмоциональную дистанцию: по несмеющимся губам, по потускневшим глазам. Она вспомнила, как всего несколько минут назад ученица с трудом открывалась, объясняя, что близость делает это сложнее. Возможно, это как раз подготовка к тому, чтобы полностью обнажиться. Профессор мысленно пообещала себе реагировать минимально на всё, что услышит, — чтобы не напугать Гермиону. Запрошенное присутствие Сисси намекало: если логика девушки верна, сестра уже может догадываться, о чём пойдёт речь. Возможно, её это не слишком удивит.

***

Гермиона прошла первой, опираясь на кирпич камина, слегка дрожа. Беллатрикс сделала вид, что не заметила. Путешествие было быстрым, как всегда, и открыло нетерпеливо шагающую Нарциссу — пока та не увидела прибытие Гермионы. Мать не обратила внимания на сестру — сразу обняла гриффиндорку яростно, крепко. Та слегка осела, вдыхая цветочный аромат, напоминавший каникулы. Нарцисса что, работала в саду? Через минуту её мягко отстранили, чтобы Нарцисса могла взять лицо в ладони и попытаться прочитать по выражению, что происходит. — Что случилось? Что не так? — пробормотала она, переводя взгляд между двумя гостьями. Их лица оставались каменными. — Я… пытаюсь быть честной, — запинаясь начала Гермиона, бросив взгляд на Беллатрикс, которая едва заметно кивнула. — И есть кое-что… кое-какие вещи, которые мне нужно вам сказать. Обеим. Молодая гриффиндорка видела, как сёстры обменялись взглядами, но промолчали. — Это из-за вчерашнего? — спросила Нарцисса. — Энди сказала, нападавших опознали. Они в Азкабане, ждут суда. — Я… э… да? Наверное, — пробормотала Гермиона, сжимая руки, собираясь с духом для первого откровения. — Я наложила Обливиэйт на своих родителей. Воздух между ними остался тихим и неподвижным. Гермиона решила, что это подходящая реакция. А потом — — Ты… что? — А? — Я умею превращаться в волка. Второе откровение. Нужно было выдать всё разом. — Ты анимаг? — Чёрт возьми, помедленнее! — У меня дегенеративное заболевание крови — что-то вроде магической гемофилии. У меня две раны, которые нужно постоянно перевязывать заколдованными бинтами, чтобы унять боль и остановить кровотечение. Они у меня уже месяцы, и ни одна не заживает. Мне нужна постоянная поставка крововосстанавливающего зелья — Леди Димитреску его мне даёт. Мне нужно, чтобы Беллатрикс научила меня окклюменции, чтобы я могла скрыть это — скрыть всё это, чем можно воспользоваться против меня. Самый большой секрет. Она думала, что станет легче после того, как поделилась, — но Беллатрикс выглядела так, будто вот-вот упадёт в обморок, а глухой «тук» намекал, что Нарцисса уже упала. — Чёрт, чёрт! — выругалась старшая сестра, левитируя Сисси на диван. — Подними ей ноги, — пробормотала она, а потом уставилась на Гермиону, которая не шелохнулась. Благодарная за смену фокуса, Гермиона подчинилась: аккуратно сняла изящные туфельки Нарциссы и подняла её ноги выше головы, стараясь не замечать, какие мягкие у женщины ступни в чулках. Сейчас было не до того. Гриффиндорка не заметила, как Беллатрикс вышла из комнаты, — пока та не вернулась с мокрой тряпкой. Она смотрела, как знаменитая строгая ведьма нежно положила полотенце на лоб сестре, мягко откинув волосы. Это было трогательно. Гермионе хотелось, чтобы Беллатрикс так же преданно заботилась о ней. — А теперь какого чёрта это было? — прорычала она, тёмные брови поползли к линии волос. Беллатрикс серьёзно? — Я была честной? Как ты практически заставила меня быть? — огрызнулась Гермиона, мечты о взаимной заботе и нежности медленно рушились. — Я сказала тебе говорить правду! Ты что, с ума сошла? Магическая гемофилия?! Что за больная шутка? Гермиона встала, придерживая ноги Нарциссы, и в полном недоумении уставилась на профессора, которая сейчас обвиняла её — её! — в безумии. — Посмотри, что твоя жестокая игра сделала с Сисси! Слишком далеко зашла, Грейнджер, слишком далеко, — прошипела Беллатрикс низко. Её волосы стояли дыбом от ярости, а обвиняющий палец, прижатый к груди Гермионы, ранил больнее любого ножа. Зачем ей это выдумывать? Она согласна — это была бы жестокая и извращённая шутка, но многолетний опыт научил её, что всё это реально. Боль, тревога, бесконечное страдание — всё это обесценил человек, который всего несколько минут назад говорил о том, чтобы научить её доверять. Гермиона почувствовала, как на лицо наползает гримаса, а слёзы солёными каплями стекают на прикушенные губы. — Пошла ты, — всхлипнула она. — ПОШЛА ТЫ! ТЫ СОЛГАЛА! ТЫ ЗАСТАВИЛА МЕНЯ ТЕБЕ ДОВЕРИТЬСЯ! С челюстью, сведённой мстительной решимостью, Гермиона выхватила палочку и начала стрелять заклинание за заклинанием. Вазы разлетались, штукатурка трескалась, и хотя слёзы мешали прицелу, Беллатрикс воздвигала щит за щитом, защищая Гермиону от обломков. Она чувствовала, как осколки царапают щёки, как фарфор впивается в руки, как болит — невыносимо болит — непоправимо разбитое доверие. Что она наделала? Гермиона с горьким удовлетворением смотрела, как Беллатрикс аппаратировала, фыркнув на её трусливый уход. Потом она осела на себя, дрожащие руки крепче обхватили подкашивающиеся ноги, и начала раскачиваться взад-вперёд, пока ягодицы не онемели. Когда Нарцисса пришла в себя (не благодаря рассеянным усилиям Гермионы), она оглядела комнату и мгновенно поняла, что произошло. Были вещи, о которых нужно поговорить, но сейчас она обняла девочку утешающими руками и зашептала мягкие слова любви. Ничто не отнимет у неё Гермиону.