gently and anxious

Мои глаза прилипли, твои — блестят

И все понятно становится резко

      Восемь месяцев назад       — Дазай!       Опять этот идиот бросается в самый эпицентр сражения, не ставя никого в известность о своих чертовых планах. Чуе приходится бороться с раздражением, следуя за напарником и окидывая взглядом людей вокруг, дабы не напороться на вражескую пулю в лоб.       Миссия в закрытом клубе, где проворачивали свои дела перешедшие дорогу Мори придурки, превратилась в перестрелку. Не было понятно, кто начал, но Чуя был в ярости — они собирались сделать всё тихо — либо какой-то идиот выдал себя, либо люди здесь оказались умнее, чем предполагалось изначально, и поняли, что в их логово пробралась мафия.       В наушнике зазвучал напряженный голос Акутагавы, который находился снаружи с группой людей, на случай форс-мажора. Что ж, случай как раз такой.       — Мы заходим внутрь. Оттесните их к выходу.       Чуя молча пробирался через толпу, следуя за спиной напарника, однако звать его перестал. Если Дазай что-то задумал, он это сделает, останавливать его смысла не было, к тому же, лучше привлекать к себе поменьше внимания. Вспышки света красного и синего цвета менялись каждые пару секунд, что было характерно для подобного заведения, но мешало как следует рассмотреть происходящее вокруг, вынуждая напрягать зрение сильнее.       Черный плащ мелькает впереди, ловко минуя толпы людей, что заняты боем, направляясь к узкой лестнице на второй этаж. Послышался громкий звон стекла сзади и Чуя понял, что целую стену, на которой в ряды выстроились бутылки с дорогущим качественным алкоголем, уже не спасти. Звук разбивающихся бутылок на несколько секунд перекрыл звуки боя, что было не на руку всем — тяжелее услышать откуда будут стрелять. Проскользив на коленях под парой столиков, что еще не успели уронить, Накахара наконец оказался у лестницы, минуя по две ступени за раз, побежал наверх.       Наверху был зал поменьше, практически пустой, не считая троих мертвых людей в брендовых костюмах. Двое лежали на полу, в медленно растущей луже крови, казавшейся черной в свете клуба, один обмяк на угловом диванчике, свесив голову почти до подлокотника. Практически вся левая половина лица отсутствовала — выстрелил убийца не слишком аккуратно. Рассматривать убитых времени не было, Чуя рванул в сторону, где небольшой проход загораживала высокая, с неоновыми вставками ширма.       Узкий коридор, две двери слева, одна справа. Выбить ногой первую не составило труда, но в темном кабинете лишь ветер из открытого окна гулял, шевеля бордовую занавеску на открытом окне.       Выстрел. Соседняя комната.       Рывком захлопнув дверь, исполнитель врезался плечом в соседнюю, из-за которой раздался звук. Металлическая, явно рассчитана на защиту того, кто или что будет за ней. Внутри послышался знакомый голос, затем второй, и до Чуи дошло, куда так рванул Дазай, забив на происходящее внизу. Целью миссии было найти и доставить к боссу хозяина клуба Тацухико Шибусаву — обязательно живым. Выстрел означал либо то, что миссия провалена и Дазай снова убил того, кого не следовало, либо то, о чем Чуя думать не собирался.       Дверь заперта изнутри, а вскрытие замков сильной стороной Накахары никогда не было. Агрессивно пнув ногой косяк, рыжий метнулся в соседний кабинет, откуда выскочил менее минуты назад. Открытое окно выходило на соседнее здание, снизу доносились крики и звуки выстрелов, вдали уже послышался вой сирен. У них около трех минут на то, чтобы покинуть здание и избежать неприятных последствий в виде разборок с полицией. Мори, конечно, разберется с этим, но доставлять лидеру мафии дополнительных проблем не хотел никто.       Перекинув ногу через подоконник, Чуя как можно крепче уцепился за раму, высунулся наполовину и, оттолкнувшись второй ногой, с размаху разбил соседнее окно. Вот идиоты, двери и машины бронировать умеют, а крепкие окна поставить не в состоянии. Впрочем, Чуе это на руку. Стекло осыпалось практически полностью, давая возможность перемахнуть с одного подоконника на другой. Рискуя быть убитым выстрелом еще до того, как попадет в помещение, Чуя зажал пистолет в правой руке, и кувырком с подоконника перекатился сразу в сторону. Пуля просвистела в сантиметрах от его шеи, от разлившегося в крови адреналина бросило в жар.       