Человеческий питомец

Девушке жилось трудно. Она сказала матери, что хочет сдаться. Та пошла на кухню и вскипятила воду в трёх кастрюлях. В одну положила морковь, в другую яйцо, в третью кофе. Потом сказала: «Смотри, морковь стала мягкой, яйцо из хрупкого стало твёрдым, а кофе изменило саму воду. Надо мечтать быть как кофе». Если бы за плохие идеи давали медали на Олимпийских играх, эта взяла бы золото. Глаза были открыты, но ты всё равно ничего не видел.

— Каждый раз одно и тоже, — фыркнула Сильвия, попивая вино. Красное, полусладкое. Говорят, для кровеносной системы полезно. Стелла, сидя за барной стойкой, фыркнула, продолжая вырисовывать страшные формулы по геометрии. Сильвия принципиально в тетрадь не заглядывала: она не хотела вспоминать страшные формулы, занятия и разочарованные, разгневанные тупостью женской головы учителей; её-то и из школы не выгнали лишь потому, что ей повезло выиграть в покер у самого директора, попутно шантажируя фотографиями нелегального клуба — покерного. В свои годы, Сильвия была бесстрашным ребёнком, у которого не существовало «тормозов». Стелла в те годы была малюткой ещё совсем, а Деметра пропадала на актёрских курсах, намереваясь увековечить своё лицо и свою игру навеки в кинематографе. Или, что ещё лучше, на Бродвее Нью-Йорка. С годами Оуэн-средняя не потеряла своего бесстрашия, но начала его умело скрывать, действуя осторожно. В конце-концов, она же не какая-нибудь главная героиня в книге, чтобы так легко рисковать своей жизнью! — Хоть бы что-нибудь новенькое произошло! Музыка грохотала в ушах, отдаваясь битами в животе. Люди танцевали, радовались, смеялись и смущались. Дамочка едва ли не вдвове старше самой Сильвии подходили к старшей сестре Стеллы, смущаясь и прося автограф. Где-то там, в центре комнаты, говорил Стивен, бывший муж Сильвии, а так же её литературный агент по связям с издательствами. Они развелись из-за Стеллы, но это несколько другая история; теперь у них были чисто «деловые» отношения, настолько официальные, что холоднее некуда. Дамочки хихикали, а мужчины не стеснялись раздеваться, чтобы писательница расписывалась у них на груди. Сильвия сходила с ума: скука, скука, скука, скука! — Ты не видела маму? — Вдруг спросила Стелла, поднимая свою послушную умную головку от зловещей тетради, полной дьявольских формул. Сильвию ещё раз передёрнуло. — Она просила её не трогать, у неё «охота». Стелла весело подняла брови. — «Охота»? Сильвия скривилась, но тепло в её синих глазах не исчезло. Деметре больше подошла бы роль любимой тётушки, чем матери; её дочери росли бесхозными сорняками и только Боженька и сама Судьба знают, что им стоило остаться в живых, при таких частых отъездах. В детстве дочери мечтали жить все вместе, втроём. Ну, или вчетвером, но отец как бы немного мёртв. Теперь, когда Деметра жила с ними на постоянной основе, дочери мечтали чтобы в карьере их матери «проклюнулись» успехи и та уехала бы сниматься куда-нибудь… подальше. Мать свою они любили, но порой её было слишком много. — Нашла какого-то старика пятидесятилетнего, хочет почувствовать себя молодой… — О боже! — Стелла артистично вскинула голову, в ужасе выпучив глаза. — Неужели у нас снова будет играть пианино до самого утра?! Сильвия сдержанно похлопала. Но хихиканье двух сестёр было вскоре прервано: — Сильвия Оуэн? Мужской, красивый баритон. Сильвия за мгновение вошла в свою роль, сладостным голосом потянув: — Да? Где же мне расписаться? И двусмысленно потрепала чужие пуговицы, глазами выискивая смущение. Он — этот мужчина — был одет в строгий костюм без галстука или бабочки. Примечательная, скорее славянская внешность и прямые, такие яркие, ах, глаза! Светло-зелёные, хищные очи, цепко и прямо осматривающие её… Сильвия сладко улыбнулась и кокетливо склонила голову на бок, позволяя прядям упасть на открытое плечо. Стелла послушно замолкла, порой бросая мутные взгляды на парочку: сестру и незнакомца. Он был… вообще-то, он был вполне в её «типаже». Как девочка хорошая и послушная, Стелла Оуэн мигом записала это в «минусы» хорошо одетого незнакомца. Мужчина же на её кокетство лишь нахмурился, — у него тут же возникла складка меж бровей! — и посмотрел чуть раздражённо. Определённо, он устал. Сильвия видела это, подкрадываясь чуть ближе, шажок за шажком. Она знала, что её глаза порой завораживали. И умело этим пользовалась, да так, что до сих пор об этом никто не прознал. — Детектив Брэдли, нам нужно задать вам пару вопрос в участке. — И увеличил расстояние между ними, отступив на один большой шаг назад. Стелла негромко рассмеялась. — Скучно? Хотелось что-то новенького? Кажется, вселенная тебя услышала!

