gently and anxious

Мне нежно и тревожно,

Мне так нежно и тревожно

Четыре часа назад       — Убери свои лапы оттуда! — Звонкий шлепок по кисти заставляет Дазая зашипеть и отдернуть ладонь, что уже так удобно легла на ягодицу партнера с явным намерением тщательно ощупать столь соблазнительную сейчас мышцу.       Стоящий перед зеркалом в одних трусах Чуя уже около двадцати минут приводил в порядок свои рыжие пряди путем укладки гелем и расческой. В такие моменты он часто с завистью посматривал на Дазая, который в обычные дни ограничивался лишь тем, что промывал волосы, а затем они волшебным образом высыхали и выглядели… Приемлемо. В дни, подобные сегодняшнему, Осаму было достаточно нанести на ладони немного геля и парой точных движений зачесать свой каштановый беспорядок назад к затылку. Пара прядей небрежно спадали на лоб, подкручиваясь к вискам, что безумно радовало взгляд Чуи. Он считал эту мелочь сексуальной, пусть никогда и не признавался в этом вслух.       — Чуя как всегда жесток ко мне, — обиженно отзывается Дазай. Он останавливается позади партнера и ловит раздраженный с самого утра взгляд через зеркало.       — Мы опоздаем.       — Если кое-кто перестанет уделять волосам больше внимания, чем мне, то мы везде успеем, — длинные пальцы вновь тянутся к обнаженной коже, проходятся по ребрам едва весомо, нежными касаниями посылая мурашки по телу. — Это не миссия, Чуя. От опозданий на банкет не умирают люди.       Губы прижимаются к шее, свой шальной взгляд Осаму не отводит от глаз Чуи в зеркале. Язык игриво очерчивает круги вдоль пульсирующей вены, призывая расслабиться и оставить волосы наконец в покое. Дазай на этот раз прав, Чуя медленно выдыхает через рот, позволив себе на минуту отдаться приятным ощущениям в руках партнера. С самого утра он был на взводе по не совсем понятным ему самому причинам. Хотя, как обычно, начало мелким неприятностям положил Дазай. В последнее время Чуя все чаще стал замечать за собой легкое отношение к небольшим халатностям, за что потом винил сначала себя, а потом Дазая. Уже поздно было отрицать факт влияния ленивого настроя Осаму на рыжего исполнителя.       Во-первых, будильник утром был проигнорирован из-за отвратительной привычки Дазая поспать подольше, обязательно прижимая Чую к себе мертвой хваткой. Сопротивляться было можно, но как соблазнительны были теплые простыни и теплое тело рядом, вкупе с осознанием того, что, чисто теоретически, сегодня выходной и праздничный день. Во-вторых, звонок Хироцу, что вместо будильника смог наконец вырвать мужчин из приятной дремы, в котором хмурый голос сообщил Чуе, что, вообще-то, на его имя были заказаны в офис украшения и курьер ждет подписи уже полчаса в здании мафии. На вопросительные восклицания рыжего с кровати за спиной раздалось насмешливое «забыл предупредить, это я заказал» от Дазая. Вопрос был урегулирован, но пару пинков для профилактики Чуя отвесил сонному напарнику. В-третьих, одежда, которую планировал надеть сегодня Накахара, не была вовремя забрана из прачечной по вине Дазая. Попала она туда тоже по его вине, кстати.       Чуя никогда не признает вслух тот факт, что ему, наверное, немного нравятся такие утренние часы с их ленивыми перепалками, неторопливым распитием кофе и разгуливанием по квартире под тихие голоса из включенного по привычке телевизора.       — От тебя одни проблемы, в курсе? — Фыркает Чуя, пряча за недовольством улыбку в голосе от внезапных нежностей Дазая. Тот никак не мог оторваться от шеи рыжего и уже явно намеревался оставлять на ней укусы, которые все труднее становилось пытаться скрыть за чокером.       — Мой смысл жизни в доставлении Чуе проблем, — нахально ухмыляется Дазай, в подтверждение своих слов щекоча пальцами под ребрами. Накахара ненавидит щекотку, о чем его напарнику прекрасно известно, и он нагло использует эту пытку, за что опять получает шлепок по руке.       — Возьми себя в руки, нужно уже выезжать.       Новый год подкрался незаметно. Для постоянно занятых работой исполнителей не всегда существуют дни недели, что уж говорить о праздниках. Однако босс не пренебрегал возможностью дать несколько дней отдыха уставшим работникам, предварительно взвалив на их плечи организацию банкета по случаю праздника. Чуя праздники не слишком любил и предпочел бы остаться дома в компании хорошего алкоголя, и, может быть, Дазая, который, впрочем, не вспоминая уже полгода о том, что кроме квартиры Чуи у него есть и своя, проводит все свое свободное время дома у напарника. Мнение Накахары не то чтобы было учтено при фактическом переезде Дазая к нему. Жаловаться было поздно — оба привыкли к присутствию друг друга на удивление быстро.       Не оставляя попыток мельком потрогать, потискать, пораздражать Чую, Осаму таки взялся за поиск подходящей случаю одежды для себя. Пройдя через долгие недели убеждения методами кнута и пряника в том, что порядок — важная штука, пришлось все же сложить вещи на любезно выделенные ему полки в шкафу. Три минуты спустя одетый в светлые брюки и рубашку Дазай сел на стол напротив Чуи и с насмешкой уставился на задумчивое лицо.       — Выбор рубашки вызывает столько сложностей?       — Не будь моя любимая бессердечно тобой испорчена, сложностей бы не возникло, — бурчит в ответ Чуя.       — Возьми эту, — Дазай хватает с вешалки винного цвета рубашку и сует под нос напарнику.       — Почему ее?       — В ней Чуя еще сексуальнее, чем обычно, — пошлые фразы уже давно не звучат как неожиданность из уст Дазая, но по-прежнему вызывают укол смущения.       Не дожидаясь ответа, Осаму подходит вплотную, жестом показывая повернуться спиной и сам надевает рубашку на голый торс напротив. Руками за талию разворачивает рыжего обратно, начинает медленно застегивать пуговицы сверху вниз.       — Я думал, тебе только раздевать меня нравится, — не удержался от насмешки Чуя.       — Всему свое время.       Они в течение нескольких месяцев скрывают свои… Отношения? Они никогда не давали названий тому, что между ними происходит. Первые, начавшиеся еще годы назад внезапные поцелуи и прикосновения, что чаще всего были спровоцированы алкоголем или адреналином в юных телах, Чуя окрестил «ошибками». Когда их количество превысило двузначное число, Чуя осторожно сменил термин на «недоразумения». Когда подсчитать количество «недоразумений» стало все труднее, пришла пора испугаться — являлось ли все происходящее нормальным? Не то чтобы нормы морали заботили обоих, просто Чуя был склонен порой к самокопанию, а поведение Дазая часто доставляло неудобства. Сложно скрывать обоюдное влечение, когда все окружение состоит из внимательных и бдительных членов мафии.       Какое-то время спустя Чуя с каплей сожаления признал, что никакие ярлыки не подходят для них более. Любовники? Возлюбленные? Называя вещи своими именами, пришлось бы признать, что зависимы стали оба. Происходящее порой доводило до нервной дрожи в скрытых под перчатками пальцах, однако по какой-то причине стало казаться… Правильным? Обыденным? Как будто не могло быть другого варианта развития событий, все пути вели именно к тому, к чему они в итоге пришли. Стадия принятия накатила волной на низкорослого исполнителя, позволила легче вдохнуть и освободить мысли от части переживаний. Он прикладывал столько сил, скрывая истинное положение вещей от людей вокруг, так какой смысл пытаться скрыть правду от самого себя? Чуе кажется, что он сходит с ума — вряд ли это странно, ведь рядом теперь практически все время находится Дазай.       Дазай, который, кажется, совершенно не переживал из-за всего того, чем накручивал себя все время Накахара. Великолепно управляя своим эмоциональным состоянием, Дазай не прилагал особых усилий для игры в раздражающих-друг-друга-напарников на публику. Словом, вел себя как обычно. Чуя тихо завидовал.       Очередной раз рыжий задумался за рулем, машинально доехал до офисного здания, где уже час назад началось подобие празднования. Именно подобие, потому что всегда данное мероприятие проходило одинаково — обсуждалась работа, только громче и развязнее, чем обычно. Ближе к полуночи босс выступит с напутственной речью, а ближе к утру оставшиеся в адекватном состоянии разъедутся по домам, чтобы вернуться спустя три дня и приступить вновь к исполнению своих обязанностей.       Машина Дазая уже красовалась на парковочном месте — ездили на работу они порознь, стараясь не вызывать лишних подозрений. Чуя едко усмехнулся, придерживая шляпу одной рукой и задаваясь вопросом, почему эта долбаная машина все еще в практически идеальном состоянии, ведь водитель из Дазая просто отвратительный. Видимо, вся черепная коробка была занята прославленной гениальностью ума и чуть менее популярным сборником глупых шуточек, не оставляющим места для приличных водительских навыков.       Поднявшись на лифте на нужный этаж, Чуя обвел взглядом собравшихся. Каждый год ему было немного странно видеть своих коллег в столь неформальной обстановке и одежде. Блеск от многочисленных гирлянд над потолком, от нарядных платьев на женских фигурах, от идеально начищенных бокалов с разлитым на любой вкус алкоголем — все это создает атмосферу праздника, что обычно неуместна в здании мафии. Несколько заметивших Чую коллег приветственно поклонились, отпуская пожелания хорошего вечера. Чуя пожелал того же в ответ и спешно направился к одной из барных стоек, прихватив по пути бокал белого вина для начала. То, что ему не слишком хотелось здесь находиться, не было поводом для отказа от выпивки, тем более качественной.       Приметив как обычно хмурое лицо Акутагавы, Чуя присел рядом с ним, зная, что тот не станет доставать разговорами, зато создаст иллюзию того, что они оба не скучают в одиночку.       — Добрый вечер, Накахара-сан.       — Добрый.       Без каких-либо тостов двое слегка стукнулись бокалами. Звон потонул в негромкой музыке, заполняющей помещение и приглашающей собравшихся на большое пустое пространство посередине зала, что служило своего рода танцполом сегодня.       — Даже не пытаетесь сделать вид, что рады празднику, — мрачно усмехнулся Акутагава, делая глоток из своего стакана.       — Кто бы говорил, — улыбнулся Чуя, примечая, что собеседник даже привычную черную одежду сменить не подумал. Как всегда, выглядит так, словно готов броситься на первого встречного с оружием или без.       — Подобные сборища не доставляют мне удовольствия, — поморщился Акутагава, кивая в сторону танцующей толпы. Чуя не мог не согласиться с ним, однако отрицать приятное тепло в желудке от отличного вина тоже не стал бы. Хоть что-то хорошее от этого вечера он точно урвет.       Минут через десять возникла необходимость в еще одном бокале на замену опустевшему, так что пришлось подняться с места. Кивнув на просьбу захватить чего-нибудь и Акутагаве, Чуя двинулся в сторону столов с закусками, выискивая взглядом ближайшего официанта из всех, что грациозно огибали толпы народу с подносами напитков в руках.       Он неторопливо обходит столы, отправляет в рот несколько приметных закусок с подносов, перекидывается парой вежливых фраз с коллегами. Останавливает одного из официантов, находя для себя и ожидающего собеседника напитки. От приторной вежливости официанта сводит язык, и Чуя задается вопросом, не угрожал ли босс нанятому на вечер персоналу перебить их семьи, если кто-либо из присутствующих окажется недоволен обслуживанием. Оставив без ответа наигранную учтивость, Чуя делает глоток вина с намерением запить собственное недовольство.       Выполнив свою маленькую миссию, Накахара двинулся обратно к своему месту, но на полпути остановился, увидев, что оно занято. Занято, конечно, Дазаем. Тот с нахальной ухмылкой что-то выпытывал у Акутагавы, явно доставая того своим бесконечным потоком словесного мусора. В очередной раз Чуя поразился умению вечно хмурого Рюноске абсолютно никак не реагировать на многочисленные шпильки старшего по званию. Дазай же выглядел вполне довольным этим вечером. И когда только зайти успел? За все время, проведенное в зале, Чуя ни разу не наткнулся на напарника взглядом.       — Освободи мое место, шпала, — рявкает Чуя, приблизившись почти вплотную со спины.       — Чуя! — Дазай светится улыбкой, поворачиваясь на голос, что сейчас звучал так наигранно злобно. — Не видишь, у меня тут разговор? — Кивает на бесстрастное лицо Акутагавы.       — О чем же?       Не переставая игриво улыбаться, Дазай поднимается и останавливается рядом, протягивает руку в попытке забрать предназначенный совсем не ему бокал из руки напарника.       — Это не тебе, — бурчит Чуя, делая глоток и показательно ставит второй бокал поближе к Рюноске. — Так что ты там втирал своему бедному сотруднику?       Дазай наигранно дуется и придвигается ближе, тоже оборачиваясь в сторону Акутагавы.       — Обсуждали тебя. Я спрашивал, одному ли мне кажется, что ты так и не вырос за все годы, проведенные здесь.       — Настолько тухлая шутка, что я даже разочарован, — Чуя закатывает глаза и вновь прикладывается к бокалу, но едва не выплевывает вино прямо на Акутагаву, чувствуя ладонь на собственной заднице. Дазай бесстыдно проводит пальцами ниже спины и забирается ими в задний карман брюк, слегка щипая. Приходится приложить огромные усилия, чтобы эту самую руку не сломать прямо здесь, да еще и пытаться скрыть предательский румянец на щеках. Еще немного и вся их конспирация как любовников полетит к чертям.       — Покурим? — Дазай невинно бросает вопрос в пустоту, быстро убирая руку. Не дожидаясь положительного ответа, направляется в сторону выхода из зала.       Чуя молча следует за ним, молясь на невнимательность Акутагавы в подобных вещах.

***

      Дверь кабинета закрылась тихо, столь же тихо повернулся в замке небольшой ключ. Спина Чуи столкнулась со стеной резко, что выбило из груди выдох — прямиком в губы напарника, прижавшиеся к губам Чуи. Они оба любили поцелуи, уделяли им достаточно внимания, когда были наедине, а Дазаю особенно нравилось использовать их как средство для смягчения острого на язык Накахары. Он обожал целовать Чую, любую часть его тела, целовать мягко, не спеша, иногда жадно и властно, так, чтобы улавливать каждую ответную реакцию. Своеобразный анализ оппонента. Чуя не жаловался.       — Вечер удручающе скучный, — слова ложатся прямо на язык рыжего, зажатый между горячих губ, не дающих возможности внятно произнести ответ.       — Ты решил скрасить его таким образом? — Чуя пальцами оттягивает за волосы голову Дазая назад, предоставляя таким образом себе шанс ответить на жалобу.       — Почему нет? Твое общество мне кажется более… Интересным.       — Ты и так весь день был в моем обществе, — он согласен с Дазаем полностью, но как обычно не упускает возможности поспорить. Перечить Дазаю в чем угодно Чуе нравится почти так же сильно, как и целовать его. Ну, может, немного меньше.       — И не имел возможности коснуться тебя, например, так.       Прохладные ладони забираются под рубашку, крепко сжимая талию, пальцы с нажимом оглаживают кожу широкими кругами. Не позволь Дазай себе показать самовлюбленную ухмылку на лице, Чуя даже передумал бы спорить с ним.       — Ты касался меня «так» буквально пару часов назад, — закатывая глаза, возникает он, ссылаясь на утренние ласки со стороны Дазая, но вопреки собственным капризам прогибает спину и прижимается ближе. — Кто-то может заметить наше отсутствие.       — Там слишком много алкоголя, так что пока у них нет возможности беспокоиться о его отсутствии, о нас никто не вспомнит. Всегда можем сказать, что ходили курить, — уверенная аргументация наводила на мысль о том, что подобное «отступление» было задумано заранее.       Опять же, Чуя не жаловался на самом деле.       Он задавался вопросом, поддался ли бы так легко, случись то, что случилось, на пару месяцев раньше, и ответ был отрицательный. Чуя чувствовал себя параноиком какое-то время, виной тому было давление из-за их связи, которую приходится по сей день скрывать от всех. Однако Дазай — единственный человек теперь, которому Чуя может довериться без тени сомнения, что дает первому преимущество в его внезапных провокациях. Только Дазаю он доверяет во всем, пусть и не всегда верит, но маловероятно, что кто-то осудил бы Чую за это, ведь Дазай — мастер лжи и притворства.       Чуя просто сильно надеется на то, что с ним Дазай не притворяется. Впрочем, он день за днем получает этому подтверждения.       Охотно подставляя шею под горячие медленные поцелуи, Чуя прикрывает от удовольствия глаза и сильнее зарывается пальцами в уже порядком спутанные волосы. Сминая второй рукой рубашку на спине напарника, он в очередной раз упрекает себя в том, что стал слишком легко поддаваться на подобные манипуляции и слишком быстро возбуждаться от практически любого телесного контакта с Дазаем.       Едва ли кому-либо потребуется подниматься на этот этаж во время празднования, успокаивал он себя. Люди внизу и правда слишком воодушевлены возможностью немного расслабиться и отпустить ненадолго вечно царящее в мафии напряжение. Что ж, способы снять напряжение у каждого свои.       Уделив бледной, но такой манящей шее достаточно внимания, Дазай переключается на губы, проводит по контуру кончиком языка, мягко заставляя приоткрыть рот и продолжает исследовать его изнутри, молча ликуя от успешности своей маленькой провокации. Ровные острые зубы Чуи быстро прикусили вторгшийся в рот нахальный язык, добившись недовольного мычания в ответ. Маленькая месть в ответ на маленькую провокацию. Справедливо.       Пуговицы так долго выбираемой утром рубашки легко поддаются натренированным в раздевании Чуи пальцам. Они не разрывают поцелуй, только отодвигаются друг от друга на несколько сантиметров. Чуе требуется больше времени для освобождения чужого тела от одежды, но он справляется. Рубашка Дазая летит на пол, и Чуя тянется к полам собственной, чтобы стянуть ее с плеч, но чужая ладонь перехватывает его кисти, заставляя остановиться.       — Это мы оставим на тебе, пожалуй, — игривым тоном почти мурлычет в ухо Дазай.       — Не смей испачкать, — Чуе слишком льстит то, какую реакцию он вызывает некоторыми совершенно неожиданными вещами, вроде портупеи, тесно обхватывающей его грудную клетку, или перчаток, что неоднократно были сняты с ладоней чужими зубами и с прожигающим озорным взглядом, или простой свободной рубашки, как в сегодняшнем случае.       Рубашка остается распахнутой, открывая вид на грудь и живот Чуи, и сегодня Дазаю этого достаточно. Он оглаживает гладкую кожу, пальцами одной ладони проводит по мышцам пресса, подрагивающим от щекотных прикосновений, другую руку заводит за спину и слегка царапает короткими ногтями лопатки, призывая прогнуться и прижаться кожей к коже. Вид Чуи в расстегнутой рубашке, с зацелованными губами и расширенными зрачками, без слов говорящими об ответном желании, определенно радует глаз.       После еще одного мокрого и громкого поцелуя Дазай разворачивает Чую от стены и подталкивает к столу, очевидно намекая на использование его вместо кровати сегодня.       — Ты решил трахнуть меня на рабочем столе? — Чуя не то чтобы против, в их квартире буквально не осталось не оскверненной подобным образом поверхности, в отличии от кабинета.       — Представляю, как ты будешь вспоминать об этом, работая за ним, — усмехается в ответ Дазай и делает шаг вперед, вынуждая напарника приблизиться к столу еще немного.       — Ты тоже за ним работаешь, идиот, — звонкий шлепок по перебинтованному плечу в знак недовольства идет наперекор тому факту, что Чуя все-таки облокачивается руками на гладкую поверхность стола и запрыгивает на него, вызывающе раздвинув ноги.       Другое приглашение Дазаю и не нужно.       — Тем лучше.       В животе разливается приятное тепло, когда крепкие бедра Чуи резко стискивают его, а руки обхватывают шею, вынуждая пригнуться за новым, более жарким чем все до этого поцелуем. Дазай слишком сильно доволен тем, что Чуя редко отказывает ему в различных сексуальных экспериментах разной степени тяжести, начиная завязанными руками и глазами, заканчивая игрушками, хотя их они используют не часто, отдавая предпочтение самостоятельной работе над удовольствием друг друга. Так что секс на столе не был чем-то необычным для них, из последствий — лишь наигранно злобные жалобы Чуи на болящие ребра от слишком твердой поверхности.       