Человеческий питомец

— Скажешь, что готов сделать все, что они захотят. Скажешь им то, что они хотят услышать. Я так делаю с тех пор, как попала сюда. — Зачем? — Потому что здесь живут одни дети, а детям нравятся сказки. Кэрол Пелетье Когда заботишься о ком-то, боль идёт в комплекте. Бет Грин Люди могут попытаться задать тебе верное направление, но не могут указать путь. Ты должен найти его сам. Морган Джонс

— Вон из кабинета! — Воскликнул учитель и меткий броском попал маленькой Сильвии прямо в лоб. Оуэн-младшая только оскалилась, с грохотом встав — стул опрокинулся, и девочка схватила свой портфель, вылетая из класса. Ей что-то крикнули вслед, а дети тихо захихикали, но быстро замолкли, боясь тоже получить грозное покрикивание от учителя. Сильвия, зло закусив нижнюю губу, опустила голову вниз, выбегая из школы. Злые слёзы жгли глаза, и девочка сжала лямку рюкзака. …Ворота вскоре оказались далеко позади, но девочка нисколько на это не обратила внимание. Она шла через парк к своему секретному месту, — в глубине парка, чуть поодаль от второстепенной дорожки куда-то в сторону, стоял большой раскидистый дуб. Его легко можно было бы увидеть с какой-нибудь высоты; он величественно возвышался над остальными деревьями, но терялся среди таких же дубов, которыми был окружён. В дубе была огромная дыра, — Сильвия называла её «пещерка», — в которую можно было влезть и даже развернуться, словно в очень маленькой комнате. Сильвия в подобном жила, так что разницы не было; со временем в пещерке появилась пара пледов, конфет или чего ещё погрызть. Пара футболок и тёплая куртка — из тех вещей, которых ей не жалко выбросить, случись что. Точнее, её мама, Деметра, уже как бы выбросила эти вещи, но Сильвия была к ним слишком привязана, чтобы так просто позволить им оказаться на улице. Девочка, быстро посмотрев по сторонам, шмыгнула сквозь куст, побежав к своему секретному месту; ей на мгновение послышался шум со стороны, но оглянувшись, Сильвия никого не заметила. И легонько исчезла в зелёных кустах. Сильвии Оуэн было девять лет и она была очень сообразительным, бедовым ребёнком. Сильвия была убеждена: мама её не любила. Ведь у мамы была… Стелла. У Оуэн-ов была дурацкая традиция: детей одного поколения называть на одну букву. Мама была младшим ребёнком, и до неё у родителей Деметры были ещё три дочки: Дина, Даяна и Диана. У Сильвии было даже второе имя: Сильвия Диана Оуэн. Глупое второе имя, никак не сочетающееся с первым. А ещё говорили — «в семье нет любимцев». Сильвия считала — полная глупость. Она знала, что любимцы есть, и эти любимцы, это младшие дети. Самые младшие. Долгие годы Сильвия была единственным ребёнком в семье, вот только… Вот только отца у неё не было. А мама… мама была актрисой. Или пыталась ею стать; но она всё время пропадала на работе, днями и ночами. Не сказать, что Деметра была плохой матерью, скорее она была просто. Просто обезличенной. Из тех, кто доволен тем, что её ребёнок сыт, одет, ходит в школу, а значит — нормален. Здоров. Он ни в чём не нуждается. Но Сильвия нуждалась. Очень нуждалась. И даже обрадовалась, когда мама оказалась беременна — Майк ей нравился, он дарил ей шоколадки и даже купил плюшевого зайца. Её от-чим. Если правильно говорить. Мама стала чаще улыбаться, бывать дома. Она занималась с Сильвией, пела с ней, одновременно играя на пианино. Сильвия была счастлива, но… …но затем Стелла родилась. И в этом было столько же много, сколько и мало. Стелла забрала всё: внимание, время, подарки. Плевать было даже на подарки, но первые два!.. Сильвия нырнула в дуб, откинув рюкзак в сторону, а сама разлеглась, раскинув руки. Глянула на своеобразный «потолок», который погрызли какие-то насекомые. Или животные. Мягкая подстилка давала небольшое тепло, и даже защищала от занос. Правда, стоит быть аккуратнее, когда ерзаешь, но разве это слишком большая цена за тайное убежище? Сильвия думала, что нет. И продолжала свой маленький бунт, думая, когда же его наконец заметят. Мама не замечала, даже если Сильвия просто не ночевала дома, и это было по настоящему больно. Из школы Сильвия вылетала как пробка: её максимум, натянутый с особыми усилиями — это год. Это была четвёртая школа и Сильвия уже прогуливала уроки, срываясь и на учителях, и на одноклассниках. Она была из тех детей, в личном деле которых писали: «Одиночка, агрессивна и социально не приспособлена.» Оуэн не совсем понимает, что это означает, но знает — это не то, что можно назвать «хорошо». Слова «одиночка» и «агрессивна» ей не нравятся, и их значение ей понятны и известны. «Агрессивный ребёнок…»; «…вечно на всех кидается…»; «…такой, знаете, волчий взгляд, у меня аж мурашки по коже пробежались!..»; «Она странная!.. я не хочу с не сидеть»; «Странная»; «Уродка»; «Уродка»; «Уродка»; «Дикий ребёнок!..»; Сильвия закуталась в плед и развернула обёртку шоколадки, успев лишь надкусить, когда услышала неловкие шаги и тяжёлое дыхание; она не зная почему, затаила дыхание, и вжалась в стенку дуба, закусив губу. Это было странное ощущение, мрачное, как дёргающаяся пружина в груди. Сильвия затаилась, не понимая, почему в ушах так громко стучит сердце; почему вдруг страх и напряжение, нежелание выдать себя на своём месте, проникло в неё, в каждую клеточку тела. Вдруг послышались всё более чёткие шаги, становящиеся ближе. По учащённым вздохам, это был мужчина, и он нёс что-то тяжёлое. «Хах…хах… ах.» Дышал он постоянно. Громко. Но это было хриплое, прерывистое дыхание. А затем шаги остановились и дыхание, громкое, на мгновение смолкло. И что-то тяжёлое вдруг рухнуло совсем рядом — Сильвия услышала, это было с другой стороны её дуба, её «убежища». — Вот чёрт, — едва расслышала она, вжавшись в «стенку» дуба. Сжалась плечами, а затем… БАМ! Сильвия осипла, у неё просто… пропал голос. Через маленькую дырочку она наблюдала, она увидела, как упало тело. Женское, слабое, безвольное тело. Полностью… …красное. «Это кровь?!» «Это не… не, это ведь же…» Мысли заплетались, а руки дёргались. Сильвия зажала рот и нос, вытаращившись глазами. Она почему-то не могла всё отвести свой взгляд, и красная, красная на белом одежда расплывалась дьяволом, утаскивающим кого-то в Ад. Сильвия застыла, не могущая ни выкрикнуть, ни сделать хоть что-то. Просто. Смотрела. И не могла отвести взгляда. Та груда красного вдруг пошевелилась и очень рвано закашляла. Это была девушка. Она странно дёрнулась и застонала, что-то проскулила. И затем шаги — те, которые такие страшные, — разразились вновь. Сильвия прижалась к маленькой дырочке, задержав дыхание. В странном оцепенении, она увидела мужчину в тёмной одежде; он шёл покачиваясь, прихрамывая на одну ногу. Его дыхание восстановилось. Это был большой, большой мужчина. Он был выше и шире Майка. И Сильвия внезапно начала задыхаться. У мужчины сверкнуло что-то в руке. И он начал говорить. — Тот поцелуй… это было по-настоящему? У мужчины был печальный, невыносимо грустный голос. — Ты так на него смотрела… я просто не смог сдержаться, понимаешь? Это не моя вина. Ты сама меня спровоцировала. Мужчина медленно подошёл к лежащей даме и та вскрикнула. Изо всех сил попыталась отползти, но он равнодушно наступил ей на живот. — П-пусти меня… я, ах! Она всхлипнула. Сильвия увидела, как из носа у неё пошла кровь. — Ты думаешь, у нас был «просто перепих»? Я так не думаю. Ты так прикалываешься надо мной? Потому что если ты это серьёзно, то я тебя прикончу, милая. Девушка сипло захрипела. Зарыдала. Сильвия видела, как у неё потекли слёзы, смешавшиеся с кровью на лице. Ей стало жутко и страшно. А ещё она подумала, что очень хотела бы оказаться подле семьи. Возле матери. Даже если та не будет обращать на неё внимание — просто быть в поле её зрения, быть под присмотром взрослого, чувствовать защищённость. (Красный, красный, красный, красный, красный, красный, красный, красный, красный, красный, красный, красный, красный, красный, красный, красный.) Глаза защипало. Но мужчина равнодушно посмотрел на ту (красную) женщину, и вдруг замахнулся. Холодный блеск на миг ослепил её подсматривающий глаз. И хлынула, хлынула жидкость во все стороны. Сильвия словно умерла в тот момент: ни эмоций, ни дёрганий, ни крика. Подобно мёртвому человеку, Сильвия Оуэн бездумно, без единой мысли в голове, застыла. Статуей. Кожа ей стала бледна и холодна. А зрачки — о, зрачки как у мертвецов заполнили весь глазок. (Жутко, страшно, мама забери меня, мама, мама прошу, мама, пожалуйста, жутко, жутко, мне страшно, мама, мама, мама.) Мужчина равнодушно втыкал и вытаскивал красную вещь. Вновь и вновь. (Никакого блеска. Какой метал?.. Красный, красный, красный.) А затем она сделала ошибку. Грязную, случайную ошибку. Они… встретились взглядами. И Сильвия отпрянула. (это был конец.) Мужчина резко поднялся, широкими шагами обходя дуб; а Сильвия испугалась, выскочила из своего тайного убежища и закричала. Громко. А затем резко замолкла, обвиснув в руках мужчины. (В красных руках.)

