Человеческий питомец

«Когда в её дверь постучались, Аиша уже знала, что за этим последует. Она опустила нож, которым резала помидоры, и на мгновение застыла на своей кухне, вслушиваясь в абсолютную тишину. Став слепой, у неё обострились все другие чувства. А слух стал настолько острым, что Аиша могла слышать даже то, что происходит на улице, сидя дома с закрытыми окнами. Перед её дверью стояло двое мужчин; один из них чуть тяжелее дышал, наверное, заболевает, или после болезни; а второй был едва слышим, но именно он, второй, стучал в дверь. Стук повторился. Аиша отмерла. — Кто там? — Это полиция, откройте! У неё не было ничего, что могло бы это подтвердить. И дома тоже — никого не было. Аиша почувствовала одиночество, которое давно не испытывала. И с лёгким сердцем открыла дверь. Прекрасно зная, что больше кавалера, что так мило навещает её, не будет. Ведь полиция здесь за ним.»

«Игры с Тенями» С.

— Как ты думаешь, — однажды спросила Сильвия, — ради чего стоит жить? Она задавала этот вопрос всем людям, которые были с ней дольше года. Её сестра, Стелла, говорила ради «радости и прелестей мира. О, и твоего винишка, сестрёнка!» Дмитрий ценил человеческую сущность. Какой бы она не была. Он говорил что важно «каждое прекрасное мгновение», но Сильвия не поняла. Для неё всё, что несло творчество, было «прекрасным мгновением». Мама часто упоминала художественную литературу и искусство. Она была актрисой, порой на редкость паршивой, но она играла и безумно любила это. Сильвия не знала, ради чего жила. В моменты вдохновения она забывала обо всём мире вокруг, пока желание строчить не пропадало из пальцев и головы; в моменты объединения семьи Сильвия и думала о семейных ценностях; а на едине с природой лишь дышала, позволяя смотреть себе на красоту мира. Доктор Каллен был ниспослан, вероятно, самим Богом литературы, потому что Сильвия могла лишь наблюдать и впечатывать в себя все странности и чудные черты доктора, увековечив свою привычку носить с собой пару блокнотов и сумку с вещами, на все случаи жизни. Их свёл свидетель из одного дела, а после оказалось, что именно он начал лечить Стеллу, её младшую сестру, от перелома руки. Вёл записи, наблюдал. Карлайл того вечера лишь посмотрел на неё, и медь в его глазах вспыхнула. Как медленно переливающийся мёд. Сильвия почувствовала на себе давление, но взгляд у неё оставался таким же прямым и искренним, каким и был. — Что ты хочешь, чтобы я ответил тебе на этот вопрос? Это было почти трудно, но Оуэн уговорила перейти доктора на «ты». Сильвия пожала плечами. Она не знала, а поэтому и спрашивала. — Мой отец любил задавать этот вопрос всем своим знакомым. Они знатно терялись, когда посреди беседы он вдруг начинал спрашивать о жизни после смерти и о том, в чём их смысл. Почему они встают каждое утро, идут на нелюбимую работу, живут с нелюбимыми людьми. Проживают, существуют, но не живут. — Но это был вопрос твоего отца. Зачем же это спрашиваешь ты? — Я хочу знать смысл жизни человека, который мне не безразличен. — И заметив его опасливое прищуривание, лишь взмахнула руками. — О, нет-нет, не обольщайся; не в том-самом смысле. Хотя если ты настаиваешь… И многозначно начала поигрывать бровями, недвусмысленно проводя руками близ галстука. Хороший доктор Карлайл не сильно шлёпнул её по рукам, но в ответ услышал лишь смех. Он недолго задумывался, когда отвечал: — Семья и благополучие. Я смогу жить дальше, просыпаясь каждый день зная, что у меня есть семья, что я приношу пользу в это общество, помогаю людям. — Даришь надежду и поддерживаешь внутреннюю волю и пламя души, — Мигом обобщила Сильвия, выглядя задумчивой. В её несерьёзных синих глазах плескался океан, и Карлайл не раз ловил себя на неприличном рассматривании. Доктор Каллен недолго молчал. Теперь ему даже стало чуточку интересно. — А ты? — Я? Что я? — Какова твоя причина вставать каждый день? Но несмотря на шутливый тон, глаза у мужчины оставались такими же, как и когда он сообщал на ресепшене жене, что её муж умер; когда видел сломанную