Синхронно разорвав поцелуй оба потянулись к пряжкам ремней друг друга, адекватно оценивая степень возбуждения и желая избавиться от тесноты брюк. С характерным звуком язычки молний скользят вниз, что вызывает два тихих выдоха от облегчения.       — Приподнимись, — командует Дазай и Чуя быстро выполняет указание, помогая стащить брюки вместе с бельем с себя. Свои Дазай только приспускает, оставляя болтаться на уровне колен. — Чуя так возбужден, — удовлетворенно тянет он, открыто разглядывая стоящий член напарника.       — Сам не лучше, — хмыкает в ответ Чуя, многозначительно указывая глазами в область паха Дазая.       — Как ты хочешь? — проигнорировав усмешку, задает вопрос в лоб Дазай. Раз уж место было выбрано им, показалось правильным дать немного свободы выбора другому. И кто после этого скажет, что он эгоистичен?       С лукавой улыбкой, словно только и ждал этого вопроса, Чуя опускается спиной на стол, благо тот своими размерами позволял буквально ползать на нем. Согнутые в коленях ноги упираются пятками о край стола, открывая Дазаю очередной великолепный вид за сегодня.       — У нас нет смазки здесь, — с упреком произносит Чуя, приподнимаясь на локтях.       — Не проблема, — Дазай одной ладонью упирается в стол рядом с талией Чуи, протягивает вторую к чужому лицу, подставляя пальцы к губам.       Во рту напарника горячо, язык резво проводит по пальцам, обильно смачивая слюной. Чуя не совсем доволен таким раскладом, смазка явно лучше подходит для такой ситуации, но выбор не то чтобы есть. Он вылизывает подставленные пальцы, втягивая щеки и заглядывает в глаза напротив, стараясь послать волны недовольства мысленно. Очевидно, с пальцами во рту получается не слишком хорошо, так что в ответ он получает лишь полный желания взгляд и сбитое дыхание.       Дазай убирает пальцы и тянется ими вниз, мягко оглаживая между ягодиц, пока языком опускается на порозовевшую кожу на груди. Проталкивает один палец внутрь, получая реакцию в виде хриплого вздоха и втягивает в рот сосок, отвлекая таким образом от неприятных ощущений. Размашисто проводит языком и слегка дует после, создавая контраст от тепла языка и прохлады воздуха. Хорошо, что они занимались сексом этой ночью, для растяжки не потребуется слишком много времени.       Будь они дома, Дазай растянул бы прелюдию сильнее, как нравится ему. Он трахал бы Чую пальцами до криков, довел бы практически до конца и дожидался бы несдержанных возгласов о том, какой он мудак, потому что слишком тянет и не может трахнуть как следует. Задерживал бы член Чуи во рту, сжимая губами у основания и не давая кончить от размашистых движений пальцев в заднице. Прижимал бы свободной рукой со всей возможной силой бедра к кровати, чтобы не позволять толкнуться навстречу и ухватить больше удовольствия. Замедлял бы движения внезапно в ожидании безумных просьб о продолжении. Но они в кабинете, в здании мафии, и нужно быть тише на всякий случай.       — Тебе придется быть тихим, Чуя, — шепчет в шею, прикусывая кожу и добавляет второй палец, медленно погружаясь в тесноту дрожащего от удовольствия тела.       — Скажи что-нибудь менее очевидное, — сквозь зубы шипит в ответ, для верности прикусывая собственную ладонь, Чуя. Ему слишком нравится не сдерживаться во время секса, поэтому контроль над громкостью издаваемых звуков приносит небольшой дискомфорт.       Два пальца двигаются внутри, посылая дрожь по телу, а масла в огонь подливают горячие губы в области шеи. Дазай прикусывает мочку уха и оттягивает на себя, вызывая очередной стон из горла распростертого на столе Чуи и увеличивает темп движений. Чуя выгибает спину сильнее и прикусывает кожу на руке в попытке подавить вскрик. Даже пальцами Дазай работает великолепно, но этого становится мало. Словно уловив желание напарника, тот аккуратно добавляет третий, вновь замедляя движения. Дискомфорт от растяжки и жесткой поверхности под лопатками отходит на второй план, когда пальцы находят простату.       — Прекращай уже, — нетерпеливо шипит Чуя и упирается одной пяткой в грудь напарника, заставляя его немного отодвинуться. Растяжка помогает даже в такие моменты.       — Раз ты так просишь… — Пальцы выскальзывают из растянутого кольца мышц и размашисто проводят по члену, направляя. Чуя приподнимается на локтях и закидывает ногу на плечо Дазаю, помогая войти под нужным углом, и негромко шипит от ощущения медленно погружающегося внутрь члена.       Дазай начинает медленно, не желая причинять боль из-за отсутствия достаточного количества смазки. Одной рукой крепко сжимает ягодицу, раздвигая, другой хватает подбородок Чуи, заставляя поднять глаза на себя. Такой похотливый взгляд Дазая всегда распалял Чую еще больше, даже когда казалось, что больше уже и некуда.       