My Little Versailles / Мой маленький Версаль

Регги встретил Гермиону с энтузиазмом щенка — глаза блестят, хвост виляет, — и её настроение на мгновение улучшилось. Она опустилась на колени перед камином, принимая ласку, чуть отворачивая лицо, чтобы увернуться от языка. Быть безусловно любимым — это приятно. — Он по тебе тоскует, — пробормотала Беллатрикс, гремя посудой на кухне. — Я каждый день его выгуливаю, но он был бы счастливее, если бы ты заходила чаще. — Я тоже была бы, — пробормотала Гермиона, почёсывая его за ухом и смеясь, когда задняя лапа задрожала. — Вот так хорошо, да? Вот так, Регги, хороший мальчик, хороший. Гриффиндорка подняла взгляд, когда на стол рядом поставили кружку. Пахло лимоном. Она промолчала. — Что? Это просто чай, — нахмурилась Беллатрикс, её защита поднималась быстрее, чем ментос в коле. — Э… спасибо, — неуверенно ответила Гермиона, стараясь не нажимать на новые кнопки. Профессор наблюдала, как ученица нервно теребит руки — видимо, привычка, — прежде чем снова переключить внимание на волка. Регги легко перевернулся на спину, глядя на Гермиону с неприкрытой любовью — так, что Беллатрикс задумалась, не слишком ли она его балует. По крайней мере, МакГонагалл не смогла бы сказать, что он страшный зверь. — Как будем заниматься? — подала голос Гермиона, привлекая внимание. — Как ты объяснила, дело срочное. Было бы катастрофой, если бы кто-то узнал о… — Беллатрикс замедлила речь, а потом эмоционально взмахнула руками. Значит, профессор всё ещё в отрицании. Отлично, подумала Гермиона. Но кивнула — хотя бы чтобы избавить Беллатрикс от неловкости. — Поэтому предлагаю сразу в бой. — Сразу в… — Легилименс. Гермиона, в полном смысле слова, запаниковала. Разум заметался в чистой панике, когда она почувствовала, как Беллатрикс проходит через её барьеры, словно горячий нож сквозь масло. Когда ведьма отступила, Гермиона зашипела. — Какого чёрта это было?! — прорычала она, выжидающе вскинув брови. — Нужен ускоренный курс окклюменции, детка. Не моя вина, что ты раньше ничего не сказала. Уже давно бы освоила, — ухмыльнулась Беллатрикс, демонстративно разглядывая ногти. — Я так и знала! Ты всё ещё злишься, что я пошла к Леди, а не к тебе! — Конечно я, мать твою, злюсь! Я думала, ты мне доверяешь! — рявкнула профессор, поднимаясь с ковра. — И кто это доверие разрушил, а? Кто разбил его в щепки в ту же минуту, когда я была честна? Ты до сих пор мне не веришь! Ты хоть представляешь, как хреново мне от этого? — огрызнулась Гермиона, челюсть сжалась сильнее, чем она думала возможно. — О, хочешь поговорить о хреновом самочувствии? Попробуй узнать, что твоя ученица умирает — и знала об этом месяцы, Гермиона, месяцы! — прежде чем сказать тебе! Что тебе пришлось буквально вытягивать это из неё! Обе тяжело дышали, сверля друг друга взглядами. Гермиона не знала, хочет ли она зарезать профессора или… переспать с ней. Резко отпрянув от этой мысли, она фыркнула, пытаясь выдать это за «я едва могу на тебя смотреть», а не за «хочу, чтобы ты нагнула меня над столом». — Ты вытянула это из меня, а потом так сильно швырнула обратно, что всё то доверие, о котором ты так горячо говорила, разлетелось в клочья, — прошептала Гермиона, отводя взгляд к скулящему Регги, которому явно не нравились семейные разборки. — У меня были причины, — пробормотала Беллатрикс, ярость медленно превращалась в усталость. — Причины? Ты шутишь? Какие, блять, причины могли быть у тебя, чтобы назвать меня лгуньёй после того, как я вывернула перед тобой душу? — Пфф. Душу? Да пожалуйста… — У-у-у! Хоть на секунду можешь перестать быть такой слепой? — простонала Гермиона, отпрянув, когда на фарфоровом лице Беллатрикс появилась горькая самодовольная гримаса. — Во-первых, прекрати материться, а во-вторых — ты понятия не имеешь, сколько ты ещё не знаешь. Беллатрикс подошла вплотную, остановившись, лишь когда её указательный палец упёрся Гермионе в грудину. — Никогда больше не называй