***

— Вот как, — без эмоций покачал головой Карлайл, окидывая взглядом улицу. Не решившись рисковать женской хрупкой жизнью, он вывел увлечённую рассказом Сильвию на улицу, непроизвольно выбирая малолюдные улицы. Малолюдность, как можно меньше светлых душ… Одного незаметного взгляда в, казалось бы, пустые переулки хватило, чтобы воришки или подвыпившие люди боялись подойти к этой странной парочке: страх и сковывающее чувство кричало в голове, тело цепенело, чертовски не слушаясь; они могли лишь сглатывать слюну, сетовать на алкоголь, но ни за что не подходить к этой странной пугающей паре. Девушка настолько погрузилась в свой рассказ, что успевала описывать не только ситуацию и диалоги, но и обстановку, интерьер того, где она находилась!.. Это было очаровательно, как считал вампир. И купил ей шоколадного какао из автомата, чтобы Оуэн могла смочить себе горло. Так ему намного легче было представить наигранное кокетство Сильвии, которая, кажется, проворачивала это со всеми, кто внешне казался неприступным, или по каким категориям она пыталась флиртовать или заинтересовывать мужчин… Он мог представить недовольство Дмитрия, смешинку на лице Стеллы и гам людской на фоне, смешанный с музыкой. Словно вечеринка какая-то, а не встреча писателя с читателями. — Ты была замужем? — Вычленил он главное, на свой взгляд. И очами, полными сомнений, окинул худощавую, тонкую фигуру, мысленно отмечая, что Сильвия, кажется, ещё и похудела за тот месяц, что они не виделись после встречи с Эдвардом… Из-за своей манеры вести диалог, из-за своего поведения — характера, — и внешности, Сильвия Оуэн казалась бунтующим семнадцатилетним подростком, у которого это всё вскоре пройдёт. И даже зная, что человек перед ним зарабатывает писательством, Карлайл совершенно выпустил из памяти: сколько же кокетке, что так жадно смотрит на него время от времени, лет. Факт о замужестве его невольно поразил, хотя «поражать» был не должен. Сильвия же была сущим ребёнком, в его глазах. Да, люди в принципе были детьми в его глазах, но Сильвия тогда… она же сущий младенец! Не понимающий зла этого мира ребёнок. Жестокий, немного беспощадный, хихикающий и смеющийся, громко возмущающийся… ребёнок, одним словом. А дети не должны выходить замуж, они молоды для этого… (Поэтому он так не любил Индию. Дети есть дети. Абсолютного патриарха существовать не должно; в его зле он убедился на собственной шкуре ещё в веке семнадцатом.) Но Сильвия на его изумление стала лишь горда собой, хитро кидая взгляд в сторону. И небрежно бросила: — Вообще-то, дважды. Карлайл покачал головой. Карлайл усмехнулся. А после послушно понял, что это, наверное, вписывалось в составленный «портрет» Сильвии; было бы странно, не выйди она хоть раз замуж. Она ведь так старается постичь всё, что только можно… разумеется, её заинтересует такая сложная штука, как «замужество». Поэтому, всматриваясь в пытливые, жаждущие вопросов синие глаза, он не стал спрашивать или говорить банальности. Вместо этого он спросил: — Это было интересно? И, кажется, в тот же миг Сильвия чуть замедлилась, удивлённо вскидывая голову. Карлайл тоже замер: у них была заметная разница в росте, а потому они шли и разговаривали, часто лишь подсматривая реакцию другого, смотря вперёд; вампир в этом был профи, а порой и чужое стучащее сердце говорило ему весь ответ, а вот это дитя так забавно это делало, порой даже не пытаясь скрыть… Она умильная. Эти слова проносятся в его голове и исчезают, «утопая» в других мыслях. Сильвия Оуэн хихикнула. Раз, другой. А после не сдерживаясь, во весь голос захохотала, показывая острые белые клычки зубов. — Ты и впрямь нечто, о, моя чудная Муза! — И бросила на него слезившийся от смеха и изумления взгляд, в