Ему нравилось отпускать себя во время секса, отбрасывать все мешающие ежедневно мысли и тревоги, отдавая себя в руки того, кому доверяет, кого желает, с кем хочет оставаться. С каждым разом хотелось больше — поддаваться долгим ласкам и выслушивать грязные комплименты, чувствовать прикосновения по всему телу, видеть ответное желание во взгляде, чувствовать себя желанным. Каждый день Чуя боялся признаваться себе, что Дазай стал ему необходим, избегал мыслей об этом и старался не зацикливаться на чувствах, что вызывал в нем напарник, но во время секса он мог себе позволить утонуть в этом, потому что начинал верить, что он не одинок в своих подозрениях. Они не признаются друг другу вслух, а Чуя никогда не был силен в анализе чувств других людей, в отличии от Дазая, однако он ощущает признание в касаниях пальцев и неразборчивом бормотании на ухо, чувствует на языке, что проводит мокрую дорожку по шее, улавливает в сбитом дыхании и передает в ответ.       Сдерживать стоны становится труднее, локти и лопатки затекли от твердой поверхности, от размашистых движений дыхание застревает в горле. Еще немного и совместное решение быть тише будет послано к чертям, Чуя готов был сорваться.       — Дазай, быстрее, — Чуя не уверен, что это правильная просьба в данном случае, но если это все затянется — он не готов ручаться за себя.       — Я придумал, как помочь тебе. — Дазай звонко шлепает по уже покрасневшей ягодице и резко хватает Чую за руку, потянув на себя. Подхватив партнера одной рукой за талию, в два шага преодолевает расстояние до кожаного дивана у стены и мягко опускает. — Повернись, солнце. — Шепчет на ухо и выходит из Чуи под возмущенный полустон в лицо.       Диван не был высоким, но идеально подходил для того, чтобы трахать Чую, стоящего на нем на коленях лицом к стене. Ухватившись руками за спинку и ощущая приятное расслабление в уставших лопатках, Чуя почти вскрикнул, когда в него без предупреждения вошли резко и до конца, но оказался благополучно заглушен ладонью Дазая.       — Так лучше? — Чуя затылком чувствует самодовольную ухмылку, но возмутиться мешает закрывающая рот рука и возобновившиеся движения.       Дазай берет совсем не щадящий темп, буквально втрахивая тело под собой в диван, прижав Чую грудью к спинке и щекой к стене. От резких движений голубые глаза закатились и Чуя наконец-то мог полноценно стонать не прикусывая собственную ладонь.       Дазай с восторгом наблюдает за тем, как собственный член двигается, выходя до головки и резко толкаясь назад в тесное нутро. Свободной рукой он жадно водит по спине, груди, ребрам, желая получить больше контакта, вобрать в себя каждое движение, вдох и возглас. Ох, стоны Чуи. Дазай немало слышал подобных звуков, но лишь подобных. Он мог не кривя душой назвать стоны Чуи неповторимым оригиналом для себя. Жаль, что звук не материален — Дазай был бы не против свить из него веревку и обернуть вокруг своей шеи, туго затянуть, не давая себе и хрипа издать.       От нахлынувших ощущений Чуя не может открыть глаза, чувствуя как щека трется о поверхность стены, и лишь надеется на то, что на лице не останется царапин — это было бы сложно объяснить по возвращении. Тягучее удовольствие комом скапливается внизу живота и собственный член изнывает без внимания. Необходимо больше прикосновений, больше контакта. Рука тянется вниз, но оказывается остановлена легким шлепком сначала по ней, затем по ягодице.       — Подожди еще немного, Чуя. Хочу кончить вместе, — хриплое дыхание опаляет и без того горящее ухо.       И Чуя слушается. Ему нравилось кончать синхронно, одновременный оргазм усиливал ощущение близости, создавал иллюзию единения. Он продержится еще пару минут, насладится Дазаем еще немного. От очередного шлепка по заднице дрожь прошла по телу, спина прогнулась сильнее. Проклятая рубашка намокла от пота и неприятно прилипала к лопаткам, но сейчас ему было все равно. Горячие ладони обжигают, кажется, еще немного — пар пойдет от тела, с шипением поднимется к потолку, поднимая вверх клубы похоти и удовольствия.       Рука, что удерживала рот закрытым, опускается на шею и крепко сжимает, затрудняя и без того сбитое дыхание. Перед глазами поплыло, в ушах отдается звук шлепков тела о тело и собственные более не заглушаемые ничем стоны.       — Давай, Чуя, — между резкими толчками Дазай обхватывает ладонью член Чуи и в такт собственным движениям проводит по всей длине, размашисто, неаккуратно.       От нехватки кислорода вкупе с накрывшим оргазмом под веками заплясали расплывчатые тени, все тело пробило крупной дрожью, а последний задушенный стон звучит тягучей нотой в резко наступившей тишине кабинета. Дазай замер сзади, хрипло выдыхая куда-то в рыжие волосы и пачкая спермой ягодицы партнера, затем прижимается грудью к влажной рубашке и медленно опускает руку, что до этого крепко держала шею.       Минуту двое слушают дыхание друг друга и два яростных сердцебиения, медленно находящих общий более спокойный ритм.       — Такой ты… — выдыхает Чуя, медленно поворачивая голову к лицу партнера.       — Какой? — с улыбкой Дазай тянется к покусанным губам, которым достаточное время не уделял внимания.       — Непредсказуемый, — бормочет в поцелуй Чуя, расслабленно вновь прикрывая глаза.       Возвращаться вниз у обоих совершенно нет желания.