меня слепой, детка. Если бы Гермиона не была так взбешена снисходительностью профессора, она могла бы найти это прозвище привлекательным. Но сейчас она кипела. — Не знаю. Потому что ты не рассказываешь, — отрезала она, подчёркивая каждое слово, надавливая вперёд на всё ещё торчащий палец. — Постой, почему я открылась тебе — с отвратительным приёмом, между прочим, — а ты остаёшься загадкой? Какого чёрта это справедливо? — Гермиона понимала, что жестокий сарказм делает её немного стервой, но, честно говоря, с таким лицемерием этой женщины? Заслужила. — Ого, потрясающе! У гриффиндорки появились яйца! — хихикнула Беллатрикс, склонив голову набок с горящими глазами. Она выглядела совершенно безумной. — Хочешь знать, почему я отреагировала именно так, маленькая гриффиндорка? — подалась она вперёд, зубы блестят, голова кивает по-маньячьи. Это была ловушка — чёрт, она была почти уверена, что это ловушка, — но любопытство снова её подвело. Не говоря уже о том, что она хотела хоть какого-то обоснованного объяснения жестокому поведению профессора после того, как ей с таким трудом удалось обнажить душу. Гермиона едва кивнула, как её лоб с силой прижали ко лбу Беллатрикс. Холод мгновенно окутал её. Отшатнувшись, она с тревогой наблюдала, как разворачивается сцена. Покои Беллатрикс растаяли, открыв показательно роскошный зал. Гермиона узнала поместье Блэков — только теперь с охотничьими трофеями, выставленными над камином и на панелях. Плюшевые ковры лежали на тёмном дубовом полу, высокие окна обрамляли тяжёлые бархатные портьеры, контрастируя со строгой аскетичностью мужчины во главе стола. Усы-«велосипед» — те, что обычно ассоциируются с эксцентричным дядюшкой, — на этом измождённом лице производили совсем другое впечатление. Тёмные волосы зачёсаны назад, но слегка завиваются на концах — очень напоминая Беллатрикс. Беллатрикс. Это её отец? Сигнус Блэк был печально известной фигурой в волшебном мире — хотя бы из-за громкого недовольства тем, что у него три дочери. Гермиона часто сравнивала его с Генрихом VIII, предполагая, что если бы чистокровный брачный ритуал не был таким драконовским, он бы женился снова. И снова. Чудо, что такой варвар стал отцом трём самым добрым людям, которых она знала. (Даже если у одной из них панцирь твёрже бриллианта.) Только когда Сигнус Блэк заговорил, Гермиона заметила прямоугольный стол, за которым сидели несколько юных версий знакомых ей людей. Сначала она увидела Сириуса — волосы значительно короче, тонкая полоска усов над верхней губой. Энди любила рассказывать, как Сириус годами безуспешно пытался отрастить усы — наверное, поэтому сейчас он носил их с такой гордостью. Напротив Сириуса сидела скучающая Энди с отстранённым взглядом. Она вообще не слушала. Лишь изредка вздрагивала, бросая глаза на отца. Нарцисса сидела робко рядом с сестрой, руки крепко сжаты на коленях, словно пытаясь стать невидимой. Её волосы были ярко-белокурыми по сравнению с вороньими родственниками, а пряжки туфель едва касались пола под столом. Зелёная лента аккуратно лежала в волосах — Гермиона вздрогнула от атмосферы уязвимости, окружавшей её. Тогда она заметила бледную руку, которая легла поверх беспокойных пальцев Нарциссы — возможно, и предупреждение, и утешение одновременно. Гермиона проследила за рукой и тихо ахнула, увидев юную Беллатрикс в зелёном бархатном платье с пышными рукавами, в котором она выглядела крайне неуютно. Но не это бросалось в глаза. Молодая слизеринка щурилась одним глазом. Гермиона тихо зарычала, наблюдая, как Энди бросает обеспокоенные взгляды, а Цисси смотрит со страхом. Иллюзия скрывала, но не исцеляла. Слёзы защипали глаза, Гермиона глубоко вдохнула, пытаясь унять бурю эмоций. Находясь в чужом разуме, она подчинялась чувствам хозяина — и не собиралась позволить гордой ведьме думать, что она её жалеет. Она наблюдала за Беллатрикс — как та сжимает бедро Цисси и улыбается обеспокоенным взглядам Энди. Глаз