***

— Ты не серьёзна, — вздыхает доктор Карлайл, откладывая телефон в сторону. Сильвия, оттолкнувшись ногами от пола, проехалась на стуле через половину кабинете, запрокинув голову. Волосы у неё взметнулись, а сама девушка издала радостный вопль: «Ву-у-у-у-у-у!» Сущее дитя, что не скажи… как не покажи. Карлайл покачал головой. — Неправда, — дует губы писательница, которую Дмитрий сплавил сюда. В иной бы ситуации девушка и доктор возмутились бы: громко или про себя; но дело касалось картеля и работорговли, а доктор Каллен всё ещё был не изученным «существом», так что Сильвии пришлось наблюдаться под бдительным взором врача её младшей сестры. Почему-то детектив Брэдли был чертовски уверен, что у доктора Каллена мисс Оуэн ускользнуть не сможет, даже если захочет. Он не знал, откуда в нём была подобная уверенность, но она была. Как чуйка. А своей «чуйке» за годы служения в полиции детектив Брэдли привык доверять; она не раз спасала его и сослуживцев жизнь. А с милым появлением мисс Оуэн, эта «чуйка» прокачала свой «скилл» до небес. Она, конечно, ещё не стала «прорицанием» или «видением будущего», но Дмитрий уверен — до этого совсем не далеко. Сильвия была великовозрастным ребёнком. И это было настолько же плохо, насколько и хорошо. Делая вид, что различает «добро» и «зло», писательница могла равнодушно пройти мимо умирающего, и практически прийти в восторг, прыгая с какими-то незнакомыми детьми за надувными шарами. Это не было плохо, не в настолько плохом смысле, но и не было хорошо. Потому что она была ребёнком. А дети часто творят зло, помысляя о добре. Не видя различий. Просто и банально. Поэтому, когда «перепады» настроения становились отчётливее видны, Дмитрий начал таскать безумную к доктору Каллену; он, казалось, имел вдохновляющий и одурманивающий эффект, и частично обезвреживал бомбу, под кодовым названием «Сильвия». Мужчина не был против своей напарницы, правда. Они здорово сработались, хоть он и любил порой делать вид, что это не так. И вообще, он едва её в отделе держит, только дай повод!.. Но даже Сильвия знала это притворство и продолжала подыгрывать, так что это не было чем-то обидным. Нет. Дело несколько в другом. Она просто… всегда лезет на рожон. Не оценивает опасность, связанная с ней лично; вот с другими — да. И Дмитрий готов поставить всю свою зарплату, что даже безумец не стал бы подходить к бывалому наркоторговцу в отставке во время игры для гольфа, чтобы сначала заиметь милостню от этого «старика», а после разозлить его настолько, что он грозился самолично прикончить её. К счастью, на поле для гольфа было достаточно свидетелей, из-за которых выстрелы не произошли. (Простите, она сделала что?! Я не… я не был в курсе, шеф!) Проще говоря, Дмитрий Брэдли совершенно случайно нашёл для Сильвии Оуэн бесплатную няньку, который может с ней справиться и не выпустить из виду. — Готова поспорить, — Сильвия закусила губу, кинув на мужчину хитрый взгляд, — в детстве ты был сущим дьяволёнком. Мужчина заполнял бумаги, порой поворачиваясь к ней, стоило только Сильвии подумать и попытаться двинуться в сторону двери. Словно чуял, видел. Насквозь. — Что? Нет. Совершенно напротив, я был сыном своего отца, — возмутился Карлайл на мгновение и замер. Покачал головой, кинул на неё чуть любопытно-обвиняющий взгляд. — Хитрая русалка. Сирена. Сильвия качнула ногой, отталкиваясь от пола. Из одной стороны комнаты переехала в другую, по пути разворачиваясь. — Ты сейчас назвал меня соблазнительницей? Вау, да у нас прогресс в отношениях, Кар! Карлайл остановился. Положил вещи в руках на стол и очень медленно