руку Стеллы, продолжая обсуждать её лечение; и даже тогда, когда мисс Бритни из детского отделения начинала в открытую преследовать его. Любой человек мог бы сказать, что у доктора Каллена очень подвижное лицо. Оно выразительное, яркое, и всегда плещет эмоциями. Сильвии же казалось, что она смотрит в тихий водоём, в котором отражается солнце. Она могла бы сказать, что доктор Карлайл очень хорошо «держит» своё лицо. Но глаза — глаза это зеркало души, и душа эта не откликалась на страдания. Или откликалась, но совершенно ненадолго. Оуэн видела в них приоритет: он и его семья, — о членах которых она даже не знает до сих пор, не смотря на надоедливо-частое общение, — на первом месте; лечение и помощь людям на грани вежливости — на втором; а всё остальное — пустое. Неважное. Это затягивает в водоворот, но Сильвия не боится воды или шторма. Она чувствует себя живой и заведённой. И вдохновение, о, вдохновение! Оно плыло, текло, бежало к ней! — Понятия не имею. В те моменты в семье — я ценю их. Когда на природе — стараюсь прочувствовать мир. Погружаясь в свои истории, я становлюсь собственным Жнецом и Богом. Я ценю свою жизнь, но ты и сам понимаешь… Карлайл почти невесомо продолжил: — …ради сюжета и истории ранилась так, как любой человек с хорошим чувством самосохранения не стал бы раниться. — В идеале — вообще бы не сунулся, — Хмыкнула мисс Оуэн. Она никогда не отрицала совершённых поступков. Ну, или почти никогда. — Но ты всё равно идёшь и рискуешь. Вместо ответа, девушка односложно ответила: — Да. А затем внимательно посмотрела на доктора, который медленно моргал, наклонив голову на бок. Что-то пугающе старое явилось лишь на мгновение в его глазах и тут же пропало. Сильвия, если бы могла рисовать, хотелось запечатлеть эти переливы и смены эмоций. Но у неё с рождения полная «анти-рисовалка». Вместо картин на полотнах появлялись какие-то чудовища и пятна, не смотря на многих репетиторов. Что ж, в этом она была абсолютно бездарна. Сильвия прищурилась. Посмотрела на него открытым взглядом. — Ты меня сейчас анализируешь? — Ты хочешь чтобы я тебя анализировал? — Вопрос на вопрос, доктор. Где же ваша вежливость? Карлайл сделал смущённый вид. Крайне паршиво сделал. — Примерно там же, где и ваша, когда вы на коротком гудке позвонили мэру «поболтать» обо мне, тот позвонил попечителям, а попечители связались с директором, которому крайне не понравилось оказываемое давление, и очень понравилась перспектива ваших денег. — Мы же на «ты». — Тогда я требую развод. Сильвия мигом смекнула. И хихикнула, потеряв серьёзное лицо. Карлайл улыбнулся. — Ох, дорогой, ты всё ещё злишься на меня за тот случай? Он был чуть больше года назад! — У меня крайне хорошая память. Оуэн тихо буркнула. — И крайне паршивое умение «прощать». Доктор, как и всегда, сделал вид, будто ничего не слышал. Как элегантно ушёл от ответа, но, пожалуй, это было громче всех произнесённых слов. — Не изучайте меня. — Прямо сказала Сильвия, не отводя взгляд. — Вам не понравится то, что вы увидите. Доктор лишь смерил её неменяющимся взглядом, в котором на миг что-то вспыхнуло и погасло. Прохладные губы не были растянуты в улыбке или даже ухмылке. Оуэн почувствовала неестественный холод от доктора сестры — или же от его поведения?.. Карлайл опёрся на перила, смотря задумчивым взглядом куда-то в даль. Скоро станут видны звёзды, а вечера нынче холодные. Для людей, конечно. Вампиры не чувствуют температуру. Сильвия, — что он в ней признавал и ценил, — словно вмиг поняла его мысли, тихо вздохнув. И полезла в телефон заказывать такси. Дисплей на миг засветился ярким цветом, и вампир мог заметить нежелательный входящий вызов, который Сильвия скинула настолько быстро, насколько это было возможно. Они даже не прощались словами, потому что это всегда казалось лишним. Он просто стоял всё там же, опираясь на перила, и вежливо наблюдал, как одна из самых странных женщин-знакомых исчезает в полумраке вечера, усаживаясь в такси. «Добирайся живой и целой до дома», — мелькнула мысль в голове. «Аминь.»