Шибусава уперся спиной в стену, когда два пистолета одновременно выбрали целью его грудную клетку.       Бросив быстрый взгляд на напарника, Чуя отметил, что тот прижимал одной рукой рану на плече. Красное пятно медленно пропитывало ткань его рубашки и бинты на ладони, словно бутон мака распускался в ускоренной съемке.       Пистолет из руки Шибусавы отлетел в стену от быстрого удара с ноги. Накахара был зол на Дазая за его очередной поступок, достойный большого смельчака или неимоверного тупицы, но срываться на нем в присутствии врага не хотелось.       — Чуя, мой плащ безнадежно испорчен, — с наигранной обидой прозвучал голос Осаму, не давая и намека на то, что сам исполнитель наверняка испытывает довольно сильную боль от ранения.       — Радуйся, что не твоя тупая голова. Ты зачем дверь запер? — Чуя подобрал вражеское оружие и сунул за пояс брюк, не сводя глаз с жавшегося к стене хозяина клуба, что в ответ хмуро пялился на двух посетителей своего убежища.       — Не хотелось получить пулю в спину от непрошенных гостей.       Вой сирен раздается буквально в паре кварталов от их местонахождения. Звуки перестрелки внизу затихли, послышались шаги на лестнице. В наступившей тишине кабинета Шибусавы двое надеялись на то, что идет мафия, и один на то, что нет.

***

      Все слова Чуи по поводу его «глупого геройства», «необдуманных действий» и, разумеется, «дурной суицидальной головы» Дазай выслушал молча, пока они плечом к плечу сидели на заднем сидении машины с Акутагавой в роли водителя. Тот даже не обернулся ни разу на довольно громкую ругань Накахары, и бровью не повел — привык уже, что если эти двое рядом, то покоя не жди.       — Я, вообще-то, ранен. Мог и пожалеть. Спросить, как я себя чувствую, хотя бы, — Дазай перевел скучающий взгляд от проплывающих за окном фонарных столбов на напарника.       — Умирающим не выглядишь, уже хорошо, — фыркнул в ответ Чуя.       Он не совсем понимал, почему так разозлился. Не первый и не последний раз Осаму проворачивает подобное. Однако, возвращаясь на полчаса назад — Чуя был напуган, сильно напуган, что ставило его самого в тупик. Адреналиновые всплески не имели ничего общего с тем, что он испытал при звуке того выстрела за запертой намертво дверью кабинета Шибусавы. Волнение клубилось в груди, распирая легкие, будто крепкую сигару втянул, не подумав, и улеглось до конца лишь в машине Акутагавы. На одном сидении с Осаму, по дороге в штаб, поливая цензурной и не только бранью его самого, Чуя смог достаточно расслабиться, отпуская тревожность.       Уйдя глубоко в рефлексию своих чувств, Чуя пропустил момент, когда машина остановилась у подъезда его дома, озадаченно взглянул на сидевшего за рулем Акутагаву.       — В штаб не нужно?       — Завтра разберемся, я ранен, а Чуя снова взвинчен, — ответил вместо Рюноске Дазай, открывая дверь со своей стороны.       Проглотив очередной раздраженный возглас, Чуя все же вылез следом из машины, кивнув водителю в знак благодарности.       — Ты квартиры перепутал? Твоя через два дома, — хмыкнул в спину напарника Чуя.       — А кто раны мои обработает? — Дазай обернулся, бросая взгляд, буквально говорящий, что Чуя идиот и все должно быть очевидно.       — Для этого в мафии есть врачи. Хочешь побольше болезненных ощущений от моих рук получить?       — Я планировал.       Не имея сил на дальнейшие споры, Чуя открывает дверь и проскальзывает в прохладу подъезда, направляется к лифту.       В темноте квартиры ощущается спокойствие и Накахара даже рад, что в штаб они сегодня не поехали. Настроения отчитываться в ночи перед боссом не было. Задание выполнено, пусть не слишком гладко с учетом возникшей перестрелки, но Шибусава был схвачен и наверняка уже доставлен куда следует. Пусть Мори развлекается со своим врагом сегодня, отчеты выслушает потом. Чуе было не свойственно забивать на порядки подобным образом, но он чувствовал себя измотанным и был готов упасть в постель прямо сейчас. Однако раненая скумбрия ждать до утра явно не могла.       