повернулся. — «Кар»? — Странным тоном спросил мужчина и Сильвии показалось, что его адамово яблоко дёрнулось. Она улыбнулась. А Карлайл всё пытался осмыслить «Кар». — Прошу тебя, Сильвия, — медленно произнёс он, прикрывая на миг глаза. Он очень, очень сдерживался. Порой питомцы могут нассать на диван и на тапочки, но Карлайл не думал, что ему могут так нагадить в душу. — Никогда. Никогда не называя меня «Кар». Или ещё как-то. Не сокращай моё имя. Никогда. Ладно? Никогда. Он медленно подходил к ней с каждым своим словом. Тихие слова, мрачная обстановка кабинета и немигающий, светлый карий взгляд. Пронзающий. Словно кто-то заглянул ей внутрь и вскрыл там. Сильвия неловко замерла в своём кресле. Карлайл, ступая бесшумно, схватился за кресло. Расставил руки по бокам. И наклонился над ней, вольно или невольно показывая доминирующую позу. Сильвия замерла, очень напоминая самой себе кролика. Но если она кролик, то доктор — удав. Змея, которая гипнотизировала её своими глазами. Мужчина наклонился. Ниже. И ещё ниже. Так, что между их лицами практически ничего не осталось. Мисс Оуэн слабо дышала, смотря на него. Глаза в глаза. Карлайл потянулся рукой и- — Я был довольно послушным ребёнком, но что на твой счёт? — И взял позади неё красную ручку. Оуэн резко выдохнула, покраснев не то от смущения, не то от гнева. Сильвия резво бросилась к брошенной на полу сумке и достала оттуда тетрадь. Профессиональным жестом начала записывать, закусив губу. Карлайл почувствовал что-то между смущением и разочарованием. Подняв голову — раздался хруст, который время от времени беспокоил доктора Каллена, — Сильвия нежно улыбнулась. И не было в этой улыбке ничего тёплого. Прохладная, «профессиональная» улыбка. — Я была резвым ребёнком, — призналась Сильвия, вставая с колен, одновременно поправляя прядь волос за ухо. Она выглядела по-настоящему очаровательно, особенно когда прищурила глаза. Свет попал ей в глаза. Зрачки естественно сощурились. — Резвым? Под это определение много что можно сказать. Я тоже, своего рода, «резвый» ребёнок. — Забавно. В настоящем времени? — М-м-м… я застыл в своём возрасте, Сильвия. А в детстве я обожал своего отца. Христианин. Играл с солдатиками в детстве. Вышивал. Верил в сверхъестественное. Играл в инквизитора. Моя мать умерла, родив меня. А моя первая… любовь. Она сбросилась с обрыва. Этого достаточно для твоей анкеты вопросов? Сильвия нахмурилась, но раздражённой не выглядела. Как и Карлайл не выглядел обиженным. Он ведь с самого начала знал: как только любопытство и аппетиты Сильвии будут удовлетворены, она просто исчезнет. Раствориться. Как если бы её не бывало. Доктор Каллен навёл справки; он знал, что все «Музы» жили в достатке, если не были богаты; у них была своя доля популярности и дружелюбия с автором, но; но отношения довольно скоро прекращались, стоит Сильвии завести у себя в голове новую идею. — Я держала в детстве обиду на мать, играла в карты на деньги и видела убийство. Две правды, одна ложь. Две неправды, одна правда. Угадаешь? И подставила щёку под руку, улыбнувшись. — Последнее, должно быть, ложь. Про карты я слышал, а про Деметру догадывался по Стелле. — Стелле? — Она к тебе привязана больше, чем к любому другому члену семью. Я ведь имею право догадываться?.. — …м, да. Доктор Каллен отвернулся, практически незаинтересованно начал ковыряться в столе. Что-то ищя. — Так я угадал? Это был верный ответ? Сильвия, никогда не игравшая честно, ярко улыбнулась. Сверкнула синими глазами и развела руки в стороны. — А я не скажу! И покатила по кабинету на стуле. Карлайл подавил смешок. Иначе и быть не может.