всё равно оставался полузакрытым. Гермионе понадобилось время, чтобы вспомнить: Беллатрикс выбрала это воспоминание не просто так. Она хотела что-то показать — и вряд ли это было её собственное унижение, судя по тому, как женщины об этом умалчивали. Отведя взгляд от невероятно смелой девочки, Гермиона снова обвела комнату. Её взгляд упал на маленькую фигурку рядом с Сириусом — тот нервно дёргался. Он был ниже загадочного мальчика рядом и значительно худее. На самом деле выглядел нездоровым — бледный, болезненный цвет лица. Гермиона решила, что это Регулус. Дальше она быстро заметила: пока Энди украдкой смотрит на Беллатрикс, Беллатрикс украдкой смотрит на Регулуса. В обоих взглядах — любопытство и тревога. Впервые с момента попадания в воспоминание Гермиона сосредоточилась на мерзком мужчине, обращавшемся к дочерям и племянникам. — …поскольку ты столь… дерзко отвергла предложение Риддла, ты выйдешь за старшего Лестрейнджа. Его родословная превосходит родословную Риддла, даже если Том обладает значительным влиянием в финансовом секторе. Гермиона заметила, как юная Беллатрикс внезапно напряглась — она тоже только сейчас начала слушать. — Отец… — Нет, Беллатрикс, с меня хватит твоих наглых выходок. Пора научиться своему месту: послушная жена могущественного чистокровного. Как только Сигнус повернулся спиной, Беллатрикс оскалилась с яростной решимостью. Решимостью, которую Гермиона узнала — она всё ещё жила в этой стальной ведьме. — Что до тебя, Сириус, пора взять жену. Мой пустоголовый брат слишком снисходителен к вам обоим. У меня есть список предложений — и ты выберешь. Желательно до конца недели. Теперь глаза Сигнуса остановились на Сириусе — Гермиона заметила, как тот до белизны сжал кулаки на столе, стиснув зубы. У Сигнуса явно не было эмпатии ни на грамм. Но Гермиона уже не смотрела на этот обмен. Её взгляд метался между Беллатрикс и Регулусом — глаза юной Беллатрикс расширились. Гермиона быстро поняла почему: тёмно-красное пятно расползалось по предплечью мальчика. Она видела, как Беллатрикс молча толкнула его под столом, кивая головой и сверля взглядом раненую руку. Регулус быстро понял и убрал руку со стола, спрятав. Сцена растаяла в тумане, прежде чем Гермиона успела осознать увиденное, — и появилась другая. Показная роскошь поместья сменилась чуть менее показной комнатой, где на кровати с балдахином лежал больной молодой человек. Меди-ведьма суетилась над ним, а он весело улыбался. — Оставлю вас с вашим гостем, мастер Блэк, — сказала меди-ведьма, слегка поклонившись.— Не стесняйтесь звать, если почувствуете хоть малейший дискомфорт. — Спасибо, Нэнси. Ты чудо, — пробормотал Регулус, всё ещё улыбаясь. Это точно был Регулус — выше, но всё такой же худой. Тревожно худой, с призрачной бледностью. Постарше Беллатрикс сказала то же самое, подойдя к его кровати. — Рег, ты выглядишь как дерьмо, — пробормотала она, проводя рукой по диким волосам. Если честно, ведьма выглядела измотанной. Гермиона не знала, сколько иллюзий на ней, но жёсткие движения и редкие гримасы говорили, что их немало. — Беллс, что он с тобой делает? — прошептал Регулус, морщась от попытки сесть. — Эй, эй, не двигайся. И я в порядке, — фыркнула Беллатрикс, отмахиваясь от заботы так небрежно, словно делала это тысячу раз. Регулус лишь смотрел на неё с тревогой, ярость проступала на измождённых чертах. — Это то, с чем я справлюсь, — подтвердила она, лицо всё ещё искажено недовольством от назойливого вопроса. — Не могу дождаться, когда задушу эту крысу голыми руками, — тихо произнёс Регулус. — Ему недолго осталось. Какое-то сердечное заболевание, которое он думает, что скрывает, — пробормотала Беллатрикс в ответ, губы чуть дрогнули в улыбке, повторяя улыбку Регулуса. — Кстати о замечательном — мне нужна твоя помощь. Гермиона с нарастающей тревогой наблюдала, как Регулус объясняет Беллатрикс свой план. На лице ведьмы мелькали эмоции: от одобрения до тревоги, от возмущения