***

— О Боже! — Воскликнула Сильвия, выглядя так, будто её хватит кондратий. — О Боже, Стелла! Господи! У Сильвии было безумное лицо, горящие глаза и большое желание убивать и мстить. Как человек, который зарабатывает тем, что пишет о убийцах, разумеется, у неё было несколько «идеальных» планов «совершенного убийства», которое просто обязано остаться нераскрытым. Стелла мученически вздохнула. Кинула спасительный взгляд на окно, возле которого так близка спасательная лестница… то есть, пожарная лестница, не спасательная! Хотя для кого как… в каком смысле, то есть… Агх! Просто Стелла мечтала вернуться в прошлое, хотя бы на денёк, и ни за что не пытаться прокатиться с Джимом на мотоцикле, с которого она так знатно навернулась. Её старшая сестра, Сильвия, выглядела так, словно умрёт на месте, а через мгновение так, будто она убьёт всех на месте. Какая, однако, непостоянная женщина. — Со мной всё хорошо, — вымученно пробормотала младшая из сестёр, мученически поднимая взгляд к бледному белому потолку. Её глаза, серо-голубые, изображали смерть на последнем одре, а лицо потеряло все краски. Она ведь самая благоразумная в их семье. Самая спокойная! И вот… тут. В больнице, со сломанной рукой, кучей ушибов, парочкой порезов и намёком на растяжение ступни. — Хорошо?! — Прошипела её сестра по сценарию. А после необычайно быстро «сдулась». Стелла дрогнула лицом. — Ладно… ладно. Ты жива, это очень хорошо. Просто… не пугай меня так больше, ладно? Окей, а теперь Стелла серьёзно заволновалась. Молодая девушка поёрзала, поднимая своё тело в постели повыше, и внимательно осмотрела сестру. Бледное лицо, впавшие глаза, серая кожа. Чуть дрожащие руки. Стелла начала чувствовать себя последней дрянью, которая заставила всех так переживать. — Сил? Писательница махнула рукой. Стелла начала кусать губы. — Со мной правда всё хорошо, я… больше так не буду, честно. Оуэн на мгновение съязвила: — Конечно же не будешь. Ведь мотоцикл ты получишь лишь после того, как сдашь на права и купишь себе защитный костюм! Стелла потянулась здоровой рукой к руке старшей сестры, в неловком жесте поглаживая чужую кожу. Она видела, как гнев и переживания медленно пропадали из синих глаз — Прости… — Да чего уж, — махнула рукой Сильвия, ностальгически поднимая глаза. — Вот я в твои годы…! Кхм. Нет. Пожалуй, лучше об этом молчать. Ты слишком молода для моих рассказов. Да и, в конце концов, наконец-то и у тебя появилась позорная история! — Их больше не будет, — уверенно пообещала Стелла, ощущая как переплетаются их пальцы. Сильвия выглядела потрясающе наглой, развалившись на её больничной кровати. — Не утверждай того, чего не знаешь. — Не волнуйся, твоих позорных историй хватит и на моих детей. Сильвия, совсем позорно капитулируя, показала ей язык, отчего Стелла наигранно замахнулась рукой. Той, переплетённой. Вскоре, в палате разразились проклятия и задыхающийся смех. — Добрый день, — вежливо постучал врач по двери, стоя у порога. Девушки вмиг замолчали, едва успев кинуть друг на друга взгляд; и это решение определяло их будущее поведение. Сильвия выпрямилась. Нежный взгляд сменился безмятежным, а брови дружелюбно приподнялись, как и уголки губ. Внутри же Сильвия ничего не чувствовала… пока не увидела чужой взгляд. Столь похожий и непохожий на её собственный. На миг она казалась ошарашена, но как публичная персона, часто выходящая «в свет», быстро взяла себя в руки. Хотя скрыть загоревшиеся глаза было невозможно. — Добрый. Стелла просто кивнула, смущённо смотря куда-то в бок. О, как же проста это неискушённая персона!.. Если бы они встретились на улице, Оуэн-старшая могла бы подумать, что этот мужчина перед ней — искусство, созданное миром; любимец Бога, создающего по своему образу и подобию; модель, но никак не доктор. Мягкие линии лица, которые резко смотрелись с внимательным, цепким, но дружелюбным взглядом; высокий рост и изящное, ах, телосложение!; длинные ноги и просто поразительные, изящные пальцы, — у Сильвии на таких фетиш, а если они ещё и умелые… если они у программиста, у доктора, у художника… Но внутри неё… Да, у неё был фетиш на мужские руки, на изящные пальцы — они часто фигурировали в её представлениях о сексе, — и на выпирающие вены на руках. — Я — доктор Каллен, ваш лечащий врач. С этого момента и до конца, мисс Оуэн, я буду следить за вашим здоровьем и поправкой; если у вас есть