Испачканный в крови плащ полетел на пол, за ним жилет и пара слоев промокших бинтов.       — Хоть где-то бинты тебе действительно помогли, — фыркнул рыжий, аккуратно осматривая рану напарника. Крови было потеряно не так много, благодаря толстому плотному слою бинтов, покрывавших тело Осаму. — Придется пару швов наложить.       — Я полностью в руках Чуи на эту ночь, — Дазай подкрепляет свой недвусмысленный намек ухмылкой.       — Я привяжу тебя к столу и оставлю сидеть на полу, если не заткнешься.       — Чуя не слишком заботится об истекающем кровью напарнике, — Дазай наигранно дуется, присаживаясь на стул у круглого стеклянного стола.       — Зато в таком положении ты не сможешь натворить еще больше глупостей, чем уже натворил сегодня. Твоя самоуверенность погубит тебя, Дазай. Появись я секундой позже, он мог пристрелить тебя.       — Я выслушал все это еще в машине, Чуя. Испугался за меня?       — Да.       Повисло молчание, раздражая Накахару еще больше. Зачем он ответил честно? Да и плевать. Он испугался за Дазая, это было ясно и без утвердительного ответа. Только чертов Осаму всегда стремится поставить его в неловкое положение, вытягивая ответы, на которые и так прекрасно знает ответ. Естественно, он испугался, блять. Когда в двух шагах от тебя в смертельной опасности близкий человек, страх является естественной реакцией. Дазай бы тоже испугался за него, верно? Пусть он и держит свою маску мразотности, но, работая с человеком долгие годы, волей неволей станешь переживать за его жизнь.       Сдавленное шипение раздалось из уст Осаму, когда пуля была извлечена из раны и брошена на пол в кучу использованных бинтов. Чуя сидел на коленях, глаза как раз на уровне раны.       — Подумал бы на пару секунд дольше перед тем, как бросаться в гущу событий, мог бы избежать боли, — грубо отчитывает его Чуя и вопреки своей грубости очень аккуратно обрабатывает кровоточащее ранение перед тем, как начать накладывать швы.       — Бурчишь, словно дед, — опять дуется Осаму.       Длинные пальцы зарываются в рыжие волосы напарника и Чуя замирает с иглой в руке, не доведя до раны всего несколько сантиметров.       — Что ты делаешь?       — Мне так спокойнее, — ладонь начинает слегка массировать кожу головы, перебирая чуть вьющиеся пряди на затылке. Было так приятно, что хотелось поспорить, кого из них двоих Осаму пытается успокоить на самом деле. Волна приятного удовольствия скользнула по позвоночнику и Чуя тихо сглотнул, уставился на иглу в своих пальцах.       — Это… Отвлекает немного, — хриплый голос звучит тихо, но в квартире звуков больше нет, так что Дазай слышит и слегка улыбается, убедившись, что взгляд голубых глаз направлен не на его лицо сейчас. Но руку не убирает. Он будет считать это прикосновение своеобразным извинением за то, что снова заставил Чую переживать.       Медленный выдох и Чуя все же продолжает работу, старательно игнорируя то, как краснеет его шея от ощущения мягких прикосновений к волосам. Хоть какие-то подобия ласки были уже забытыми ощущениями, порой казалось, что он и не получал ее никогда, отчего становилось неловко и оставалось радоваться, что руки сейчас были заняты и внимание направлено на сшивание краев раны.       Кожа Дазая ощущается такой прохладной под пальцами и Чуя думает, на самом деле это у него пальцы горячие, или Осаму просто действительно холодная рептилия. Размеренное дыхание напарника нарушает свой ритм, когда швы накладываются не совсем аккуратно и Чуя, закрепляя узел, инстинктивно в успокаивающем жесте сжимает ладонью его бедро, не подозревая, что буквально только что спровоцировал Дазая на дальнейшие действия. Длинные ноги соскальзывают со стула, перед глазами мелькают сгибающиеся острые колени и через мгновение Осаму опускается в такую же позу на пол, чуть отодвигая ладонью кучу бинтов с пятнами крови.       — Сядь обратно, я еще не… — договорить не получилось. Ладонь, что до этого перебирала волосы, спустилась на горячую шею, вторая легким движением провела по линии челюсти.       