до ярости. — Ты не можешь, идиот! Это тебя убьёт, — прошипела юная Беллатрикс, сжимая кулаки. — Беллс, либо я лежу здесь и жду смерти, либо ухожу и делаю что-то хорошее с тем временем, что осталось. Что самое страшное может случиться? Я умру? Это и так произойдёт в любой день! Глаза Гермионы наполнились слезами, пока она изучала противоречивые эмоции на лице юной Беллатрикс. Настоящая Гермиона и прошлая Беллатрикс молчаливо плакали, когда молодая ведьма наконец ответила. — Рег, я… — Пожалуйста? — прошептал он умоляюще. Затем образ растаял, и Гермиона рухнула назад в тусклую реальность — с ещё большим количеством вопросов. Она вцепилась в деревянный стол одной рукой, другой вытирая мокрое лицо. У Регулуса было что-то похожее на её болезнь? Регулус умер от этого? Неудивительно, что Беллатрикс отреагировала так бурно. Когда Гермиона собралась с духом и подняла взгляд на профессора, та пристально смотрела в горящий камин. Лицо тоже было мокрым, брови нахмурены так, чтобы не дать эмоциям вырваться наружу. Губы опущены, отчего фарфоровый подбородок сморщился — и эта щемящая сцена снова наполнила глаза Гермионы слезами. Как она могла быть такой бесчувственной? Такой эгоистичной? Она думала, что реакция — это любящий ужас, шок от осознания, что близкий человек так страдает. Но Беллатрикс переживала кошмар заново. Гермиона всхлипнула, вспоминая опухшие глаза и болезненные движения девочки, которая вынесла больше, чем кто-либо должен, — всё ради сестёр. Мерлин, эта женщина невероятна. Не думая, Гермиона шагнула вперёд и обняла неподвижную женщину дрожащими руками. Грубое кружево корсета Беллатрикс прошлось сквозь тонкую рубашку, мягко потерев чувствительную кожу — и обе вздохнули от контакта. Через мгновение Гермиона положила лоб на плечо профессора и вдохнула знакомый тёплый запах. Пряный — и ещё немного джина; бодрящий и волнующий. Ни одна не шевелилась — только смотрели с обожанием, как Регги поднялся с лежанки у камина и положил тяжёлую голову на колени Беллатрикс. Гермиона снова вздохнула — с облегчением, — когда непогрешимая профессор положила руку на его мягкую голову. Она чувствовала лёгкие движения — Беллатрикс гладила череп волка под густой шерстью — и позволила этому убаюкать её в более спокойное состояние. Когда движения прекратились, молодая ведьма подняла голову, чтобы взглянуть на закрытое лицо Беллатрикс, прищурившись, словно пытаясь разгадать, что та чувствует. — Помню, перед четвёртым курсом я ездила на летнюю школу, — начала она, снимая с чёрной юбки профессора клочки шерсти Регги, — и учила про волны и излучение. Читала, как альфа-излучение проходит через бумагу, бета — через алюминий. А гамма-излучение настолько мощное, что его останавливает больше фута свинца. Гермиона видела, как Беллатрикс хмурится, пытаясь понять, о чём речь, и едва удержалась от мысли, какая это милая гримаса. — Ты — свинец. Футы и футы свинца — непробиваемый, недосягаемый; намного сильнее слов и действий, которые люди бросают в тебя. Намного больше, чем их мерзкие поступки и пустые слова. Понимаешь, что я имею в виду? Собравшись с духом, Гермиона подняла указательный палец и положила его под теперь уже гладкий подбородок, заставляя женщину посмотреть на неё. — Я поняла только то, что ты назвала меня, мать твою, свинцом, — проворчала Беллатрикс, опуская глаза, чтобы смотреть, как Гермиона теребит её одежду, уже почти очищенную от собачьей шерсти. — Серьёзно? Я назвала тебя сильной и великолепной, а ты услышала только это? — фыркнула Гермиона, слегка надув губы. — Ещё я услышала, что ты ездила на летнюю школу — значит, ты ещё бо́льшая ботанка, чем я думала, — ухмыльнулась Беллатрикс, большим пальцем проведя по надутой нижней губе Гермионы. Та надулась ещё сильнее — одновременно желая продолжения ласки и показывая нарастающее раздражение. Беллатрикс убрала палец, и Гермиона выдохнула, осознав, что задерживала дыхание. Палец был очень мягким. Совсем не