***

      Когда они спускаются обратно в зал, наполненный людьми и гораздо более громкой, чем до этого, музыкой, несколько пар глаз мгновенно обращаются к вошедшим. В груди у Чуи вспыхивает тревога, страх быть пойманными с поличным, моментальная уверенность в том, что они недостаточно хорошо замели следы своих развлечений в кабинете наверху.       — Вас искал босс, — раздается сбоку спокойный голос Хироцу.       — Неужели хочет лично поздравить с праздником? — Дазай моментально включает режим всем довольного и беспечного.       — Просил передать, что ждет в кабинете, — Хироцу давно перестал обращать внимание на глупые маски, которыми Дазай светит в обществе. Слишком долгое время они оба знакомы, так что в не успевшем начаться спектакте совершенно не было смысла.       Чуя напрягается от услышанного. На кой черт они понадобились Мори в такой час? Конечно, нельзя исключать возможность резкой необходимости в их дуэте, для дел мафии не существует выходных. Однако что-то подсказывает, что если бы босс хотел дать им срочное задание, то нашел бы их сам куда быстрее.       Когда двери зала закрываются за их спинами, Чуя бросает озабоченный взгляд на напарника, оценивая, достигло ли непонятное волнение и его. Дазай внешне спокоен, но по задумчивому взгляду сложно сказать, что подобные обстоятельства не вызывают у него подозрений. Быть пойманным за секс в кабинете не казалось чем-то из ряда вон, хотя едва ли Мори станет вызывать их в кабинет для отеческих разговоров о подобном. Дазай тоже не знает, что происходит.       Это напрягает Чую куда больше собственных домыслов.       Кабинет босса как всегда тих и почти уютен, если не думать о том, чем занимается его хозяин. На большом столе из темного дерева как всегда пусто, не считая пары перчаток, сброшенных с рук босса одновременно с первыми шагами вошедших. Глубокий взгляд опускает на колени без единого слова.       — Назовете причину, по которой покинули столь радостное мероприятие? — Мори звучит скучающе, заставляя напрячься.       — Коротышка и часа не может выдержать без сигареты, — насмешливо тянет Дазай в ответ. Словно обстановка совершенно не нагнетает его, строит из себя черт пойми что. Чуя может лишь зло зыркнуть на него из-под прикрывающей глаза челки.       — Меня мало волнует твоя пустая болтовня, — босс вздыхает почти разочарованно, давая понять, что прекрасно осведомлен о похождениях своего лучшего дуэта. Длинные пальцы рук скрещиваются между собой, позволяя опустить на них подбородок. — Я предупреждал тебя неоднократно, Дазай.       Чуя удивленно распахивает глаза. Босс давно в курсе? И Дазай в курсе, что босс в курсе? Каким образом из всех находящихся в кабинете он единственный, кто понятия не имеет о том, что их положение давно раскрыто? Чувствуя, что начинает медленно закипать, он сжимает руки в кулаки и шумно выдыхает через нос. Чувство стыда смешивается с огромным желанием вломить напарнику по челюсти за то, что тот утаил.       — А я неоднократно отвечал, что мои личные интересы не должны отражаться на вашем ко мне отношении, — ровный голос Дазая звучит словно из-под толщи воды, скопившееся в помещении напряжение мешает Чуе здраво мыслить и анализировать ситуацию.       — Какого хрена, Дазай? — грозное шипение в сторону это все, что он сейчас способен. Халатно не обращая внимания на пристальный взгляд босса, поворачивается к высокой фигуре рядом, всеми фибрами источая недовольство сложившейся ситуацией. Он начинает медленно ненавидеть чувство беспомощности от непонимания происходящего вокруг.       — Успокойся, Чуя.       — О, так ты даже не удосужился сообщить ему? Мило, — Мори гадко ухмыляется, поднимаясь с кресла. Чуя подозрительно прищуривает глаза, в лихорадочной попытке сообразить наконец в чем дело.       — Не сказал о чем? — Чуя не знает на кого смотреть, быстро переводя взгляд между двумя фигурами, что лишь испепеляют взглядами друг друга. Говорят о Чуе, но на Чую не смотрят. Отвратительное ощущение. — Дазай!       — Твое появление в мафии испортило моего лучшего исполнителя, вот о чем, — Мори по-прежнему не смотрит в его сторону, но, кажется, испытывает колоссальное удовольствие от происходящего. С блеском в глазах буравит взглядом притихшего в напряжении Дазая. Говорит таким тоном, словно объясняет глупому трехлетнему ребенку самые простые истины вселенной, вроде того, почему небо голубое. Только в голове Чуи сейчас вопросы куда сложнее.       — Это как понимать? — Чуя начинает заводиться сильнее от слов босса. Талант давать ответы, обходя при этом суть вопроса, кажется, передался Дазаю именно от этого человека.       — Не хочешь рассказать ему сам?       Дазай наконец переводит глаза на Чую, и в них столько сожаления, сколько и за всю его жизнь не собиралось. Мелкая дрожь проходит от позвоночника к ногам, мешая сконцентрировать внимание на главном. Он ждет ответа, но боится даже представить себе, насколько сильно этот ответ ударит по нему.       — Чуя… — так старательно перебинтованные утром руки тянутся к рыжим волосам, но останавливаются в паре сантиметров. Дазай словно не может решить, сделает ли хуже сейчас прикосновениями к нему. — Я хотел защитить тебя.       Дазай уже понял, чем кончится этот визит к боссу. Пустыми угрозами Мори никогда не разбрасывался.       — Объясни уже нормально, не тяни, — Чуя шипит по-прежнему злобно, но от взгляда в карие глаза напротив его начинает ощутимо трясти. Никогда еще он не видел Дазая в таком отчаянии.       