котором трудно было рассмотреть эмоции. Карлайл ничего не ответил, застыв на своём месте, на этой порочной земле. Вечерело. В городах, из-за облаков и дыма от фабрик никогда не видно было этих прекрасных звёзд, и Карлайл даже жалел об этом. Звёзды наверняка бы прекрасно отражались в глазах Сильвии. Как эстет и писатель картин, бывший пастор не мог отрицать прекрасное и хотел бы увидеть этот момент. Потому что звёзды всегда отражаются в звёздах. И это по-настоящему прекрасно. — На самом деле, — словно по секрету, чуть понижая тональность голоса, произнесла Сильвия, и весь замерший мир вновь ожил, наполняясь цветами, запахами и жизнью. — Я была замужем дважды. — Дважды, — эхом повторил Карлайл, сдержав улыбку. И они вновь двинулись вперёд по пустынной улице. Оуэн-средняя глотнула уже не такой горячий какао, облизывая пенку на верхней губе. Карлайл выдохнул холодеющий воздух. Начали зажигаться фонари. Сильвия улыбнулась своим мыслям. В домах погасал свет, но чуткий слух вампира мог ещё определить, бодрствовали и что делали люди в своих домах, или кто уже давно спал, только засыпал. — Это был интересный опыт, на самом деле, — ответила девушка на прошлый вопрос. — В первый раз это было в восемнадцать, а второй — в двадцать. На самом деле, я, оказывается, разрушаю отношения бытовыми мелочами. — Сильвия растерянно моргнула, но продолжила. — Брак — это так странно… к слову, а ты? Был в браке? Карлайл ненадолго задумался, как ответить на этот вопрос. Честно, правдиво или согласно его истории? — У меня были отношения, — медленно проговорил мужчина, чётко выговаривая каждое слово. — Но это никогда не доходило до брака. Оуэн, вопреки всему, тактично не спросила «почему». Фонарь впереди часто заморгал, угрожая вот-вот погаснуть. — Но мы несколько отвлеклись, не так ли? Мы говорили про знакомство, но ведь это лишь лёгкое начало истории! — Ты хочешь рассказать причину, почему тебя увезли в участок на допрос? — Слишком легко догадался доктор Клык, но что писательница надула губы, капризно выдыхая облако пара.

***

Сильвия много раз была в допросной комнате, но это был первый, когда её долго мучили сначала тишиной, — а после строгой серьёзностью зелёных уставших глаз. Детектив Брэдли с именем — русским! она была права! — Дмитрий рухнул достаточно объёмную папку на стол. В тишине возник первый звук. «Интересно», — подумала Сильвия, — «За окошком кто-нибудь стоит? Наблюдает?» Но вслух ничего не сказала, с преувеличенным любопытством разглядывая то стены, то потолок, то мужчину, который зашёл и начал интересную линию допроса: сначала напрягая тишиной, заставляя себя накрутить; а затем он наверняка прочтёт её досье, упомянет что-нибудь из старых дел; следующим шагом будет спросить что-то, в чём её, к слову, будут подозревать. Конечно, не обязательно, что это всё так работает. Может, она тут по другой причине; но Сильвия писала детективы, она прекрасно знает, как «раскалывать» преступников, как работает некоторая полиция. Не всё, конечно. Её, к вящему сожалению и облегчению дорожайщей матушки, консультантом в полицию не взяли, каждый раз находя новый и новый повод. — Оуэн, Сильвия. — Красавчик-детектив демонстративно открыл папку с её именем, и писательницы пришлось закусить внутреннюю сторону щеки, чтобы сдержать разъезжающиеся в стороны губы. — Вы были арестованы за вождение в нетрезвом виде, неоднократно. За мелкие хулиганства. Мужчина медленно и небрежно пролистывал страницы, пока Сильвия, как ненормальная, с ощущением жара на лице, следила за всеми его движениями. Она, ещё вчера, казалось бы, не нуждалась в вдохновении, её новая книга вот-вот вышла в продажу, и пусть идей пока не было… Сильвия закусила нижнюю губу, кидая потемневший