мозолистым, как она представляла. — Понимаешь, зачем я показала тебе эти воспоминания? — спросила профессор, сарказм сменился серьёзностью. Гермиона задумалась на минуту. — Чтобы я поняла, почему ты была немного стервой… Ай! Почему ты стерва, — поправилась она, потирая бицепс, куда Беллатрикс шлёпнула. — И, возможно, чтобы я поняла, что на этот раз всё… закончится иначе? — предположила она, ища подтверждения. — Угу. И чтобы ты пообещала мне, что ни за что не полезешь в ненужную опасность. — Я… — Не напоминай мне про Турнир; я знаю, какие там, мать их, опасности. Знаю, ты гордишься своим упрямством, но тебе нужно позволить нам помочь подготовиться к этим опасностям, чтобы ты, чёрт возьми, их пережила. Ты позволишь нам помогать так, как мы сочтём нужным, ясно? — Беллатрикс надавила, вставая и разрывая контакт. — Да, мэм, — съязвила Гермиона, снова надув губы. — Посмотри на меня и пообещай, — приказала Беллатрикс, глаза горят. — Обещаю. — Обещаешь что? — Обещаю заботиться о себе и позволить тебе, Цисси и Энди заботиться обо мне, — пробормотала Гермиона, вздрагивая от этих слов. — Хорошо. А теперь вали. Мои сёстры ждут тебя, — Беллатрикс махнула рукой к выходу. — Эй, постой! Мы даже не начали окклюменцию! А если кто-то прочитает мои мысли и узнает все твои секреты? — захныкала Гермиона, не заботясь о том, как по-детски звучит. — Ты лучше, чем думаешь. К тому же твоя тревога делает всё там наверху таким хаосом, что сложно что-то разобрать! — крикнула профессор через плечо, уходя в спальню и хлопнув дверью. Ну вот. Поцеловав пушистую макушку Регги, Гермиона схватила летучий порох и пробормотала пункт назначения. Пора дать себя ощупать (по-доброму).

***

Нарцисса и Андромеда сразу заметили, что Гермиона не в настроении разговаривать. Энди решила, что это связано с её дисморфофобией, но Цисси была не совсем уверена. — Она не в своей тарелке, — пробормотала Энди, стоя напротив младшей сестры и ожидая, пока гриффиндорка разденется. — Конечно не в своей тарелке, но это необходимо. Гермиона тоже это знает. К тому же её немногословность напоминает тебе Беллу, когда та что-то переваривает? Может, дело не только в нервах, — ответила Цисси, готовя зелья. Энди задумчиво посмотрела на сестру, прежде чем ответить. — Возможно, ты права. Уверена, Белла дала ей над чем подумать. — Конечно я права, — фыркнула Нарцисса. — В любом случае нужно сделать так, чтобы ей было максимально комфортно. — Конечно. Гермиона вполуха слушала разговор сестёр в соседней комнате, неловко сидя на импровизированной больничной койке в одном белье. Повязки на плече и торсе оставались на месте. Удивительно, но она не чувствовала сильной стеснённости — скорее всего, потому что мысли крутились вокруг всего, что раскрыла Беллатрикс. То, что её сначала собирались выдать за Риддла, заставило Гермиону стиснуть зубы с неистовой яростью. Удобный повод ненавидеть этого ублюдка ещё сильнее. То, что Сигнус Блэк III — мерзкий, мелочный человек, тоже тяжёлым грузом лежало на душе. Поразительно и обидно, что его три дочери выросли такими замечательными вопреки его жестокости. Но больше всего Гермиону занимало, что убило Регулуса. Она не сомневалась, что его болезнь крови рано или поздно его бы прикончила — особенно учитывая его хрупкое состояние в последнем воспоминании, — но яростное отрицание Беллатрикс намекало, что это было куда опаснее, чем она думала. Может, это ускорило его смерть? Гермиона не знала точных дат. Если воспоминание было за день-два до его смерти — вполне вероятно, что именно это и стало причиной. Может, поэтому Беллатрикс до сих пор молчала. Может, профессор чувствовала вину. — Гермиона? Дорогая, ты готова? Она вздрогнула от голоса Нарциссы, вернувшись в почти обнажённую реальность. — Готова! — прохрипела Гермиона, слегка покраснев, когда Цисси и Энди вернулись с ящиком разных зелий. Всё выглядело очень профессионально — и она была впечатлена, пока Энди не вытащила планшет. Это