вопросы, прошу, не стесняйтесь их задавать. Стелла чуть кивнула, показывая что всё поняла. Доктор определённо соответствовал всем её фантазиям и фетишам. Вообще-то, многие модели и яркие личности этому соответствовали. Но… Сильвия умела видеть гораздо глубже, чем наружная оболочка. Люди грешны — эта фраза вырезана красивым шрифтом у неё на кровати. Если бы красота могла быть грехом, то доктор Каллен — один из самых отъявленных грешников. «Гореть вам в Аду, доктор». И стоило мысли мелькнуть, как холодный голос и невидимый взгляд устремились на неё: — Вы — родственница мисс Оуэн? Если нет, то я попрошу вас покинуть пациентку, время посещений окончилось тринадцать минут назад. Ах, как холодно! Откровенно говоря, было совершенно неудивительно, что доктор решил спросить, кто они друг другу: Сильвия и Стелла были мало похожи, а учитывая, что писательница ещё и покрасила в синий свои волосы… Да, даже встав рядом, мало кто мог бы признать в них сестёр. И так было даже в детстве, что обидно. Вообще-то, чаще всего Сильвию считали молодой мамочкой Стеллы. У неё даже есть прозвище, связанное с этим. Стелла обеспокоено дёрнула сестру за одежду, когда синие глаза проявили свою глубину, а зрачок уменьшился. Сильвия не была плохой, но порой у неё проявлялся «дрянной характер», и она упрямо настаивала на своём, даже если знала, что не права. У неё так же было правило: бей незнакомых, защищая семью, а после, в своём кругу, можно и отругать провинившегося. Хорошее правило, но правоохранительная система так не считает, судя по многим попыткам затащить её за какое-нибудь правонарушение. …Как-то раз Сильвия оседлала лошадь, которую «позаимствовала», и голышом объехала многие дороги. …Или тот случай, когда Сильвия попыталась проникнуть в здание тюрьмы, полностью пьяная, чтобы расспросить недавно пойманного психопата для своей новой книги. …Множество раз выигрывала в казино, отчего там вскоре появилась надпись: «Животным и Сильвии Оуэн, под угрозой смерти, вход запрещён». …Или недавний случай с заложниками… Ох! Стелла. Не. Хочет. Даже думать. Об. Этом! Будучи достаточно взрослой для всего этого, Сильвия легко и просто подкармливала своего внутреннего ребёнка, практически ни в чём себе не отказывая. …И так же, как и принимая те, другие, решения, у Сильвии появились эти блики во взгляде, а её поза, практически не меняясь, стала в миг вызывающей. Лисья улыбка растянулась на устах. — Оя? Да, я — родственница. Можно сказать, ближе меня у звёздочки никого нет, — и вроде ничего странного в словах, но то, как они были сказаны… Вызывающим тоном, несравненно пошловатым и с намёком. Сильвия обхватила здоровую руку Стеллы своей, переплетая пальцы. Глаза у неё вспыхнули. А у него — остались те же. — Время посещений окончилось тринадцать минут назад. — Повторил доктор, поправляя бумаги в руках. Мужчина медленно сократил расстояние между ними, положив вещи из рук на рядом стоящую тумбочку. Его галстук оказался завязан идеально. А пальцы демонстрировали отсутствие кольца. Сильвия мягко, по-женски усмехнулась, окидывая взглядом из-под ресниц. Ею редко овладевали с головой чувства так, что в них можно захлебнуться, но прямо сейчас они присутствовали. И требовали одного: проявление сильной, настоящей эмоции доктора Каллена. Док-тор Кал-лен. Как тянется на языке!.. — Но я не хочу никуда уходить, — и вытянула стройные ноги, хищно наблюдая. Доктор замер. Его лицо, полное вежливого, холодного дружелюбия, наконец-то повернулось к ней, окидывая полным взглядом: с головы до ног. Внутри Сильвия вспыхнула, подавляя радость в глазах от какого-то внимания. Но внешне осталась невозмутима. — Бахилы. Бац! Глупо захлопав, Сильвия наклонила в недоумении голову. Мужчина медленно подошёл к ней, протянув руку к плечу; но Сильвия никак не могла ожидать того, что этот бессердечный и неожиданный доктор возьмёт её на руки, а после самостоятельно отнесёт к двери! И сделает это так быстро, что Оуэн только раз моргнула, а уже оказалась в коридоре. Доктор, продолжая вежливо улыбаться, повторил: — Вы не в бахилах, мисс. Вы в уличной обуви, ходите по помытому полу. В нашей больнице строгие правила. Прошу, или наденьте бахилы, или смените вашу обувь. До тех пор, я прошу вас не заходить в чистую палату пациентов, а также по этому коридору. А после захлопнул перед её ошарашенным носом дверь, оставив с распахнутыми глазами.