взгляд. У неё уже были подобные «вспышки». Она просто понимала, смотря на рандомного человека, что вот он или она — прекрасный персонаж в каком-нибудь сюжете. Суть — поверхностный портрет, если быть несколько точнее, — медленно появлялась перед её глазами, и жгучее желание в груди написать что-то о персонаже… Сюжет обычно появлялся столь же стремительно, как и вдохновлённый персонаж. Возможно, именно поэтому читатели любили погружаться в её сюжет, если отринуть части с сексом. Её люди в книгах были реальны. Они существовали в реальности. Дмитрий Брэдли был именно таким, вдохновляющим человеком. И Оуэн поняла: она не посмеет отпустить его так легко, добьётся того, чтобы они начали общаться с её Музой… — Но все эти «проступки» сходили вам с рук, интересно, почему же? — Иронию в голосе не заметил бы только глухой, которой Сильвия и притворилась. Она ярко улыбнулась и даже не скрывала этого. Видеть себя в чужих глазах было умопомрачительно! — Мэр города без ума от меня и моих книг, — горделиво, но словно «по-секрету» прошептала писательница, заговорщически наклонившись вперёд. Детектив Брэдли не сделал того же, что и она; не отзеркалил реакцию её тела, не дал почувствовать, что они «на одной волне». — Вот как? — По воскресенью каждую вторую неделю мы вместе играем в покер, — честно призналась Сильвия, нисколько не смущённая тем, что выдаёт некоторые секреты, которые ну никак нельзя выдавать. «Какой-то цирк, а не арест и угроза», — подумал детектив, услышав как кое-кто за стеклом, видимо, споткнулся и налетел на стекло допросной комнаты. — Вы слышали последние новости? — Внезапно поменял направление разговора мужчина, беря направление разговора в свои руки. — Конкретно? — В бронксе, на улице Стрид было совершено убийство: погибла молодая пара. Из-под папки с её именем полетели фотографии с разных ракурсов. Сильвия не притянула их к себе ближе; вместо этого детектив поправил их в каком-то своём порядке, и Оуэн-средняя могла с лёгкостью рассмотреть всё. А пока рассматривала она, детектив внимательно изучал её. Это были фотографии одной пары: мужчины и женщины, очень молодые, но с кольцами на безымянных пальцах. Обычная фотография убийства, вот только… Женщина одной рукой прикрывала свою грудь, а другой переплеталась пальцами с мужской рукой; вместо глаз были прелестные гвоздики, а розы прикрывали интимные места; чудное розовое платье нежного оттенка было порвано, и неприятно облегало изгибы тела. В её груди был воткнут кинжал с чудными линиями на рукоятке, чем-то напоминающие цветы. Она была мертва и она была прекрасна. Мужчина же этим похвастаться не мог: одной целой рукой он словно цеплялся рукой за свою женщину, но остальная его часть тела была… изуродована; его глазницы были пусты, в них не было глазных яблок, — но были угли, небрежно вставленные в пустые отверстия; по всему нагому телу были следы ожогов, подобные ветвям; пенис обвивали стволы цветов, шипами впиваясь в мёртвую плоть; ноги были широко расставлены, а на месте сердца запёкшаяся кровь; сердце лежало между ног на хладном полу. Жестокое, бессердечное убийство, которое мог совершить только отъявленный псих с проблемами в голове и отсутствием сострадания, жалости к жертве. Сильвия подняла удивлённые глаза на детектива Брэдли, не притрагиваясь больше к фото. В ней не было брезгливости, не было удивления, но и не было удовольствия. Дмитрий внимательно читал её лицо, заглядывал в зеркала души — и частично понимал что-то своё. Сильвия не могла сказать — что. Но определённо «что-то». — Тела были найдены сегодня утром, в номере отеля. Вам это что-то говорит? И смотрит так внимательно. Зная ответ заранее. Как же Сильвия Оуэн могла не знать? — Это сцена убийства из моей