Чуя был очень хорошо осведомлен о том, на что способна рука Дазая в таком положении. Она могла задушить его, сломать шею, найти минимум две болевые точки, которые могли почти мгновенно лишить его сознания на некоторое время. Но Дазай поступил иначе — он нашел третью точку, и та сработала не менее безотказно — Чую буквально перемкнуло от ощущения губ Дазая на своих губах.       Карие глаза кажутся темнее обычного, когда заглядывают в расширенные голубые, а сухие губы едва ощутимо проводят по губам Чуи, и ощущения от этого касания подобны брошенному в воду камню, от которого волны кругами расходятся — только с дрожью и по телу. Еле слышный вздох удивления раздается в тишине просторной комнаты, когда Чуя чувствует, как его нижнюю губу зажимают и слегка оттягивают на секунду, не касаясь зубами. Мир на эту секунду будто схлопнулся до сантиметра между его застывшим языком и губами Дазая.       Это не было их первым поцелуем, где-то в череде их многочисленных совместных вечеров с алкоголем и бессмысленными разговорами уже проскакивали пьяные сплетения языков и грубые, на грани страсти прикосновения. Этот же поцелуй был первым из тех, что не спровоцирован жаром алкоголя в крови и не подогрет пошлыми намеками Дазая. Первым из нежных и тех, что казались… Уместными? Хотя едва ли обстановку можно назвать уместной, когда один из них был подстрелен чуть более часа назад, а второй едва отошел от сдавливающих грудную клетку шока и тревоги.       Рукой Чуя так крепко сжал расстегнутую рубашку напарника, что была спущена только с одного раненого плеча, что смутился еще сильнее, немного ослабляя хватку. Дазай не продолжал поцелуй, лишь молча осматривал лицо напротив: тонкие брови в плохо скрываемом удивлении приподнялись, щеки тронуло краской, губы так и остались чуть приоткрытыми. Осаму медленно провел языком по своим. С каждой секундой ему становилось сложнее держать себя в руках.       Да и пошло оно все к чертям.       Настала очередь Осаму скрывать удивление, потому что рыжая челка защекотала скулу, а губы Чуи накрыли его уже с большим давлением. Язык мягко скользнул по верхней, приподняв, проскальзывая в рот. Рука перестала сжимать рубашку, надавила на грудь, а сам Накахара приподнялся на коленях, заставляя Дазая совсем опуститься задницей на собственные ноги. Тот усмехнулся в поцелуй.       — Находишь любые способы побыть немного выше?       — Завали, пожалуйста, хоть сейчас, — пальцы сжимают подбородок Осаму, приподнимая голову.       Волны волос откинулись с лица, открывая Накахаре явно увлеченный взгляд напарника. Шутки шутками, а Дазай очевидно кайфовал, смотря снизу вверх в голубые глаза с такими же расширенными зрачками, как и у него самого. Ухмылку пришлось зубами стереть с губ Осаму, вырывая удовлетворенный вздох из глубины горла. Чуя играет с его губами, отмечая каждый изгиб, каждую трещинку, проходится зубами и языком, едва сдерживает рвущийся наружу стон, когда прохладные ладони пробираются под его рубашку и поглаживают напряженные мышцы на спине.       Дазай не рассчитывал на столь легкое отступление Чуи от их перепалки, и он будет неимоверно горд собой завтра, вспоминая такую ответную реакцию. Но в данный момент он может чувствовать только странное удовлетворение, разбавленное облегчением от того, что Чуя не стал усложнять. Дазай неоднократно предпринимал разного рода попытки к сближению, однако ни одна до сегодняшнего дня не была воспринята подобным образом. Доверие Чуи заслужить нелегко, особенно когда каждым вторым своим действием заставляешь его чувствовать тревогу и раздражение. Добиться толики нежности после столь длительного сопротивления — нельзя назвать это иначе как маленькой победой, пусть Дазай и прекрасно осознавал, что его методы в развитии их отношений никогда не были аккуратными и не переходящими границы адекватности. Для Чуи — все самое необычное.       В голову закрадывается мысль, что это их первые действительно осознанные шаги к взаимному доверию. Что ж, легкие пути никогда не были сильной стороной обоих.       