Дазай не знает, как рассказать ему. Он не планировал делать этого в ближайшее время, а если повезет — то вообще никогда. Как выразить словами, глядя в полные злобы и надежды голубые глаза, что ты как никогда облажался? Что годами тянешь за собой в безвыходное положение, что своими собственными действиями подверг опасности, рискнув предположить, что босс не станет растрачивать силы на нейтрализацию своих же исполнителей из-за надуманной угрозы продуктивности Дазая. Все его слова о желании защитить покрыты толстым слоем лжи, ведь для верной гарантии безопасности существовал лишь один метод — держаться подальше, не сближаться, не пересекать установленную боссом черту. Дазай нагло перешагнул ее, пренебрегая всем остальным.       За это и поплатится.       Чуя сам дал зеленый свет его выходкам, отказавшись от назначения в Токио. Дазай не знал, как на это реагировать, пока не спросил у босса сам. Решение начальства тогда не было приказом, лишь предложением, что помешало верно оценить положение дел. Та попытка отправить Чую подальше оказалась неоднозначным предупреждением — работай в паре, но держись подальше. Дазай никогда прежде так халатно не игнорировал завуалированные угрозы в свой адрес, чем разозлил Мори лишь сильнее. Оставалось загадкой, каким образом босс раньше самого Дазая уверился в том, что рыжий напарник станет значить для исполнителя больше, чем позволено? Спрашивать разрешения Осаму не собирался, самостоятельно подогревая собственный интерес к Чуе всевозможными способами. Как и следовало ожидать, ничем хорошим это не обернулось.       — Мне не следовало заходить так далеко, — тихо шепчет в ответ, все же дотянувшись руками до замершего на месте напарника и притягивая того к себе. Дазай хочет верить, что обнимает его не в последний раз.       Чуя не знает, стоит ли ему вырываться.       — Это все очень трогательно, — Мори лишь усмехается, наблюдая за сценой перед собой. Бросает взгляд на часы на запястье. — Но у меня нет на это времени.       Двое оборачиваются на шум у входа в кабинет. В открывшиеся двери уверенным шагом проходит свита босса, почти одинаковые в своих черных идеально сидящих костюмах. Это могло бы не выглядеть угрожающе, не держи каждый из них пистолет в руке. Чуя чувствует крепкую хватку на предплечье и непреодолимое желание бежать отсюда как можно дальше.       Кажется, наступил тот день, когда у Дазая нет для них плана.       От ровного голоса босса за спиной и ощущения пустоты на предплечье, где секунду назад крепкой хваткой держала рука в бинтах, Чуя вздрагивает. Резко обернувшись, в ужасе распахивает глаза. К шее Дазая приставлено дуло пистолета, вокруг раздается звук возведенных курков. Люди с оружием по периметру комнаты явно продемонстрировали свои дальнейшие намерения.       — Либо ты убьешь его сам, — Мори наклоняется к ушной раковине исполнителя. — Либо это сделают они.              В ладонь Дазая босс вкладывает еще один пистолет, не убирая при этом дуло от его шеи. Чуя сглатывает, молча моля кого угодно, чтобы это закончилось. Дазай сейчас подмигнет ему и станет понятно, что все это часть его очередного безумного плана.       Этого не происходит.       Мори сам возводит курок на оружии в руке Дазая и насильно направляет его прямо в лицо Чуи. Весь мир будто сужается до одной точки, до голубых глаз, что бессильной яростью прожигают стоящих напротив. Чуя злобно игнорирует направленное на него оружие, наблюдая только за такой беззащитной сейчас шеей напротив, что оставит на себе следы от упирающегося плотно дула.       Дазай ловит себя на непонятном чувстве дежавю, всеми силами скрывая панику от крепкой хватки босса на собственной ладони. Холод оружия проникает внутрь тела, обличая в страх все остальные чувства, оставшиеся в нем. Шрам от ножевого ранения неприятно ноет внизу живота, напоминая об еще одной проигнорированной угрозе.       Дазай умело солгал Чуе, утаив истинное положение вещей и настоящую причину того, почему оказался у его дома в тот день. Раненый, испачканный в крови, напуганный сам толком не зная чем. В тот день в записке было несколько иное предупреждение, нежели то, что Дазай придумал для Чуи в день их игры в правдивые ответы.       «Ты ставишь под сомнение свою преданность. Человеку твоего положения не должно растрачивать ее на кого попало».       В тот день Дазай оказался у дома Чуи из-за грызущего чувства неопределенности, желания убедиться в том, что угроза была брошена лишь в его сторону. От вязкой необходимости узнать, что Чуя в порядке. Что Мори добрался только до своего верного исполнителя, пригрозив ножом тому, словно провинившейся на охоте собаке. От облегчения, свалившегося на плечи, когда недовольный рыжий выбежал с бранными восклицаниями в сторону раненого, у того в тот день подкосились ноги.       Ничего из этого он не рассказал виновнику своих переживаний. Нежелание нести ответственность за собственные решения он завуалировал умело для самого себя в попытку защитить то, что ему дорого. Того, кому готов отдать всего себя, но с кем не смог быть честен до конца.       К ногам Чуи с шорохом кто-то пинает еще один пистолет.       — Не упускаю возможности, что твой напарник окажется решительнее тебя, — шипит босс в ухо Дазая, заставляя напрячься еще сильнее. — Если он пристрелит тебя, я возьму его на твое место. — Эту фразу проговаривает немного громче, специально донося до слуха Накахары. — Выбор за вами.       Чуя быстро поднимает пистолет и направляет в сторону Дазая, не упуская надежды попасть выстрелом в Мори. До безумия хочется прострелить сейчас голову боссу, вот только тот стоит прямо позади Дазая, крепко держа дуло у его шеи. Шанс попадания сильно мал, но меньше только его шансы выйти отсюда живым.       Первым делом Дазая оглушает выстрел.       Второе, что он слышит — ругань босса у своего уха и еще десяток спущенных курков.       Последнее оглушающее, хуже пули в голову — собственный крик. И лужа крови на полу кабинета, прекрасные рыжие волосы, окрашенные за секунду в цвет шарфа на шее босса. Грохот выпавшего из цепких рук оружия.       Дазай не плакал уже очень давно. С сегодняшнего дня придется начинать сначала.