книги, — возбуждённо затараторила Сильвия, и лихорадочный блеск в её глазах даже оттолкнул детектива, заставляя всматриваться в чужое лицо. — О Божечки, Боже! Сцена из моей книги, ну надо же! Коллеги просто обзавидуются, как только узнают: кого-то убили по моему тексту, ну надо же! — Вы сейчас серьёзно? — Поразился детектив и в его голосе невольно проскользнуло изумление. — Эти люди мертвы. И сделал ударение на последнее слово. Сильвия улыбнулась. — Да, вы же мне только что показали фото! Разумеется, я заметила, что эти люди мертвы. Или, подождите, — в её голосе поселилось зерно здравомыслия, что случалось, по мнению окружающий, крайне редко. — Вы считаете что я связана с этим двойным убийством? Дмитрий не ответил, но его взгляд был очень выразительным. — Вам приходили письма с угрозами, с обещаниями или в которых говорилось бы об этом убийстве? Голос его был строг. Сильвия почувствовала веселье. — Мне постоянно приходят письма, детектив, и, откровенно говоря, я даже не все из них читаю. — А после подняла брови. — А что? Хотите сказать, что убийца мой фанат? — И говоря это, она выглядела очень польщённой. Это было почётно: что кто-то убивал по её книгам. Отъявленный псих, да! Но в их кружке покера с другими писателями ей просто обзавидуются!.. Это же…! Прям! ВАУ! У Сильвии перехватило дыхание. — Убийство было совершено точно по описанию в вашей книге, сложно отрицать вероятность… возможность того, что это мог сделать ваш особенный почитатель. Есть вероятность того, что убийца или убийцы могли похвастаться своими достижениями перед человеком, которого они читают или восхищаются. Может быть, поклоняются. Детектив Брэдли не опровергал никакую версию произошедшего. Сильвия силой сдержала поощряющую улыбку, которая была совершенно ни к месту. — Вы хотите получить моё разрешение на прочтение почты? — Язычок скользнул меж зубов, бессовестно дразня. — Было бы неплохо. И он наконец-то ответил своим жестом — наклонился вперёд, отзеркалив её позу. — О, но мне много пишут. И многое. Свои сексуальные фантазии, угрозы, как-то раз мне прислали письмо со следами белой жидкости, если вы понимаете о чём я. — Вы пытаетесь отговорить меня, мисс Оуэн? Сильвия сладко улыбнулась. Она почувствовала безумное желание поучаствовать в этом расследовании, но имея представления о некотором характере этого мужчины, она упрямо молчала, решив сделать звонок вышестоящим. Так детектив точно не сможет от неё отделаться! — Ни в коем случае, детектив.

***

— И таким было наше первое знакомство, — закончила писательница, выкидывая стаканчик из-под какао в ближайшую мусорку. Карлайл задумчиво глядел куда-то в даль, позволяя лёгкому веселью поселиться у него на лице. — И впрямь, в вашем духе, мисс Оуэн. Сильвия закатила глаза. — Просто Сильвия! Мужчина фыркнул. — Своим рассказом ты не сможешь меня заставить звать тебя по имени. — О, ради Бога, а я ведь так на это надеялась! И рассмеялась, нисколько не смущённая тем, что её смех не поддержали. — Мы уже возле твоего дома, мисс Оуэн, — чопорно проворчал англичанин, замедлившись. Сильвия моргнула. Немного обескураженно. А после увидела крыльцо своего дома, в окнах которого горел свет. «Мама дома, вероятно». — И впрямь! — Что же, тогда позвольте мне сказать вам: до свидания, мисс Оуэн, — а после наклонился к ней, ловким движением пальцев поправляя шарф. Почти равнодушно помогая Сильвии подойти к своей двери. А после легко развернуться и медленно побрести обратно. Щёлк! Повернулся замок, закрывая дверь. И только очнувшись от непонятного гипноза, Сильвия бросила мутный взгляд в окно: мрак окутывал переулок, фонарь погас, а фигура доктора растворилась во тьме, словно его и не было тут. Щёлк! «А откуда он узнал, где я живу?..» Щёлк!