Ладони зарываются в темных волосах и Осаму ощущает себя восковой свечой, что медленно тает от огня на фитиле, густыми каплями медленно стекая вниз. Чуя слишком горячий и податливый под его руками сейчас, вызывает желание уцепиться за него и оставить в таком положении на часы, дни и недели, заставить не прекращать эти медленные движения языка во рту, рук в волосах, мышц под пальцами Осаму. Дазай нехотя опускает голову, проводит языком по шее, вдыхает запах пота и почти выветрившийся одеколона. Надавливает ладонью на поясницу, заставляя прогнуться и придвинуться немного ближе, пусть и все равно недостаточно. Зубы слегка оттягивают кожу на кадыке, заставляя Чую сглотнуть, и губы ведут влажную дорожку до линии челюсти, изучая, сантиметр за сантиметром, посылая мурашки по телу.       Дазай медленным движением опускает одну ладонь ниже, проводит по подтянутой заднице напарника и ведет ниже по бедру. Резкое шипение Чуи вырывает обоих из общей прострации. Дазай чувствует что-то влажное на пальцах и опускает взгляд на руку.       — Ты только что зашивал мне рану, но и словом не обмолвился о своей? Придурок, — пальцы Осаму покрыты кровью, что пропитала брюки Чуи сзади на бедре. Ровной полосой ткань разрезана, открывая рассеченную кожу.       — Я не заметил, — Чуя растерянно моргает в попытке отогнать накатившее возбуждение. Он не чувствовал боли поначалу от шока, а после слишком отвлекся. — Просто царапина.       Не удивительно, что его невероятные кульбиты через оконное стекло не остались без последствий. Бедро сзади было рассечено осколком стекла, что он разбил, когда бросился спасать своего непутевого напарника. Пришлось подняться с пола, разминая затекшие от нахождения в одном положении колени и попытаться осмотреть рану через большое зеркало на стене.       — Не думал, что скажу это в таком контексте, но тебе придется снять штаны, — фыркает сзади Дазай, тоже поднимаясь с пола.       На смущение уже не осталось сил, да и видели они уже друг друга и без одежды, и без белья, пускай ни разу в сексуальном плане. Можно назвать это издержками профессии, так как около половины шрамов на их телах было обработано и зашито как раз друг другом. Как-то Дазай пошутил, что ждет не дождется, когда Чуя получит ранение в одну из ягодиц, дабы у него появилась легальная причина пощупать. Порой шутки длинного напарника были настолько тупы, что даже не выводили из себя.       Медленно стянув пропитанные кровью брюки, Чуя сам надавил пальцами на рану, примеряя уровень боли на шкалу от одного до десяти. Тянуло на три с половиной — ничего критичного. Наверняка только сидение машины запачкал своей кровью.       — Нужно просто перевязать, — Чуя сам потянулся к чистым, еще не убранным в аптечку бинтам.       Его ладонь оказалась нагло перехвачена на полпути.       — Позволь помочь, — Осаму мягко удерживал его руку и потянулся к бинтам сам. — Не самое удобное место для самостоятельной обработки.       Чуя нахмурился, но очевидное отрицать не стал. Самому было бы крайне неудобно, хотя будь он один, справился бы.       — Поаккуратнее там, — со вздохом он облокотился ладонями на стол, поворачиваясь спиной к Дазаю. Положение крайне уязвимое, конечно. Оставалось надеяться, что шутки в сторону того, кто только что успешно извлек пулю из его плеча, Дазай придержит при себе.       Прикосновение холодных пальцев посылает уже не первую за этот вечер волну мурашек по телу. Или дело было не в холоде, а в том, кому пальцы принадлежат? Стиснув зубы, Чуя попытался отогнать лишние мысли. В конце концов, это был просто один из череды их поцелуев, ни к чему не обязывающих и не влекущих за собой никакого продолжения в виде чего-то большего, так почему волна возбуждения вновь подбирается так близко? Ты больной, Накахара Чуя, должно быть, при прыжке с подоконника ты ударился головой. Иначе как объяснить, что жар бежит по телу даже не от интимных прикосновений, а лишь от мерных движений, направленных на обеззараживание глупого пореза? Чуя рад, что повернут спиной к причине своих отчаянных раздумий.       Бинтовая повязка плотно ложится на бедро, ловко закрепляется руками, что с собственным телом ежедневно проводят подобную процедуру.       — Я не планировал сегодня стать причиной трещин на твоей столешнице. Хватит сжимать ее, словно тонущий соломинку, — короткий смешок направлен в поясницу Чуи, Дазай закончил с раной, но сидит на коленях, не спеша отодвигаться. Сидит вплотную, но не касается. И не скажешь, что у его тактильности всегда был очень маленький лимит.       — Ты туго затянул, — с губ срывается глупая попытка оправдать себя.       — Через пару часов ослабим, — руки Дазая повторно ощупывают повязку. Убеждается, что замотано крепко. — Продолжим?       — Чего?       Вопрос остается без ответа, а Чуя оказывается развернут за талию лицом к Дазаю. Смотрит вниз, ловя ответный взгляд напарника. Блять.       Дазай. На коленях. Лицо на уровне напряженного живота Чуи. Рубашка на Дазае отсутствует, а Чуя не может вспомнить момента, когда он успел снять ее. Карие глаза смотрят так, словно Чуя его жертва. Пойман в тиски без возможности выбраться или двинуться. Помогите. Нервно сглатывается слюна, ощущаются явные проблемы с сердечным ритмом.       Довольный ошарашенностью стоящего над ним напарника, Дазай с раздражающей медлительностью ведет руками выше по ногам, оглаживает бедра едва весомо, кончиками пальцев слегка надавливая, будто болевые точки ищет. Самое время возмутиться и оттолкнуть, Чуя, оттолкнуть и отойти в сторону, отойти в сторону и одеться, одеться и…       Продумываемый алгоритм действий нарушен губами напарника внизу живота. Слишком охуенно. Да и черт с ним, получай удовольствие, Накахара.       — Расстегнешь рубашку для меня?       Тихий вопрос со вкусом приказа. В духе Дазая. С легкой и немного нервной усмешкой на губах Чуя тянется пальцами к пуговицам, мысленно наплевав уже на все допустимые нормы. Пуговицы поддаются не сразу, руки немного дрожат, виной тому горячее дыхание, опаляющее кожу ниже пупка. Отлично, Чуя, у тебя стоит на своего отбитого напарника. Как ты будешь оправдывать этот нюанс?       Расстегнутая рубашка сразу оказывается распахнутой в стороны движением нетерпеливым, разгоняющим по телу еще больше возбуждения. Язык Дазая гуляет по животу, прокладывает изучающую тропу, делает остановки, чтобы уступить место зубам, что легко прикусывают горячую кожу. Дышать тяжелее с каждой секундой. В попытке найти опору на собственном уходящем из-под ног полу кухни, пальцы зарываются в каштановые волосы, дергают вверх до едва ощутимой боли. Голова снизу чуть закидывается назад, предоставляя возможность заглянуть в глаза и наклониться вниз, украсть снова поцелуй, ощутимо более неосторожный, нежели предыдущий.       — Останови меня, Чуя, — шепчет в губы Дазай, вопреки своей просьбе крепче сжимая талию ладонями.       — И не подумаю.       Поцелуй на вкус как непонятная тревога и горечь прошедшего тяжелого дня, как горечь выкуренных ранее в машине сигарет, перебитая после мятной жевательной резинкой, как усталое смирение и принятие собственных желаний и неаккуратное возбуждение, не оставляющее шансов прервать уже начатое. Частое дыхание сбивается, поза до жути неудобная и Дазай отстраняется от поцелуя, позволяя Чуе выпрямить спину, вновь припадает губами к животу напротив, продолжает выводить узоры языком, постепенно опускаясь ниже, к резинке белья, что уже оттягивается вставшим членом напарника.       Чуя сглатывает внезапно ставшую вязкой слюну, неотрывно наблюдая за подцепившим пальцами край его белья Дазаем. Было уже поздно опускаться до смущения, однако не ощущать его не получалось — гребаный Дазай Осаму сейчас в считанных сантиметрах от его члена и явно не собирается останавливаться. Не то чтобы подобное развитие событий входило в перечень сексуальных фантазий рыжего исполнителя мафии, но… После этого дня, кажется, войдет.       Дазай явно любитель растягивать удовольствие — спускает белье медленно, языком продолжает слегка щекотать низ живота Чуи. Резко в рыжей голове всплывает фраза, сказанная напарником в один из совместно проведенных вечеров на вопрос, адресованный ему по поводу предпочтений пола в сексуальном плане. «Ни то, ни другое» ответил он. Что сказать, налицо противоречие, но сейчас Чуя упоминать об этом не собирается.       