было не особенно смешно, но всё равно заставило Гермиону подавить смешок. Она знала этих женщин уже целую вечность и не привыкла к их эмоциональной дистанции. Может, это тоже нервы. — Здравствуйте, мисс Грейнджер. Я доктор Тонкс, а это доктор Блэк. Мы здесь, чтобы оценить ваши травмы. Гермиона поняла, что Энди заметила её смешок. Деловой тон и подходящая для пациента лексика заставили её хмыкнуть — видимо, именно этого Энди и добивалась. Её ухмылка выдала всё. — Да ладно тебе, Энди, ты никого не обманываешь, — шутливо упрекнула Нарцисса, шлёпнув сестру по руке, пока та ворчала. — Тебе удобно? — спросила младшая Блэк, возвращаясь к обычному тону. Гермиона слегка поморщилась от слов, но кивнула. Обе сестры были очень добры. — У тебя есть образец? — подала голос Энди, откладывая планшет и наклоняясь за содержимым руки Гермионы. Теперь гриффиндорка видела, что половина листа на планшете занята каракулями, но на этот раз ей лучше удалось скрыть нервы. — Это то зелье, которое дала леди Димитреску? — спросила Цисси, взяв маленький стеклянный флакон у сестры и поднеся к носу. Кивнув утвердительно, она слегка встряхнула его, опустив до уровня глаз и наблюдая, как жидкость движется. — Тот же запах и вязкость, что у сильного крововосстанавливающего. Но я всё равно оставлю его для более точных тестов. Гермиона кивнула — от Нарциссы она другого и не ждала. Женщина плохо скрывала своё перфекционистское начало. Она проигнорировала иронию этой мысли. — Эти угасающие синяки — результат нападения в твоём доме, верно? — уточнила Энди, осматривая жёлтые пятна на верхней части руки и внешней стороне бедра. Гермиона снова кивнула. — А эти две повязки заколдованы, чтобы удерживать кровь в ранах, полученных после появления симптомов, похожих на гемофилию? Кивок. — Как ты их получила? Молчание. — Дорогая, нам нужно сотрудничать, — мягко напомнила Нарцисса, брови сочувственно сдвинуты. — Эм… это от оборотня, а это от большой Леди с ножами вместо пальцев, — пробормотала Гермиона, указывая на соответствующие раны. — Последнее было случайно… — Оборотень?! — ахнула Энди в неверии. Нарцисса застыла не по-человечески неподвижно. — Где, чёрт возьми, ты дралась с оборотнем?! — в ужасе вскрикнула средняя сестра. — Запретный лес, — снова пробормотала Гермиона, надеясь, что её безразличие успокоит спутниц… или ускорит процесс. — Гермиона! Что ты делала в Запретном лесу?! — …исследовала? — почти пискнула она, чувствуя, как в мозгу начинает грызть чувство вины. — Конечно. Конечно, мать твою, исследовала, — прорычала Энди, ритмично массируя виски. Гермиона промолчала — просто ждала, пока раздражённая ведьма переварит информацию. — Когти? — устало вздохнула Энди. Гриффиндорка кивнула. — А на торсе? — продолжила она. — Это была Леди Димитреску, да, — пробормотала Цисси; утверждение, а не вопрос. Гермиона на мгновение опешила от её поразительной проницательности — пока не вспомнила, как сама сформулировала причину травмы. «Большая Леди» — не такое уж частое явление. — Как я сказала — случайно. С тех пор она мне помогает, — напомнила Гермиона, не желая подставлять леди. Она быстро поняла, насколько опекающими могут быть сёстры Блэк. — Случайно?! — Нарцисса почти взвизгнула. — Как можно «случайно» разорвать торс в клочья?! — Я была в волчьей форме! — возразила Гермиона, странно ощущая потребность защищать леди. Хотя она была уверена — директриса и сама отлично справится. У неё даже шрамы в доказательство есть. Только когда её встретила полная ошеломлённого молчания тишина, Гермиона вспомнила, что это откровение по сути забыли. Легко было упустить из виду, что она способна превращаться в волка, когда у неё неизвестная неизлечимая болезнь. — Признаю, я забыла об этом, — пробормотала Нарцисса. Она выглядела куда спокойнее своей более экспрессивной сестры. — Э… что? — спросила Энди, брови высоко подняты, взгляд мечется между Гермионой и сестрой. — Я… эм… могу превращаться в волка.