Прикосновение языка к давно стоящему члену вырывает сдавленный вздох из груди, а когда Дазай поднимает взгляд… Что ж, Чуя почти готов упасть на колени сам. Никто и никогда не держал его член во рту с настолько бессовестным взглядом. Стоило предположить, что характер Дазая не отступит в сторону и во время сексуального контакта, но Чуя не предполагал. Он вообще не предполагал, что когда-либо окажется в подобной ситуации, честно говоря, хотя чего скрывать — ему безумно нравилось. До дрожи в руках и где-то под ребрами нравилось смотреть на такого Дазая, чувствовать его горячее дыхание на уровне своего паха и видеть совершенно лишающий последних вспышек смущения возбужденный взгляд. Минутой ранее звучала просьба остановить его? Ответ был отрицательный, и теперь уверенность в правильности этого ответа возросла сильнее.       Губы сжимаются на члене крепче и Осаму делает первое движение головой вниз, чувствуя, как рука на волосах сжимается в кулак. Дазай с превеликим наслаждением наблюдал за реакцией партнера, языком игриво обводя головку и проскальзывая кончиком в щелку уретры. Цвет смущения на щеках Чуи теперь был цветом крайнего возбуждения, что лишь подстегнуло Дазая в начатой им партии. Сам он был возбужден не меньше. Не выпуская до конца член изо рта, он лишь плотнее обхватывает его губами, продолжая усердно работать языком, проходится им вдоль ствола, оглаживает головку и вырисовывает круги вокруг уздечки, всякий раз при этом задевая кончиком самое чувствительное место.       От размеренных движений и чересчур наглого взгляда карих глаз внизу Чуя готов был кончить уже через пару минут, поэтому запрокинул голову назад в попытке хоть немного выровнять дыхание и успокоить бешеное сердцебиение. Внизу Дазай издает кажущийся слегка разочарованным полустон, посылая волну дрожи от паха в достаточно ослабшие ноги. Приходится сильнее опереться одной рукой на столешницу сзади. Осаму лишь наращивает темп и, дав Чуе немного привыкнуть, он резко опускает голову до конца, упираясь носом в короткие рыжие волосы на лобке. На глаза наворачиваются слезы, рвотный рефлекс дает о себе знать, но Дазай не собирается останавливаться, желая довести напарника лишь своим ртом. Первый минет проходит удачно, и это понятно по звукам, которые издает Чуя, и по давлению на затылке от его руки.       Настойчиво сжав не пострадавшее от стекла бедро одной рукой, Дазай перехватывает второй рукой член и вновь ловит на себе взгляд голубых, затуманенных дымкой похоти глаз. Посылая нахальную ухмылку в лицо Чуе, он улавливает дрожь в бедре от проделанных манипуляций и нагло сплевывает прямо на головку избыток слюны, скопившейся во рту, ладонью быстро размазывает по всей длине и снова берет в рот до середины, возобновляя быстрый темп.       — Дазай, в-время остановиться, — хрипотца в голосе Чуи звучит словно музыка для ушей.       Не прекращая движений рукой, Дазай выпускает член изо рта и припадает губами к напряженному прессу напарника, оставляет на коже метки укусами, вторая ладонь скользит вверх и цепляет сосок, поддразнивает пальцами. Низкий стон наверху оповещает о близком оргазме, дает сигнал ускорить темп дрочки.       С тихим стоном Накахара кончает в руку напарника и, сжав на пару секунд в кулаке каштановый беспорядок на голове Дазая, подносит пальцы к своим губам, будто в попытке заглушить собственные возгласы. Поздно. Тяжелое дыхание выровнять трудно, в голове туманом собирается усталость и приятная ленность после оргазма, заставляющая прислониться задницей к холодному стеклу стола позади.       Дазай похотливо проводит кистью руки по своим губам, собирая остатки слюны и горьковатого привкуса от естественной смазки. Глазами ищет, чем протереть сперму с ладони, и, не найдя ничего более подходящего, тянется к куче бинтов на полу, параллельно поднимаясь с колен.       — Ты всех, кто тебе раны перевязывал, подобным образом благодарил? — Нахальное подшучивание Чуи прилетает в спину.       — Это не было благодарностью, идиот.       — И как ты это назовешь?       — Прелюдия.